просмотров 525

Год 100-летия «Экспресс К» знаменателен для автора этих строк еще и 50-летием со дня первой встречи с Алма-Атой

Опубликовано: 26 Июня 2020 Автор: Вячеслав КУЛИКОВ | Алматы
Год 100-летия «Экспресс К» знаменателен для автора этих строк еще и 50-летием со дня первой встречи с Алма-Атой

Год 100-летия «Экспресс К» знаменателен для автора этих строк еще и 50-летием со дня первой встречи с Алма-Атой, оказавшей в лице «Ленинской смены» решающее влияние на всю его дальнейшую жизнь.

В преддверии профессионального праздника теплая волна воспоминаний подхватила корреспондента «ЭК» и вынесла его на берег полузабытой степной речушки, где жарким июнем 1970 года он проходил армейский карантин, печатая строевой шаг на плацу войсковой части 22451.

Путь туда, до села Дмитриевки, что в 10 километрах от Алма-Аты, был полон невероятных тягот и лишений воинской службы, выпавших большей частью на долю рыжего верзилы – старшего лейтенанта Акафьева, неосмотрительно приобретшего на знаменитом Сызранском сборном пункте нашу забубенную «команду-58».

Сколько авосек с водкой под горестные возгласы братцев-новобранцев, словно рыба молот, искрошил он о вагонные колеса в начале великого и далеко не шелкового пути от Волги до Семиречья, вырывая драгоценную ношу из рук неопытных гонцов чуть ли не на каждом полустанке! Но выбранная им тактика оправдывала себя недолго.

Понеся колоссальные потери материального характера, еще не нюхавшие портянок салаги взяли на вооружение партизанские методы войны, вследствие чего коварные старлеевские засады в тамбуре полностью утратили свою эффективность.

2.jpg

На близких подступах к Актюбинску мы выбрали самого ушлого и представительного парня – Борю Колесникова, одели его не хуже ехавших с нами лиц гражданской наружности, вручили ему взятый напрокат импортный чемодан, остатки былых капиталов и забросили вандалу Акафьеву в тыл.

Под видом добропорядочного пассажира Боря вышел на перрон из соседнего вагона, основательно затарился и бодрым шагом поспешил обратно.

На свою беду, он совершенно не помнил, из какого вагона вышел на перрон. Пришлось действовать по обстоятельствам. Гонец подошел к пьяному проводнику, приветливо ему улыбнулся, после чего между ними состоялся следующий разговор:

– Это какой вагон?

– Цельнометаллический.

– Да нет, я в том смысле…

– Васко да Гама?

– Не понял!

– Как вас зовут?

– Допустим, Христофор Колумб. Разве не похож?

– Что-то не признаю. В списках живых у меня такой не значится.

– Так давайте примем по махонькой, и вы убедитесь, что я живее всех живых.

– Виноват, Владимир Ильич, не признал. Прошу к моему шалашу…

Поезд тронулся и набрал ход, а гонца все не было. Явился он лишь через полчаса, когда команда уже пребывала в панике и подумывала о том, чтобы дернуть стоп-кран. Что ни говори, а отставание новобранца от поезда вполне могло быть расценено как намеренное дезертирство.

Был Боря в самом лучшем расположении духа, а каким-то чудом державшийся на ногах проводник нес за ним вожделенный груз. На тот случай, если старлей встретил бы гонца у дверей, признал в нем своего «пятьдесят восьмого» и попытался бы покуситься на его ручную кладь.

3.jpg

Но тому было не до нас. Он из последних сил отбивался от цыганки, обещавшей рассказать, чем кончится его, червонного короля, дальняя дорога с попутчиками – бубновыми валетами.

Уж не помню, чья это была идея с цыганкой, но признаюсь, как на духу: по пути на воинскую службу я первый и единственный раз в жизни пропил свои последние штаны, загнав их упомянутой цыганке за шесть целковых. Так что в расположение войсковой части прибыл я в чьих-то старых трениках с пузырями на коленках.

Однако самая невероятная вещь произошла после нашей переклички на станции Алма-Ата-1. Как мне показалось, «рыба меч», еще не веря счастью, ощерила в улыбке все доставшиеся ей от природы 700 зубов, будто наконец-то ей из них вырвали сразу 58 никуда не годных, и молвила человеческим голосом:

– Надо же, в наличии все. А я еще этой цыганке Ляле не поверил.

Второй раз Алма-Ата позвала меня к себе через пять лет.

К тому времени я уже успел поработать в районной газете «Борские известия» в Самарской области, пострадать от анонимки и в знак утешения получить письмо от приятеля Валентина Петрова, который кружным путем, через Алма-Ату, уехал работать в Целиноградскую область и пригласил меня туда же завотделом писем мариновской районной газеты «Путь Октября».

Я согласился не раздумывая, и летом 1977 года нас с Нурланом Абельдиновым чуть ли не в приказном порядке отправил поступать в КазГУ редактор «Пути Октября» Леонид Ефимович Сидельников. Светлая ему память.

Приехав в столицу к вечеру, мы устроились на ночлег в шестиместном номере ведомственной гостиницы Казпотребсоюза. И были приятно удивлены, когда дежурная радушно предложила нам отужинать у себя в подсобке чем бог послал.

Плотно закусив и от души поблагодарив сердобольную женщину, мы, два наивных провинциала, руководствуясь своими представлениями о гостеприимстве, отправились спать, не обратив внимания на довольно кислое выражение лица благодетельницы. И лишь полчаса спустя старожил номера Рахим-Мегрэ Чимкентский передал нам слова дежурной, что кормили нас не задарма и ей причитается по рублю с носа.

Сказать об этом сама она все же устыдилась.

unnamed.jpg

А утром выяснилось, что неприятности только начинаются. В приемной комиссии у нас напрочь отказались принимать документы на том основании, что в наших производственных характеристиках отсутствовала подпись… секретаря комсомольской организации.

До экзаменов оставалась неделя, и все бы накрылось медным тазом, не вспомни я о том, что Валентину Петрову посоветовал поехать в Мариновку тогдашний редактор гремевшей на весь Союз казахстанской «Ленинской смены» Федор Игнатов, наш с Валентином земляк.

На характеристиках место для подписи комсорга, слава Богу, еще оставалось. Федор Федорович, выслушав нашу печальную историю, вызвал заведующую машбюро и попросил ее как можно аккуратнее… фальсифицировать документы, если уж называть вещи своими именами.

Их у нас приняли в самый последний день перед экзаменами.

Так я стал студентом-заочником КазГУ, и в 1983 году защитил диплом журналиста, что сыграло в моей карьере не последнюю роль.

Не знал, что у тебя такая давняя связь с Казахстаном, ибо ты самый неказахский русский из всех русских в нашей стране, – авторитетно заметил на днях основатель Азиопии и мэтр отечественной журналистики Сапа Мекебаев, сдававший мне зимой 1977 года на базе «Пути Октября» ЕНТ (единственно настоящее тестирование). Ну, вы поняли, о чем это я.

Может быть, он и прав. Только вот неизвестно, как бы сложилась моя судьба, не обрети я наконец пристанище в «ЭК», у которого есть одно от прочих изданий отличие. Причем сформулировать его я вам при всем желании не сумею – это надо почувствовать, как плечо, на которое всегда можно опереться.

Кстати, ныне автор этих заметок живет в Алматы, на берегу Сайрана, а на противоположном когда-то находилось наше последнее преддипломное стойбище.

В свой день рождения – 5 июля, совпадающий с принятием полвека назад воинской присяги, Сапа обещал свозить меня на берег той самой полузабытой речушки-судьбы.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале