По затерянному следу Кулагера

Опубликовано: 08 Августа 2017 г. Автор: Зира НАУРЗБАЕВА | г. Астана
По затерянному следу Кулагера
Многими поколениями эта земля воспринималась не просто как священная, но как сказочная, райская.
просмотров 2583

Это путешествие, занявшее 22 часа, началось для меня с ФБ-поста Жанар Джандосовой. По ее приглашению в Казахстан приехала Белинда Бридл, которая в свое время перевела на английский язык Цветаеву и Пастернака, а сейчас по инициативе Фонда Ильяса Джансугурова работает над переводом его поэмы «Кулагер». Поэма рассказывает об одном из эпизодов жизни Ахана-серэ (1844-1913 г.г.) – автора песен «Балқадиша», «Маңмаңгер», «Қара торғай» и других.

У Ахана был скакун по кличке Қулагер. Кличка эта связана с мастью и означает «саврасый», то есть светло-коричневый с темной гривой и хвостом. Этому скакуну Ахан посвятил любимую народом песню «Маңмаңгер». 

(смотреть с 1,56)

«Маңмаңгер» – это светлый конь с особой походкой, которую казахи называют «маң-маң басу», что значит идти спокойно, размеренно, даже величаво, но при этом вперевалку. Походка, характерная для крупного мужчины-всадника. Также это слово употребляют, описывая походку верблюда. У Кулагера задние ноги были широко расставлены, поэтому он и двигался вперевалку. Ахан сравнивает бег Кулагера с движениями желмая – крылатого одногорбого верблюда, на котором, согласно легендам, ездят пророки и святые провидцы.

Маңмаңгер кекілің келте, жалың майда,
Байлаған сені сылап қалқатай да.
Жүресің желмаядай жануарым,
Көрейін қызығыңды осындайда...

Манмангер, у тебя короткая челка и мягкая грива, 
Когда я приезжаю к любимой, она привязывает и обихаживает тебя.
Ты плывешь над степью как желмая,
И я наслаждаюсь твоим бегом.

Кулагер и его хозяин Ахан-серэ побеждали от скачки к скачке. Многие богатейшие люди мечтали приобрести прославленного тулпара, готовы были обменять на другого скакуна, отдать овдовевшему Ахану в придачу красивую девушку без калыма. Но обедневший к тому времени певец не просто отказывал, он вел себя заносчиво, высокомерно с теми, кто не привык ни в чем получать отказ. И тогда случилось непоправимое...

На тризне керейского бая Сагыная, на которую собралась элита трех жузов, была устроена байга. Более 1 300 лучших скакунов со всей степи и из Кыргызстана состязались на равнине Ереймен в нынешней Павлодарской области. Кулагер шел первым, но в кустах его ждала засада – люди одного из богатейших людей того времени Батыраша. Они схватили скакуна под уздцы и убили ударом топора в районе уха. Скакавший на Кулагере мальчик по имени Борибай не смог защитить коня. Ахан-серэ почувствовал неладное и поехал навстречу приближающимся к финишу скакунам. Еще издали он увидел, что Кулагера нет во главе скачки, тревога его усилилась, перешла в панику, он устремился дальше и увидел Борибая, который, сняв с убитого скакуна уздечку, пешком шел к финишу. По рассказам, потрясенный убийством Ахан отрезал голову Кулагера и всю жизнь носил с собой его череп.

В песне «Қулагер» Ахан-серэ оплакал смерть любимого коня:

Ор болып қалушы еді шапқан жерің
Шаттанып тұрушы еді қосқан елің. 

Твои копыта во время скачки оставляли ямы,
Род, за который ты скакал, воспарял от счастья.

Текст припева:

Қайда деймін-ай, Бөрібай-ай, Бөрібай-ай. 

Где же Борибай, Борибай? – я спрашиваю.

Эти повторяющиеся бытовые возгласы, вставленные в текст песни, создают впечатление, что исполнитель помешался от горя. Разъехавшиеся с оскверненного аса гости унесли песню в родные кочевья.

Убийство прославленного скакуна, убийство грубое, незамаскированное, стало вызовом всему казахскому обществу. Уже после смерти Ахана Магжан Жумабаев, а затем Ильяс Джансугуров специально ездили в те места, чтобы исследовать происшедшее, опросить очевидцев события. По рассказам современников, организатор убийства коня Батыраш был не просто богатейшим человеком, но и покровителем искусства. Одно время он даже укрывал у себя преследуемого властями прославленного певца Мади Бапиулы. Батыраш обожал скачки, владел лучшими скакунами того времени, пытался выкупить и Кулагера, но Ахан отказал ему как-то особенно оскорбительно с точки зрения этикета. Вообще, в казахской традиционной культуре, где все построено на стремлении сохранить лицо, многие щепетильные вопросы решаются намеками, жестами, метафорами, отказать уважаемому человеку, не задев его чувств, очень трудно.

Ильяс Джансугуров в поэме «Кулагер» превратил отдельное событие – убийство прославленного скакуна – в символическое. Он показал, насколько казахи нравственно деградировали в колониальный период, усвоили рабскую, плебейскую черту ненавидеть все яркое, неординарное. Ильяс пророчески возвестил начало новой для казахов эпохи – эпохи черной зависти и подлой борьбы, когда правилом становится убить или хотя бы подставить подножку тому, кто идет первым. Имя Батыраш у казахов стало олицетворением зависти, подлости, невежества, косной темной жестокой силы.

Поэма Ильяса публиковалась в 1937 году в главной газете республики «Социалистік Қазақстан». Казалось, вполне вписавшийся в советский строй и посвятивший пролог поэмы новому, «социалистическому» счастью казахов поэт сумел найти верный тон, чтобы рассказать о трагедии артиста. Он критикует патриархальные устои, с отвращением описывает участников аса – жирных баев и жадных мулл... Но поэма была верно понята властями как метафора на происходившие в обществе репрессии против элиты, тех, кто рожден побеждать. Вскоре за публикацией поэмы последовал арест поэта и расстрел, а газета с номерами «Қулагера» и ее рукописи были изъяты и уничтожены.

Газета.jpg

Казалось, поэма утрачена. Дочь поэта Ильфа Ильясовна Джансугурова-Джандосова рассказывает:

– Когда весной 1957 года мы получили справку о реабилитации отца, мне было 22 года. И я хорошо помню, как в какой-то из дней мама вместе с Мухтаром Ауэзовым и поэтом Гали Ормановым, сидя в комнате, готовила к печати первый посмертный, после только что полученной реабилитации отца однотомник его стихов. Работа была в полном разгаре, когда в доме появился очень уважаемый и любимый всеми человек – замечательный детский писатель Сапаргали Бегалин. Едва переступив порог, он протянул маме какой-то сверток. Оказывается, то был свиток из 16 номеров газеты «Социалистік Қазақстан» за 1937 год с напечатанным в них «Кулагером». Рассказывающая о драматической судьбе известного в народе композитора и певца Ахана-сере поэма имела невероятный успех у читателей. Каждый день задолго до открытия киосков приходили они и становились в очередь за новой ее главой. Вместе со всеми ждал с нетерпением следующего выпуска и Сапаргали Бегалин. Вообще-то после газетной публикации «Кулагер» должен был появиться в книжном варианте, но этого не произошло. Поэма еще продолжала выходить, а Ильяс уже был арестован, затем осужден и расстрелян, все рукописи и книги его изъяты, а выпуски газет с «Кулагером» повсеместно уничтожены. Казалось, текст его был утрачен навсегда, но вот по прошествии 20 лет он выплыл буквально из небытия. И все благодаря тому, что аккуратный и предусмотрительный Сапаргали складывал один к одному драгоценные номера, а узнав о том, что Ильяса забрали, спрятал их в трех невинных, крестиком расшитых думочках-подушках, к которым никому не разрешал притрагиваться. Они были как бы украшением стоящего в его кабинете дивана, и лишь изредка их вытаскивали на улицу для просушки. Если дети, играя, забегали к нему и в пылу сражения пытались ими обороняться, он очень сердился. Не подпускал к ним никого из родных, дабы в случае чего их не обвинили в причастности к его тайне. Однако про это мы узнали потом, а тогда мама была буквально потрясена. Этой газетной подборки «Кулагера» у нее не было. Чудом сохранилось строчек 100 от первого варианта, но то была капля в море. А тут благодаря дяде Сапаргали все предстало в законченном виде и целиком. Естественно, чудом спасенный «Кулагер» был тут же включен в сборник.

«Кулагер» домчал до Лондоначитать подробнее

Потомки Ильяса Джансугурова продолжают работу по исследованию и пропаганде творчества отца и деда. По их просьбе востоковед Зифа-Алуа Ауэзова подготовила подстрочный перевод с казахского на английский, а Белинда работает над поэтическим вариантом. Жанар хотела, чтобы Белинда работала не только над текстом, но и воочию увидела места, связанные с сюжетом поэмы и жизнью Ильяса, хоть немного погрузилась в казахскую традиционную культуру, поэтому запланировала отвезти ее в Кокшетау. Местный житель Али Малаев предложил встретить их на машине в родном городе и отвезти к мазару Ахана-серэ.

Жанар высказала пожелание, чтобы в поездке участвовал человек, знающий творчество Ахана. Не считаю себя глубоким знатоком творчества певца, но в свое время я подготовила две радиопередачи «Тылсым перне» о нем, а потому нескромно вызвалась участвовать в поездке. Собираясь в дорогу, освежила свои знания и скачала на флешку песни Ахана в аутентичном исполнении из СД-альбома «1000 песен казахов».

Первоначально Жанар планировала поездку на электричке, но ее хороший знакомый Серикбай Ташенов взялся повезти нас на машине. И вот рано утром мы вчетвером выехали из Астаны. Уже в дороге я начала «обрабатывать» Белинду, которая, опираясь на текст поэмы, думала, например, что Ахан жил в Средневековье, в XII веке. Рассказала ей о том, кто такие серэ, чем отличается восприятие пери (пері) русских и казахов. Там, Ильяс в поэме несколько раз задает вопрос об Ахане: «он сері или пері?», а Белинда из творчества Марины Цветаевой помнит о пери. В русском контексте пери – это художественный образ, а у казахов былички о встрече в ночной степи с пері рассказываются до сих пор. За этими разговорами и прослушиванием песен Ахана мы быстро домчались до Бурабая.

У озера в стареньком, дореволюционой постройки домике нас уже ждали с завтраком вдова сына Ильяса Булата Карлыгаш, ее дочь, директор Института генетики Лейла Джансугурова, внуки, родственники и друзья. Ильяс, безусловно, приезжал в Бурабай. Бывал ли он в этом домике, тогда служившем лесничеством? Возможно, но о том, что через родившегося в 1937 году сына породнится с его обитателями, конечно, знать не мог. Столик, за которым мы пьем чай из настоящего самовара, новый, и посуда новая, но...

Завтрак2.jpg

После завтрака мы отправились к озеру. У Белинды ирландские корни, но живет она в Шотландии, где преподает в школе. Так что озером среди гор ее не удивишь. И все-таки так хочется, чтобы она почувствовала магическую атмосферу Кокшетау, передала ее в переводе поэмы. Может быть, поэтому, а может, потому, что в последние годы чаще приезжаю в Бурабай зимой, я чувствую разочарование. Пасмурно, над озером стоит какая-то дымка. Наверное, дождей давно не было, и зелень выглядит жухлой, краски – блеклыми.

Мы продолжаем путь впятером. К нам присоединилась Фатима Джандосова. Поднимаемся на смотровую площадку на вершине Болектау. Я на ходу рассказываю Белинде легенду об Окжетпес. Неожиданно идущие за нами русские туристы благодарят меня, оказывается, им тоже интересно послушать о культе одинокого воина у кочевников. Туристов много, атмосфера доброжелательна, но Белинду шокируют граффити на камнях и тряпки, пластиковые пакеты и влажные салфетки, которыми обвязаны сосны на вершине. А меня раздражают даже безобидные туристы, на разноцветных надувных матрасах облепившие Жумбактас (кстати, тоже отвратительно исписанном туристами с советских еще времен).

Подъем.jpg

У меня любовь к Боровому с первого взгляда, но любовь собственническая, ревнивая, местами фашистская. Мне кажется, несмотря ни на что, Бурабай сохраняет свою магию, благодаря которой многими поколениями эта земля воспринималась не просто как священная, но как сказочная, райская. Будь я акимом (или лучше феодалом), то запретила бы не только вырубку леса, бесконечное расширение построек, трасс и даже пешеходных дорожек, которые угрожающе наступают на природу. Я бы полностью запретила ввоз сюда спиртного и прочего мусора, а для въезжающих туристов (и жителей) ввела бы экзамен на красоту – внутреннюю и внешнюю, или хотя бы на знание поэзии и песен о Кокшетау. И захватившие побережье прилавки с сувенирами, нелепые пластиковые (или пенопластовые, не знаю) скульптуры, изображающие қыз қуу на поляне Аблай хана, только раздражают меня. Короче, не демократ я...

Мы подъезжаем к Кокшетау, слушая песни Ахана. Белинде особенно понравилась песня «Қараторғай», в которой Ахан воспевает своего состарившегося беркута. 

На въезде в город – очередной памятник Кулагеру. Он будто подтверждает мысль Белинды: «Кулагер и Ахан победили... Ведь о них помнят казахи, песни о Кулагере поют до сих пор. О нем написана такая поэма...». Конечно, она права, но мне, как вдове музыканта и писателя с трагической судьбой, слишком близка боль Ахана-серэ. Эта боль ближе и сильнее для меня, чем посмертная слава.

Кулагер.jpg

В городе нас встретил Али Малаев. Он давний приятель Жанар, а мы с ним ФБ-френды. Как оказалось, он не просто увлекается историей и культурой, но и много ездит по значимым для казахской истории местам. Вместе с ним мы отправляемся в находящуюся за городом областную детско-юношескую спортивную школу по национальным видам спорта. Ее директор Марат Койшин делится своими переживаниями: в школе занимаются 400 детей из сельской местности, а финансируется она по остаточному принципу, педагоги получают 30–35 тысяч тенге в месяц, да еще кадры здесь, в Кокшетау, найти трудно, ведь многие казахские традиции утрачены. Богатые люди платят огромные деньги за арабских, английских или туркменских скакунов, а в казахские породы вкладываться не хотят. Луки для «жамбы ату» (стрельба из лука по мишени верхом на лошади – оказывается, у нас сейчас организованно реконструируется и эта традиция) приходится закупать в Южной Корее, ведь у нас их не делают. И все-таки у школы есть достижения, Марат знакомит нас с Айболатом – мастером спорта и чемпионом Казахстана по жамбы ату. После наших долгих уговоров он принес свой лук, но без стрел. Свое искусство демонстрировать не стал, мол, одежда не подходит для верховой езды. Самозваные женихи Пенелопы пытались натянуть лук Одиссея, женихи Гульбаршын – лук Алпамыса, а мы − лук чемпиона. У Фатимы и Жанар это получилось лучше, чем у меня и Белинды. А потом Белинда впервые в жизни прокатилась верхом, так что цель Жанар – показать Белинде казахских лошадей – была достигнута вполне, и мы на двух машинах отправились дальше.

Белинда верхом.jpg

Али заказал у хорошего поставщика кумыс, и Белинда впервые пробует напиток, который не раз упоминается в поэме.

Кумыс.jpg

Теперь мы колесим уже не по Акмолинской, а по Северо-Казахстанской области. Временами теряя друг друга из виду, блуждая на проселочных дорогах, преследуемые слепнями, мошкарой и осами, мимо посевов, заболоченных лугов, деревушек, мы ехали к аулу Үкілі Ыбырая – автора песни «Ғаққу». Во встречных деревушках было столько гусей и уток, что поневоле вспоминалось фольклорное «аққу ұшып, қаз қаңқылдаған». Но в песнях и эпосах речь шла о гоготе не домашних, а диких гусей, а лебедей мы и вовсе не встретили.

гуси.jpg

Али в разговоре оговорился, упомянув мазар Ыбырая. Мне стало еще грустнее. Семидесятилетнего Ыбырая в 1930 году загнали в Сибирь, там в лагерях он и сгинул. А могилу еще одного великого певца, жившего в Кокшетау, − Биржан-сала закатали под асфальт в советское время. Где конкретно в городке Степняк она находится, теперь никто не знает...

Мы въехали в аул Үкілі Ыбырая. Первый же встреченный местный житель с готовностью согласился показать нам мазар Ахана. Пока мы с ним разговаривали, к нам стала ластиться соседская собака, похожая на казахскую борзую − тазы. Правда, она выглядела неухоженной, да и слишком приставучей. Тазы, как их описывают в литературе, были гордыми, даже высокомерными. Никого, кроме хозяина, не признавали. Они были крупнее – брали волков. И в то же время изнеженнее – зимой на охоту их вывозили, завернув в тулупы, и везли в седле (как показано в фильме «Биржан-сал»), для них ставили отдельные маленькие юрты, а в зимовках строили особую комнатку. И все-таки Белинда хоть немного прикоснулась и к этой казахской традиции. Тем более что Ахан-серэ был заядлым охотником и своей тазы посвятил песню «Көк төбет».

Тазы.jpg

Наш проводник сел в свой старенький драндулет, его жена присоединилась к нему, и теперь мы уже ехали на трех машинах. Земляки и сородичи Ахана и Ыбырая, выведя нас на правильную дорогу, отстали на полпути. Как оказалось, опознавательное сооружение – голубой купол на колоннах − виден издалека и стоит рядом с республиканской трассой. Есть даже небольшая асфальтированная парковка. До этого я подшучивала, предлагая оставить Белинду ночевать в мазаре, чтобы на нее снизошло вдохновение. Такой уж мы народ, шутим даже по поводу святынь. Но теперь на одинокой могиле шутить расхотелось.

у мазара.jpg

После долгих поисков, достигнув цели поездки, мы взяли паузу: попили воду, приняли омовение, одели более закрытую одежду. Через калитку в металлической ограде прошли к скромному мазару, в котором покоится прах великого певца. Певца, который был столь дерзок, даже вызывающ в поступках и столь же умиротворен в своих песнях. Который пережил утрату всего, что было ему дорого, и, вытесненный из родных мест крестьянами-переселенцами, в старости жил в отдалении от людей вместе со своим глухонемым сыном.

К стене мазара, построенного в годы независимости, прилепилось осиное гнездо.

В мазаре.jpg

Серикбай прочел молитву, и в верхушках деревьев будто ветер прошел. Ахан-серэ, покойся с миром, пусть песни твои находят новых исполнителей и слушателей, пусть поэма о тебе зазвучит на разных языках. А мы возвращаемся домой. Я вспомнила о том, что Белинда еще не слышала песни Ахана «Сырымбет». А может, мы съездим в Сырымбет – усадьбу Валихановых? Ахан, как рассказывают, был влюблен в девушку по имени Жамал из семьи чингизидов. Разумеется, ее выдали за другого. А Ахан пел песню за аулом Сырымбет, в котором праздновали свадьбу Жамал:

Ауылым қонған Сырымбет саласына
Болдым ғашық ақ сұнқар баласына
Бидайыққа лайық қарағым-ай,
Бөктергіге қор болып барасың ба?

Первая строчка песни – это клише: «Аул наш раскинулся в Сырымбете». Но затем идет личный мотив: «Я влюбился в птенца белого сокола. Ты была достойна сапсана, но стала добычей канюка».

Али говорит, что Сырымбет всего в 60 километрах пути. Что нам, прошедшим более полутысячи километров, еще 60? Но надо перекусить, ведь мы завтракали утром в Боровом, потом в конной школе выпили по стаканчику кумыса, а теперь уже около восьми вечера. Нам, женщинам, идея устроить пикник, кажется безумной: слепни, осы, мошкара лезут даже в машины. Но опытный путешественник Серикбай находит открытое продуваемое место, а Али прямо на дороге устраивает костерок, кипятит чай. Его идею пожарить шашлык мы отвергаем за неимением времени и с благодарностью поглощаем самсу, испеченную его женой. Мы торопимся в Сырымбет, пусть даже мы попадем туда, когда стемнеет и музей (наверное, там есть музей) закроется.

пикник2.jpg

Но сначала нам предстоит выехать на трассу, а это удается нам лишь часам к десяти. Окончательно стемнело. Ехать еще 60 км по трассе в ночной Сырымбет? Ночевать где-то здесь? Но у Белинды и Жанар утром новая важная встреча, связанная с переводом. Мы решаем возвращаться в Астану. После ужина глубокой ночью в какой-то забегаловке в Кокшетау Али отправляется один в аул, где сейчас работает и живет. Ему предстоит проехать около 150 км в сторону Павлодара, а нам − более 300 км до Астаны, но зато по отличной трассе.

Кокшетауские гаишники проявляют − и не раз − повышенный интерес к нашей машине. Это тоже порядком задерживает нас в пути, но наконец мы едем по трассе. Серикбай, чтобы не уснуть за рулем, негромко, но красиво, с душой, поет песни в основном 1970-х годов, Жанар и Фатима подпевают ему. Белинда спит на переднем сиденье, и мне немного жаль, что она не слышит этот импровизированный концерт. Я отдаю флешку Жанар с песнями Ахана для Белинды, потому что знаю, надежды Белинды приобрести в наших магазинах диски с его песнями, увы, не оправданны. И мы планируем следующую поездку – в Зеренду и Сырымбет. Но, скорее всего, без Белинды, которая отправляется в Алматы и затем к себе домой...


Фото Жанар и Фатимы ДЖАНДОСОВЫХ


 


Читайте также
Какая глыба! Какой матерый человечище!
Согласно легенде, огромный валун возле старой деревянной мечети в...
65 0 0
Туры денег не клюют
Актуальные вопросы развития туризма обсудили участники международного...
69 0 0
Как итальянский велосипедист спас сотни евреев от холокоста
Эта история, несмотря на правдивость, выглядит как сценарий шпионского фильма.
88 0 0
Здесь был Жамбыл
В Казнете всплыли уникальные архивные фотографии, на которых запечатлен...
120 0 0