Культурная элита не въезжала в глубокие смыслы, которые он выуживал из пластов номадической культуры

Опубликовано: 08 Января 2021 Автор: Ася НУРИЕВА | Алматы
Культурная элита не въезжала в глубокие смыслы, которые он выуживал из пластов номадической культуры
facebook.com
просмотров 2359

Он завершил свой жизненный путь 31 декабря 2008 года. Будто поставил точку в самом конце уходящего года, уходящей жизни... Художник Рустам Хальфин умер во сне в поселке Унгуртас, что в 100 километрах от Алматы, в доме у Би-Фатимы – женщины-дервиша, объявившей это место пупом земли. Сюда его привела неуемная натура и неприкаянность одинокого человека.

Рустаму, по словам очевидцев, там нравилось, – говорит художник и поэт Зитта Султанбаева. – За ним был уход и внимание. Он чувствовал себя хорошо, как в семье, которой ему не хватало в жизни. Вслушивался в живую казахскую речь. По настоянию Фатимы Рустам проделал-таки малый хадж по туркестанским святыням. В одном из музеев он увидел лицо жены Лиды на фото. Говорят, был так поражен, что опять не смог сдержать слез (супруга ушла из жизни несколько лет назад).

С собой к Би-Фатиме он взял много листов бумаги и карандаши. У него было планов громадье. Но человек предполагает, а Бог располагает. И умер Рустам как истинный художник. В исканиях.

2.jpg

Рустам был похож, по-моему, своими голубыми глазами на врубелевского Пана.

Однажды в Доме кино я увидела их вместе с его супругой и альтер-эго – Лидой Блиновой. Они держались за руки и шли через толпу, выделяясь среди людей... Рустам и Лида будто светились в темноте. В отличие от них толпа не излучала света, так мне казалось. Лида чаще ходила в черном. Рустама больше помню в сером облачении. Они были харизматичной парой, по-особому одухотворенным союзом.

Рустам высоко витал над прозой жизни в своих идейных поисках и выражениях. Но в жизни был прост и ясен, как стеклышко. Его любимая словесная добавка: «На мой вкус». Он созидательно объединил идеи двух живущих в его сознании культур – русского авангарда и номадического.

Однако Рустам Хальфин едва ли был понят, принят и тем более признан в родном Отечестве. И, как мне видится, культурная национальная элита поколения семидесятников, мысля несколько иными категориями и понятиями, недопонимала его, мягко говоря, «не въезжала» в те глубокие смыслы, которые он выуживал из пластов и номадической культуры, изучив ее благодаря легендарному Алану Медоеву – геологу и археологу, выдающемуся ученому, филологу...

Рустам открывал нам неизведанные тропы, по которым двигался в своем очень глубоком и интеллектуальном искусстве. Его работы светятся так же, как светились его удивительные глаза. И это может почувствовать самый неискушенный зритель, которому неведомы понятия и термины.

Бескомпромиссная страсть – отличительная хальфинская черта. Рустам плакал, нет, он беззвучно рыдал во время открытия своей выставки в галерее «Тенгри-Умай», пока о нем говорили ораторы. Это были невысказанные слезы художника, чья жизнь была всецело отдана искусству. Он перенес несколько инсультов, потерял любимую жену...

И еще меня удивляло его честное и чистое сердце... Он не терпел фальши. Не любил поверхностность. Он отгораживался от мира, чтобы служить только искусству. И ведь посмотрите: последние годы жизни Рустам ходил почти на все выставки и старался подбодрить молодежь. Говорил: «Молодцы, молодцы!». Или иронично отзывался о тех, кого несло и заносило: «Но они же звезды! Звезды!».

Мне вспоминается текст учителя Рустама, художника Владимира Стерлигова, из его манифеста о том, что, прежде чем подходить к живописи, необходимо культивировать в себе чистое дыхание, основанное на сознании верующего человека...

4.jpg Моя мама работала архитектором-градостроителем, – говорит художник Михаил Донцов. – Она нанимала Рустама на некоторые проекты. Я в то время был подростком, бывал в его квартире, встречался с ним. Рустам тогда работал с чашечно-купольным пространством по системе Стерлигова с делением и формовычитанием, и тут полезно вспомнить слова, которые являются ключом к пониманию работы с пространством: «Низ падает вверх, а вверх пребывает». Чтобы смотреть на эти работы, нужно иметь определенную подготовку. Если подойти к этому искусству «с улицы», то увидишь прямоугольные холсты или фанеры, измазанные красками. Но если мы зададимся вопросом, что хотел сказать художник, то здесь такая же ситуация, когда младенец только начинает говорить. То есть сначала дети учатся произносить звуки, потом эта серия шумов преобразуется в тон, затем – в слово, потом – в предложение. Так и здесь. Кое-что я из этого понимаю, кое-что нет. Но если вернуться к идеям Рустама, которые мне очень нравятся, – идеям пулоты и пустоты, то мне очень близок принцип «форма делает форму». 5.jpg Познакомились мы с ним на выставке «Перекресток» в 1989-м, – вспоминает художник и скульптор Георгий Трякин-Бухаров. – С этого момента наши пути постоянно пересекались. И я со многими художниками участвовал в его проектах. Хальфин сам по себе был. Ему надо было в начале любого дела какой-то вопрос обсудить, а потом остаться при своем мнении. Я очень сомневаюсь, что многие понимают до конца его работы. Скорее всего, я сам до конца не понял, в чем их суть. Каждая его картина – это фрагмент или реплика. Был случай, когда Хальфин собрал у себя художников. Все обсудили, поговорили, и эта группа разбежалась. Кто-то что-то уловил и потом выдавал за свое, хотя мысль эта была Хальфина, – она родилась там, на этих посиделках. С ним было очень интересно общаться. В каждом его произведении присутствует залог каких-то открытий. Он был человеком довольно щедрым и глубоко погруженным в свое творчество. Жаль, что он так рано ушел. Таким художникам надо жить до 100 лет, как жили мастера эпохи Возрождения! Возвращаясь к его «фрагментам»… Возникают вопросы, почему он брал именно фрагменты картин Веласкеса, а не, например, Кастеева? Ведь есть много достойных работ местных художников, которые тоже могли стоять в череде его фрагментов-реплик. Потом еще такой момент: соответствуют ли по колориту оригиналам фрагменты Веласкеса и Матисса, или это просто реплики? Как говорится, лицом к лицу лица не увидать. Когда мы с ним общались, то многое не замечали, даже в беседах: в одно ухо влетало, в другое вылетало. Наверное, поэтому я сейчас глуховат.

…«Между тем Рустам рисовал все лучше, – пишет в своей книге «Жития убиенных художников» поэт и писатель Александр Бренер. – Пятна на холстах делались ритмичнее, сочленения форм – богаче, борьба с живописью – веселее. В его картинах случались блаженные прободения, как в изношенном одеяле. Он проделывал изысканные дыры в цветовом мареве, и из них смотрели на меня чьи-то носки или ресницы. Он научился открывать в маленьком фрагменте Матисса целый пейзаж, а внутри него – микроскопический мирок Миро. Его выбор учителей был правильным.

3.jpg

В Хальфине Мальчик-с-пальчик спорил с выпускником ВХУТЕМАСа, и из этого спора родилась хорошая идея – пулота.

В одно прекрасное утро Рустам заметил, что рука, сжимаясь, создает элементарный пластический объект – пулоту. Пулота – это одновременно и пустота, и полнота, в зависимости от точки зрения. Пулота – пространство внутри полусжатого кулака. Дети могут смотреть на мир через такую дырку. Заполненная глиной или пластилином пулота предстает как простейшая скульптура. Оставаясь пустой, без наполнителя, она может быть восхитительным оптическим прибором, средством фрагментирования поля зрения. Абрис пулоты служит воображаемой рамкой в построении картины – и одновременно живописным образом, персонажем.

Ретроспективную онлайн-выставку представил алматинский арт-дуэт ZITABL
читайте далее

Для художника, занятого деланием картины, существуют две реальности. Первая – реальность его собственного тела, руки, глаз, включенных в работу. Фрагменты этой телесной реальности обязательно попадают в картину. С помощью пулоты Хальфин научился оперировать телесно-оптическим элементом по-своему, незаурядно. Вторая же реальность – древние и новейшие художественные формы, структуры и геометрии – необходимый исторический материал для создания живой картины. И опять-таки пулота позволила Хальфину населить рисунки и холсты образами и смыслами. Браво!

После романтиков мы знаем, что значит смотреть на мир через подзорную трубу. После Брейгеля мы знаем, что значит смотреть на мир с верхушки Вавилонской башни. Но что это – смотреть через дыру в кулаке? Какая форма жизни здесь возникает? Я уверен, что пулота – это детский, смешливый, скрытнический, а также любовный способ рассматривания. Пулота означает отказ от обыденного двуглазого взгляда – этого циклопа нормальности. Пулота – это игра и бегство, игра в бегство, бегство в игру – прочь из современного тошнотворного паноптикона!

6.JPG

Рустам Хальфин был одним из редких оптических художников нашего времени – по-настоящему зрительно-культурным, глазасто-грамотным художником. Он понимал оптику как форму жизни, как этику. Он знал, что смотреть – это духовное усилие. Он чувствовал необходимость безотлагательной трансформации человеческого взгляда на мир и считал это своей художнической задачей.

Художник Рустам Хальфин производил и всякие инсталляции, но мне до них нет дела. Как только Хальфин захотел стать современным выставочным художником, он сразу обессилел. Лучшее в этом живописце – его игнорирование булькающего болота современности, его пулота. Она была настоящим проблеском счастья и гениальности. Она была потайным ходом в детство. Пулота есть перенос внимания с видимого и социального на скрытое и онтологическое.

В последние годы жизни Рустам занимался так называемым «ленивым проектом». Понятие «ленивый» здесь восходит, конечно, к Казимиру Малевичу, к его грандиозному косноязычному трактату «Лень как действительная истина человечества».

я рсую себя рисующего.jpg

Малевич выдвинул идею умного неделания, деактивированного творчества, поэтической цезуры и остановки производственничества. Он смотрел в корень! Осуществление этой идеи Малевича – задача грядущего поколения. Рустам в «ленивом проекте» связал лень Малевича с концептом азиатской созерцательности, с взглядом на мир с кошмы, с пола юрты, из лежачего положения отдыхающего кочевника.

Это было бы просто великолепно, если бы не припахивало у Хальфина именно «проектом» – очередным мероприятием в стенах художественных институций, для музейной публики. Увы! Лучше бы он просто ушел с какой-нибудь атлеткой в цветущую степь и лежал там с ней без всякой документации!

…И я это всем нынешним перформанистам и акционистам, всем активистам советую! Лучше не старайтесь, лучше не давайте интервью, лучше не ссыте кипятком, а поваляйтесь с какой-нибудь атлеткой на травке! Эстетизация, музей, стерильный мирок искусства – талантливый Хальфин не уберег свое творчество от этой заразы. А Лида Блинова и Альберт Фаустов уберегли, потому что они были гениями. …

Потому что они не мыслят, как Делез, а только болтают. Но живопись Рустама Хальфина была хороша – это живая живопись. И пулота – великолепное открытие».

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале