Свой среди своих

Опубликовано: 22 Сентября 2020 Автор: Галия БАЙЖАНОВА | Алматы
Свой среди своих
instagram.com/azamat_nigmanov

Российский актер Азамат Нигманов, этнический казах, родившийся в Омске и отучившийся в Москве в знаменитой «Щуке», только начинает открывать для себя историческую родину. Он снялся уже в двух казахстанских картинах, одна из них – лента Адильхана Ержанова «Желтая кошка» – была показана на недавнем Венецианском кинофестивале. «ЭК» поговорила с артистом об успехе, корнях и менталитете.

– Азамат, поздравляю вас с тем, что фильм «Желтая кошка», где вы сыграли главную роль, попал в конкурс Венецианского кинофестиваля. Расскажите о фестивале эпохи коронавируса. Говорят, дорога до Лидо превратилась в настоящий квест?

– Да, все было очень сложно. В какой-то момент я впал в отчаяние: непонятно было – пустят или нет. Каждый раз организаторы присылали письма с какими-то новыми условиями, речь шла даже о том, что, возможно, мы прилетим в Венецию, но передвигаться самостоятельно там не сможем – только организованной группой и под патронажем фестиваля. Была вероятность, что будем сидеть в гостинице все время, а после того как покажут фильм, вернемся домой. Но я понял, что нужно ехать, ведь, возможно, я больше никогда не попаду в Венецию как участник. Я рискнул, поехал и не ошибся. Вся эта атмосфера, премьера, красная дорожка – это был праздник души и настоящая сказка! Такие очень нужны творческим людям, они подхлестывают тебя и мотивируют.

– Но из Москвы-то, где вы живете, в Венецию проще добраться, чем из Казахстана?

– Возможно. Но я летел через Лондон, а в Лондоне меня могли развернуть в любой момент, потому что виза была итальянская. К тому же у меня был багаж, который из-за своих ножек не вписывался по габаритам в ручную кладь, а это могло все еще больше осложнить. Пришлось бегать по Шереметьево в пять утра и искать отвертку, чтобы открутить лишнее, причем по правилам аэропорта пассажиру не имеют права давать отвертку – это холодное оружие. В итоге один бармен смилостивился и согласился открутить треклятые ножки. Я прилетел в Лондон с чемоданом без ножек, кучей бумажек, специальным приглашением и готовым тестом на коронавирус. Там на ломаном английском и первобытном языке жестов пытался объясниться с офицерами миграционной службы. Когда по интонации понимал, что они что-то спрашивают, давал им следующую бумагу, потом еще и еще. Они все рассмотрели и пропустили.

– По тому, как вы рассказываете, я понимаю, что вы человек энергичный, эмоциональный, но в картинах «Приключение» Наримана Туребаева и «Желтая кошка» Адильхана Ержанова вы меланхоличны. Казахи видят в вас другие актерские краски?

– Я парень, как говорят, движняковый, но ведь в фильмах я отталкиваюсь от предложенного материала. По поводу меланхоличных красок и каких-то качеств, которые во мне видят ваши режиссеры, это, наверное, вопрос к ним. Сходство этих ролей, вероятно, в том, что и в одном, и во втором фильме мои герои выполняют роль проводников в мир маленького человека. Но роль Кермека в картине Адильхана, мне кажется, многогранней, экспрессивней. Актерские зарисовки внутри фильма, где мой герой, например, изображает Алена Делона в картине «Самурай» или пытается показать присутствующих, – это квинтэссенция его экспрессии, которая рождается в ответ на ту волну, пытающуюся его сокрушить. Мир пытается перелопатить Кермека и вставить его в свое мироустройство как механизм, но он не поддается, ведь у него есть Мечта – построить свой кинотеатр. Да, вроде бы он пытается втиснуться в этот капиталистический мир, но при этом не жертвует собой, а выбирает свободу и при любых обстоятельствах хочет оставаться личностью.

– Что в вас от Кермека? Вот у вас есть, к примеру, Мечта?

– Я взрослый человек, мне 32 года, поэтому такого наива, как у Кермека, у меня давно нет. Наверное, лет в 16 у меня была Мечта, поэтому я и приехал в Москву, чтобы поступить в театральный. Но в 16 быть таким наивным и романтичным – это нормально, ведь у молодых даже пульсация происходит по-другому. Став старше, я понял, что не всегда в жизни все происходит так, как ты себе напланировал: если хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Но что мне понравилось в роли Кермека, чем я проникся, так это его шутками и комедийными образами. Ведь, насмехаясь над этой убогой реальностью, он возвышается над ней. Среда ему предлагает что-то, а он с этим не соглашается, предпочитая сбежать в мир фантазий. Он даже готов строить кинотеатр где-то высоко в горах вдали от цивилизации, готов делать что угодно, лишь бы не оставаться здесь и не вписываться во все эти правила. И только когда он встречает свою Еву, родную душу, и понимает, что она так же одинока, как и он, в нем начинает теплиться надежда.

– То есть эскапизм и побег от реальности вам симпатичны?

– Понимаете, все мы живем в капиталистическом мире, основанном на энергии денег, это особенно заметно на Западе, в той же Венеции, где ты постоянно должен быть включен во все эти денежные схемы. Отказаться от них – непосильная роскошь. А герой, который настолько свободен, что может это сделать, не может не быть тебе симпатичен и интересен. Думаю, поэтому европейцы особенно восхищаются творчеством Адильхана: они чувствуют, что он живет другими категориями, в каком-то своем внутреннем мире, где совсем другие ориентиры и правила.

– Я вижу, как вокруг Адильхана постоянно вьются актеры и актрисы, но ведь вам он сам позвонил?

– Да, у меня есть друг – актер Айдын Сахаман, который снимался у Адильхана в фильме «Хозяева», эту ленту показывали в рамках Каннского кинофестиваля несколько лет назад. Я посмотрел этот фильм, и он мне так понравился, что я подумал: как было бы здорово поработать с таким интересным режиссером! Но мне было неудобно просить Айдына о знакомстве, я не люблю такое «сватовство», мне неловко от всего этого. Но оказалось, что Адильхан сам меня заметил – он видел меня в картине «Конвой» Мизгирева, с которой я приезжал на фестиваль «Евразия» и получал тут приз за лучшую мужскую роль. Еще он видел меня в картине у Наримана Туребаева, он сам мне написал. Помню, что, прочитав его сообщение, я обмяк от счастья – эти запросы «в космос» работают.

– Сейчас Адильхан снимает новый фильм «Обучение Адемоки», в котором уже в четвертый раз снимает Данияра Алшинова. У вас нет ревности актерской? Мол, Адильхан, хватит уже снимать его, сними меня!

– В нас во всех есть и плохое, и хорошее, даже Чехов признавался, что каждый день выдавливает из себя по каплям раба, и такие эмоции, как ревность, зависть или еще что-то из этого ряда, присущи нам всем. Другое дело, как ты с этим справляешься. Ревность может и возникать, но головой-то ты понимаешь, что не один в этом мире. Есть и будут другие артисты, которые и моложе, и талантливее тебя, мир вокруг тебя не крутится. И не нужно акцентировать свое внимание на пороках и слабостях, иначе они тебя съедят.

– Мы говорили о мечтах, и вы сказали, что мечтали поступить в театральный. Вы приехали в Москву, но сначала провалили экзамены и в ГИТИС, и в «Щуку», позже вас взяли на цыганский курс. Звучит как анекдот!

– Но это так и было. Отборщики в приемной комиссии мне говорили: вы, конечно, интересный парень, но кого вы будете играть в русском театре? Одна из педагогов сказала, что очень хотела меня взять, но не может – другой ее коллега был против, и тогда она мне говорит: «Не отчаивайся, скоро цыгане будут собирать курс – для своего театра «Ромэн», вдруг и ты пригодишься?». Ну я и пригодился. Но знаете, я не один был подобран табором, нецыган там было три-четыре человека, и все они сейчас в профессии.

– У вас обучение было такое же, как и у остальных студентов?

– Да, только мы еще изучали цыганский танец, песни и язык. Все учили французский, а мы – цыганский. Все ребята у нас были интересные, настоящие зажигалки. Как они поют, танцуют, просто входят в кураж, смотришь – не оторвешься! Но если для роли нужно было немного помучиться, провести какую-то внутреннюю работу, войти в образ, они сразу перегорали. Как дети, которые поиграли с игрушкой – и все, больше неинтересно.

– В электротеатре «Станиславский», где вы сейчас играете, начался новый сезон?

– Да. На днях был сбор труппы. Но мы вышли на работу еще в июле, репетировали, снимали видеоматериалы для нашего нового спектакля «Пиноккио», где задействована вся труппа, там огромный бюджет, сложные декорации, все движется, в общем, будет круто. Поскольку все наши спектакли современные, мультимедийные, было снято много предварительного материала, целое кино.

Тихий дом
читайте далее

– Ученик вашего художественного руководителя Бориса Юхананова – наш соотечественник Рустем Бегенов ставил здесь нечто стилистически похожее, и это был весьма оригинальный спектакль…

– Мы знакомы с Рустемом, даже работали вместе. Когда мы с ним встретились, то сразу же зацепили друг друга взглядом, ведь он казах и я тоже. Мы подружились достаточно быстро и даже репетировали его спектакль «Дон Жуан» по Мольеру. Причем Дон Жуана играл чернокожий парень, а я играл верного ему Сганареля, это была просто чума! Прекрасная учебная работа, которая могла перерасти в дипломный спектакль, но у Рустема поменялись планы, и он уехал в Алматы.

– В труппе электротеатра чуть ли не 10 режиссеров и композиторов. Почему?

– У нас ведь не обычный театр, у нас мультимедиацентр современного искусства, который всего этого требует, в постановках задействована масса людей, большая часть из них – приглашенные авторы. Это ультрасовременный европейский театр – к нам приезжают ставить спектакли театральные режиссеры мирового уровня вроде итальянца Ромео Кастеллуччи или грека Теодороса Терзопулоса. Наши спектакли ежегодно выдвигаются на «Золотую маску», у нас постоянно происходит что-то очень нестандартное, непривычное, интересное. Сегодня у нас, например, работает сцена под открытым небом, там даже бар есть.

– У вас есть главные роли в новом сезоне и какое там амплуа?

– К счастью, мне повезло с театром, потому что у нас нет привязки к амплуа, часть спектаклей состоит из театральных композиций, в которых каждому найдется роль. Что касается главных ролей, то в театре у меня их нет, да у меня и нет возможности их играть. Мне часто звонят с предложениями сняться в кино, и когда на встрече труппы мне дают роли, а я говорю, что сейчас занят в фильме, то это, конечно, пугает театральных режиссеров. Им хочется верности, которой я им пока не могу обеспечить.

– Какие у вас сейчас проекты в кино?

– Мы только закончили снимать для одной интернет-платформы молодежный сериал «Рум-мэйт», где я играю одного из двух гастарбайтеров, который говорит на ломаном кыргызском. По сюжету наши герои делают ремонт в квартире по соседству от той, где живут студенты.

– То есть роли гастарбайтеров вам не удалось избежать?

– Но гастарбайтер гастарбайтеру рознь, к примеру, актриса Самал Еслямова, получившая «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля, тоже сыграла мигрантку.

– Но у нее глубокая драматическая роль…

– Здесь у меня, конечно, нет такой глубины, но эта роль в сериале не просто функционал, там есть герои со своим мироощущением и отношением к жизни.

– То есть это не «Равшан и Джамшут», там есть что играть?

– Есть.

– Кстати, в труппу вашего электротеатра ведь входит интернет-звезда Антон Лапенко. Вы не хотите, как и он, покорять соцсети или предложений достаточно?

– Если это делать, то нужно это делать хорошо, как Антошка, у него это мастерски получается. Каждый его ролик – это не просто прикол, это прекрасные видеовизитки, классные работы, очень точные актерские наблюдения, которые мало кому удаются. Но сейчас все актеры и неактеры стали это делать, и их контент по большей части – это испанский стыд. Они пытаются смешить, но это не смешно. Не хочется быть таким. Лично для меня социальные сети – это дело настроения. Если хочется поделиться, я делюсь: я в Венеции, вот иду по дорожке, премьера. А снимать себя каждый день: вот это я, а здесь я побежал, а тут я поел – это не для меня. Я не хочу делиться личным, и мне не нужно внимание всех.

– Разве это не оксюморон – актер, которому не хочется внимания?

– Может, и так. Но когда стали узнавать по ролям в сериалах, меня это начало пугать. Не очень приятно, когда лезут с вопросами типа: «А ты же виджей Урсул из сериала «Анжелика», ты там еще с красными волосами?». Я живой нормальный человек, которому хочется немного пространства для личной жизни, к тому же, как и любой другой человек, я бываю не в настроении и не в форме. Иногда мне хочется грустить и ни с кем не общаться.

– Хотела поговорить о корнях. Я как-то делала интервью с российским казахом кавээнщиком Азаматом Мусагалиевым, и поняла, что у него другой, отличный от нас менталитет. А вы чувствуете эту разницу?

– Да, наши менталитеты, очевидно, отличаются. Я с детства понимал, что все казахи разные, мы ездили в детстве к родственникам в Кокчетавскую область, и там почему-то всем мальчикам делали странную прическу: брили налысо и оставляли только чубчик. Я спрашивал у папы: почему? И он отвечал: здесь так принято. Сейчас я вижу не только внешнюю разницу вроде прически. Помню, когда согласился работать с Нариманом Туребаевым, мы уже ударили по рукам и начали работать над материалом, пришла очередь вступить в дело моему агенту, в обязанности которой входит подписание договора. Она говорит: «Слушай, они очень странные, я спрашиваю: где мой актер будет жить и на чем ездить? А мне отвечают: все будет нормально. И все». Она этого не поняла и тогда чуть не сорвала мне проект.

– Так, может, это от неразвитости рынка? У нас ведь у актеров нет агентов…

– Нет, это именно ментальная разница. Я ей говорю, что если казахи приглашают, то человек никогда не останется на улице, нормально встретят, накормят, спать уложат. И дело даже не в договорах, это обычные законы гостеприимства. А в российском кинематографе все иначе: если у тебя договоренности не задокументированы и не написано, где ты будешь жить и какой у тебя транспорт, то считай, ты остался на улице. Как ты там будешь в Подмосковье добираться от объекта до объекта, если этого нет в договоре, никого не интересует. Не знаю, может, мне везло со съемочными группами, но у Адильхана, например, было неважно, какой у человека статус. Всех привезут-увезут, обо всех позаботятся, хотя бюджеты и небольшие. Мне это нравится. Или другой момент: у казахов никогда парень-администратор или директор лет 30 не сможет с пожилым человеком говорить на ты, а гаркнуть на него типа «Давай быстрее!» –тем более. А на российской площадке такое может быть. Но я не хочу говорить о таких вещах оценочно, это не хорошо и не плохо, просто констатирую факт. Какие-то вещи мне близки как россиянину, какие-то как казаху. Я всегда был свой среди чужих и чужой среди своих.

– С казахами из Казахстана вам просто общаться?

– Не всегда. У вас люди довольно быстро сокращают дистанцию, и меня это поначалу немного пугало. Допустим, мы только познакомились с человеком, а он мне через две минуты говорит: «Братан, поехали в горы, ты в гостях». Мне это сложно было понять, я думал: «Почему? Что вам от меня надо?». Сейчас я понимаю, что мы просто по-разному устроены.

– Но ведь казахом быть выгодно? У вас благодаря этому тоже есть проекты в казахском кинематографе.  

– Да, я понимаю, что в казахстанском кинематографе у меня больше возможностей реализовать себя с точки зрения главной партитуры и мне, как артисту, есть где развернуться, если материал, конечно, позволяет. Пока я играю на русском, казахский язык мне нужно подтягивать, но я слежу за казахским кино, мне это интересно, и у режиссеров есть интерес ко мне.

– У нас снимают очень много комедий…

– Да, и мне, бывает, присылают сценарии комедий. Но пока душа к ним не лежит, хотя я и делаю пробы. Может, потому, что некоторых шуток не понимаю. Читаю сценарий, а мне не смешно. И что я тогда буду играть? Это, знаете, как если бы русский артист сыграл англичанина. Может получиться неорганично.

От растворения мира
читайте далее

– Но по-казахски вы говорите?

– 80% понимаю, но, если быстро говорят, не успеваю ухватить суть. Да и язык я знаю лишь на бытовом уровне, на котором родители говорят дома. Но среда провоцирует, на пятый день в Алматы ухо настраивается, и я все лучше понимаю и начинаю говорить. Единственное, что наши языки немного отличаются: вот, например, у вас «кайыр болсын» говорят, если человек умер, а у нас так поздравляют, а ваше «кутты болсын» вообще не используют.

– Так смешно было читать, как вы рассказывали о приезде в Алматы. Вы удивились, что здесь люди «хорошо говорят по-английски, ездят за границу, в кафе сидят, об искусстве говорят».

– Я объясню: я же из Омска, а в Омске есть такие районы за железной дорогой, куда после шести такси не приезжает, там живут только казахи и цыгане. Такое «гетто». Если ты, будучи казахом, поступил в институт, то все, ты «белый» человек. А еще, бывало, ездил в аул в Кокчетавскую область, и там казахи тоже простые. Вот и все знакомство с казахами. А Алматы – это европейский город, все люди такие вау, лакшери, в кафешечках сидят, умные разговоры ведут и такие классные, культурные, образованные. Для меня это, правда, стало открытием, я был буквально ошеломлен.

– В завершение спрошу: вам уже доступна такая роскошь, как выбор ролей? Отказываетесь?

– Зависит от обстоятельств. Если проектов несколько и предлагаемое не очень интересно, то могу отказаться, но сказать, что ради творчества отказываюсь, не могу. Это мой хлеб, и порой мне приходится идти на компромиссы. Я сам с собой договариваюсь, что здесь я снимаюсь для узнаваемости, здесь – зарабатываю, а у Адильхана занимаюсь искусством.

– У нас достаточно активно снимают фильмы. Не было желания переехать в Казахстан?

– Было. Но мне сказали: старик, не обрывай все концы, и одно дело – приезжать в гости, другое дело – приехать и жить здесь. Говорили: поезжай, поживи год, потом примешь решение. К тому же я очень люблю свой театр. Когда еще учился, мне казалось, что театр для меня номер один, кино – на втором плане, но сейчас это равноценные вещи. Ну, перееду я в Алматы, чем я буду заниматься? Где работать? В каком театре? Нет, я не готов.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале
Самое читаемое

Читайте также
Как наживаются супермаркеты
Да, у нас часто не работают законы, но давайте стремиться к тому, чтобы они наконец-то зар
307 0 0
Поликлинический случай
Записки доцента на «удаленке». Часть четвертая
6154 0 0
Детства моего хищные глазенки
Антибуллинговый кодекс нужен каждой казахстанской школе.
8412 0 0
Обязательно жахнем. Но – потом...
Спад! Волшебное слово, которого ждут все не переболевшие и... власти.
3877 0 0