Фархат Шарипов: свобода может заключаться и в ограничениях

Опубликовано: 25 Февраля 2021 Автор: Ольга ХРАБРЫХ | Москва
Фархат Шарипов: свобода может заключаться и в ограничениях
Кадр из фильма «18 килогерц»
просмотров 3273

В казахстанский прокат вышел фильм Фархата Шарипова «18 килогерц», завоевавший главный приз Варшавского кинофестиваля в Польше и награду за лучший фильм для юношества на фестивале в Германии.

В своей картине автор поднимает тему наркомании среди подростков конца 1990-х годов, проблему отцов и детей, размышляет о взрослении и первой любви.

Говоря об этой ленте, международное жюри 30-го Международного кинофорума в немецком Котбусе отметило, что от нее перехватывает дыхание.

В чем же секрет успеха фильма? Возможно, в том, что, работая над картиной, Фархат основывался на собственном жизненном опыте. В интервью «ЭК» режиссер рассказал о влиянии пандемии на кино, о снах главного героя и о том, чем его лента будет интересна «ботаникам».

– Фархат, в основу вашего предыдущего фильма «Тренинг личностного роста» лег роман Данияра Сугралинова «Кирпичи 2.0». Нынешняя картина тоже опирается на литературный источник – повесть Зары Есенаман «Хардкор». Это случайность или вы специально отслеживаете новые произведения наших писателей?

2.jpg

– Наверное, больше случайность, потому что я снимал другой фильм, когда Зара Есенаман, автор книги, предложила мне поработать над этим материалом. Я с удовольствием читаю современных писателей. Правда, о выходе новых книг всегда сложно узнать, потому что у нас нет ярких оповещений. Такие появления обычно проходят незамеченными.

– А Зара рассказывала вам, как ей, выпускнице консерватории, выросшей в благополучной среде, удалось написать такую яркую повесть о наркоманах? О том явлении, с которым она вряд ли сталкивалась.

– Она рассказывала, что это собирательные образы. Но наверняка в основу произведения легла базовая реальная история. Впрочем, вы лучше у нее спросите.

– Но ведь для вас это и личная история…

– Конец 90-х как раз пришелся на мою юность, на старшие классы. Поэтому атмосфера фильма списана с моего юношества. Все эти истории с наркотиками проходили рядом. В то время в Алматы было сложно найти подъезд, где бы ни валялись шприцы. Поэтому это, конечно, и личные воспоминания.

– Что в тот период происходило в вашей жизни?

– Я тогда только начинал заниматься музыкой. Это были первые шаги к творчеству. Мы пытались сами писать песни, стихи и музыку – собирались с ребятами, выступали на каких-то площадках и даже имели свою маленькую фан-зону. Кстати, примерно в это же время я пробовал что-то снимать на камеру. Тогда у моего друга появилась первая профессиональная видеокамера VHS Panasonic. Он ее приносил во двор, и мы снимали зарисовки по моим каким-то рассказикам. Конечно, сложно назвать то, что получалось, фильмом, однако все же это было забавно. К слову, тогда я и понятия не имел, кто такой режиссер и чем он занимается, хотя и руководил съемочным процессом.

– Как вы думаете, чем может заинтересовать ваш фильм людей, которые всегда были очень далеки от наркотиков? Например, подростков-отличников или людей, выросших из таких вот примерных детей?

– Выросших жизнью за шкафом… Я не придерживаюсь позиции, что фильм должен заинтересовывать всех. У каждого свое кино. Это не зависит от принадлежности к определенной социальной группе. Наверное, фильм посмотрит тот, кто захочет расширить свои горизонты, увидеть, какой еще бывает жизнь. В конце концов, этот фильм тоже аттракцион. Там есть фабула, интрига, герои, которым сопереживаешь, с которыми проживаешь жизнь и испытываешь определенные эмоции.

Мне кажется, во многом прелесть кино состоит в том, что с его помощью можно прожить чужие проблемы. Если зритель хочет почувствовать, каково все это, то он может, сидя в мягком теплом кресле, себе это позволить.

– Во внутреннем мире главного героя Санжара смешиваются реальность и сон. Какое значение имеют сновидения в вашей картине?

– Наркотики уводят в нереальность, похожую на сон. И одной из задач картины было передать зрителю тот опыт, который проживает человек, попавший в зависимость, и который уже не может различить грань между реальностью и вымыслом. Для него все сливается в единое целое. И самый главный вопрос, который возникает: сможет ли герой вырваться из этой нереальности и, наконец, проснуться?

1.jpg

– Извините за неделикатный вопрос. А вы когда-нибудь пробовали наркотики? Хотя бы единожды.

– Да, я сталкивался с этой проблемой, но она не ведет ни к чему хорошему. Я понимал, что на чаше весов стояло что-то настоящее – настоящая любовь. Выбрался благодаря любящим людям, дающим гораздо больше, чем любая другая жизнь.

– По сюжету учительница Санжара говорит, что общество меняется. Он же в споре с ней высказывает противоположную точку зрения. А вы в этой дискуссии на чьей стороне?

– Это вопросы, не имеющие ответа. И по ним нельзя придерживаться четкой позиции. Общество и меняется, и в то же время остается неизменным. Это такие философские вопросы, на которые общество будет отвечать еще не один век.

– В фильме неоднократно упоминается понятие «свобода». А какое определение этому понятию дали бы вы сами?

– В фильме я хотел отразить поиск свободы с точки зрения подростка. А для тинейджера она чаще всего выражается в нарушении запретов – так они проверяют свою свободу. В фильме я хотел передать это ощущение через сцены, в которых ребята постоянно пытаются проникнуть за закрытые двери, через решетки, невзирая на знаки «проход запрещен».

Но на самом деле свобода имеет много разных значений. Иногда она может проявляться в ограничениях. Если быть более точным, в способности контролировать себя, тем самым проявляя силу воли.

Для меня свобода – это право выбора. Пока у меня есть выбор, я свободен.

3.jpg

– Вы ожидали, что фильм ждет такой фестивальный триумф?

– Мы надеялись на какой-то успех, но быть стопроцентно уверенным в том, что фильм будет правильно воспринят и станет кому-то близким, в том числе и представителям жюри, всегда сложно. Я просто очень долго работал над этой картиной, делал несколько версий. И благодаря сложившимся паузам пришел к тому варианту фильма, который удовлетворил меня полностью. Честно говоря, я доволен своей работой. Я закончил этот фильм. И сколько бы времени еще не давали мне на эту работу, больше бы из нее я не выжал.

– А сколько времени вы работали над фильмом?

– Только на монтаж у меня ушло полтора года. Съемки начались в 2018 году и продолжались в 2019-м. Дело даже не в отсутствии финансирования, а в проблеме творческого поиска. Изначально мы хотели сделать просто сюжетное кино, где герой преодолевает все сложности, но в таком виде фильм не складывался. И было принято решение довести картину до конца.

– Как вы относитесь к эскапистам, то есть к людям, которые сознательно сбегают от реальности, как и ваши герои? Не обязательно с помощью наркотиков.

– Я не думаю, что мои персонажи намеренно убегали от реальности. Просто они не заметили ту грань, которую пересекли, и уже не смогли распознавать реальность. Эта грань неощутима, в этом и состоит основная проблема любой зависимости. Речь идет не только о наркотиках. Зависимости могут быть разные: и финансовые, когда люди получают удовольствие только от каких-то денежных вознаграждений, и сексуального характера. Но фильм рассказывает о зависимости от наркотиков.

– Вы показывали фильм в реабилитационных центрах для наркозависимых?

– Наши консультанты Оля Агапова и Антон Гордеев как раз занимаются такими реабилитационными центрами. И они водили ребят на сеансы сами. Я не собирался показывать там свою картину. Я не думаю, что этот фильм – какая-то панацея от этой тяжелой проблемы. Это просто попытка показать вещи такими, какие они есть.

4.jpg

– Как коронавирус повлиял на съемки фильма?

– С одной стороны, положительно. Потому что последняя версия фильма была смонтирована в августе 2020 года, а в прокат мы хотели выходить уже в марте. Существовала версия, которая уже могла появиться на экранах, но она была бы другой. И с тем финалом фильм получился бы совсем иным.

Почему мы вышли в прокат именно сейчас? Потому что мы уже год ждем. Все равно материал не может столько времени лежать на полке и ожидать своего часа. Я не знаю, во что выльется этот эксперимент, но больших ожиданий от проката у нас, конечно, нет.

– Вы сильно расстроились из-за негативного влияния коронавируса?

– Это природное явление, на которое сложно обижаться. Некоторые вещи происходят, потому что происходят. И тут уж мы бессильны что-либо сделать. Нужно относиться к этому смиренно.

Айжан Байзакова: мы, блогеры, зарабатываем нормально и не трудимся
читайте далее

– Над какой лентой работаете сейчас?

– Сейчас мы снова делаем фильм про молодежь, но уже про нынешних ее представителей. Это современная история, где главная героиня – девочка.

Основная тема, конечно, будет отличаться. Я пытаюсь сравнить современность и конец 90-х годов, мальчиков и девочек, их проблемы и восприятие. Наверное, сейчас поиски идут именно в этом аспекте. Мы отсняли примерно 50% материала.

– Я знаю, что вы работали над картиной об эвакуации творческой интеллигенции в Алма-Ату 1940-х годов…

– Этот фильм еще нужно доснимать, он сейчас стоит на паузе. Картина рассказывает об эвакуации кинематографистов в 1940-е годы, когда в Алма-Ату от ужасов войны бежало много людей. Я хочу посвятить этот фильм детям войны – тыловикам.

– Давайте в финале нашей беседы все же вернемся к фильму «18 килогерц». Сложно было поднимать тему смерти в картине, тем более с участием подростков?

– Безусловно, сложно. И я намеренно решил отвести эту тему от главного героя. Потому что люди в первую очередь ассоциируют себя именно с ним. Не хотелось лишать зрителя надежды, но исключить смерть в истории с наркотиками невозможно, потому что она присутствует во всех историях, связанных с запрещенными препаратами, всегда где-то рядом. Говоря на эту тему, мы не могли обойтись без нее.

Я очень долго готовился к этому фильму и много разговаривал с людьми, которые постоянно рядом с этой проблемой. Видимо, к концу работы над картиной моя психика стала более устойчивой и менее восприимчивой к каким-то вещам, что позволило мне довести дело до конца. На самом деле мы искали ребят с жизненным опытом, переживших какие-то потери, чтобы они могли спроецировать свои переживания на экран. И поэтому все выглядит так правдоподобно.

– Многие люди искусства говорят, что опыт страданий помогает создать по-настоящему талантливое произведение. Вы согласны с таким мнением?

– Наверное, здесь нет определенной формулы. Иначе авторы выбирались бы из определенного числа людей, и успешного автора можно было бы обнаружить сразу. Все складывается из разных параметров, хотя личный жизненный опыт исключать нельзя. Автор не сможет базироваться на чужом.

– А у вас богатый жизненный опыт?

– Смотря с чем сравнивать. Я стараюсь снимать в его рамках. Это для меня важно.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале