Шарипа Уразбаева: люблю стоять в пробке и придумывать сюжеты

Опубликовано: 02 Августа 2019 Автор: Галия БАЙЖАНОВА | Алматы
Шарипа Уразбаева: люблю стоять в пробке и придумывать сюжеты
Кадр из фильма «Мариям»
просмотров 2060

Режиссер Шарипа Уразбаева сняла около 10 короткометражек, но перейти на полный метр все никак не решалась. Зато теперь ее дебют состоится на одном из самых известных европейских кинофестивалей – не успела она закончить свой первый фильм «Мариям», как ее пригласили в Локарно. Лента будет показана в программе для молодых режиссеров «Кинематографисты настоящего». До Шарипы свои картины в Локарно презентовали Дарежан Омирбаев (он получил «Серебряного леопарда»), Ермек Шинарбаев (его наградили «Золотым леопардом») и Нариман Туребаев.

– Шарипа, поздравляю! Дебютировать в Локарно на одном из пяти лучших европейских кинофестивалей – это здорово! Каковы ощущения?

– Если честно, не ожидала этого. Ведь фильм «Мариям» я сняла не благодаря, а вопреки. Я снимала его без какого-либо бюджета – членам команды, состоящей из шести человек, заплатила символические гонорары из собственных сбережений. Съемки проходили на маленькой зимовке за Талдыкорганом, до которой от трассы нужно добираться еще три километра. Зимой там все было завалено снегом, и нам пришлось идти пешком и тащить аппаратуру на себе. Это было большим испытанием для всех. На Каннский кинофестиваль мы не успели – отправили работу в Локарно. Когда организаторы сообщили, что берут меня в конкурсную программу, я была на седьмом небе от счастья. Причем я ведь отправила им даже не готовый фильм, а рабочий материал. Но устроители пошли мне навстречу.

BFC4A2B-74BB-46B5-A49C-05BBEF17E87B.jpeg

– Вы сказали, что сняли 75-минутный полнометражный фильм за пять дней. Как такое вообще возможно?

– Сама не понимаю, как так получилось. У нас ведь есть ребята, которые состоят в движении «Партизанское кино», – снимают без бюджета и с минимумом аппаратуры? Так вот я, по их меркам, суперпартизанка, потому что у меня даже команды своей не было. Я нашла всех ребят через Facebook – написала пост, люди откликнулись, и мы начали снимать.

– О чем рассказывает картина «Мариям» и почему вы выбрали ее для дебюта?

– Это история выживания. В фильме рассказывается о жене чабана, матери четверых детей, которая после пропажи мужа остается одна на зимовке в степи. Почему я ее выбрала? Знаете, эта картина сама меня нашла. Изначально я планировала снимать фильм по другому сценарию – он назывался «Кукла». Это история об актрисе кукольного театра, которая стала играть роль куклы и в жизни. Но, работая на телеканале «Казахстан» (я там подрабатываю режиссером в одной из социальных программ), я впервые услышала историю моей Мариям – в жизни ее зовут Меруерт. Когда мы приехали на съемки к нашей героине, я была в шоке – мать четверых маленьких детей уже семь лет живет в заброшенном доме черт-те где. Там нет ни света, ни воды, ни других благ цивилизации.

– Она к вам обратилась за помощью?

– Да. Два года назад ее муж вместе с родственником отправился, как обычно, на работу и пропал без вести. Через пять дней его спутника нашли мертвым в степи, а супруга Меруерт ищут до сих пор. Женщина не может добиться от властей пособий, поскольку справку о смерти мужа ей не выдали за отсутствием тела. Эта история так меня потрясла, что я решила снять про это фильм. Когда мы возвращались со съемок, у меня в голове уже стали возникать готовые сцены. Я предложила Меруерт сыграть роль самой себя.

– Так это что, документальный фильм?

– Основа документальная, но фильм художественный. Я же не документалист, я снимаю игровые фильмы, где царят свои законы, а драматургия должна держать зрителей в напряжении на протяжении всей картины. От реальной истории там осталось процентов 20–30%, все остальное – выдумано. К примеру, в конце муж в итоге возвращается, а в реальной жизни его так и не нашли. Не хочу рассказывать весь сюжет, скажу лишь, что в своем фильме я концентрируюсь на переживаниях главной героини.

49FD301C-F2E0-4FF0-9868-0275A4D7FF7C.jpeg

– А пособие-то ей удалось выбить?

– Нет. Справки так и не выдали. Денег на адвоката нет, и Меруерт до сих пор обивает пороги полицейских участков в надежде, что ей помогут. Но никто ничего сделать не может. Правда, Меруерт уже полгода как переехала поближе к Алматы – живет за городом в одной комнате с четырьмя детьми, моет полы за небольшие деньги. Когда я работала над фильмом, то узнала, что она, как женщина, у которой пропал супруг, имеет право на пособие. Но по закону, если мужа вдруг найдут, то все деньги, полученные от государства, необходимо будет вернуть! Такая практика принята не только у нас, а во всех странах мира.

– Вы с самого начала решили дать Меруерт роль в вашем фильме?

– Нет, я планировала взять профессиональную актрису. Но среди всех кандидатур мне не удалось найти правдивого образа. А Меруерт сама как актриса. Она любит петь, у нее много и других талантов. Когда я предложила ей роль, она согласилась сыграть вместе со своими детьми. Все остальные актеры – профессионалы. Я потом, кстати, подумала, что даже если бы и нашла актрису, то доставить ее на съемочную площадку, как полагается, все равно не смогла. Транспорта ведь не было – по снежной степи можно было передвигаться только пешком или на лошади. Было очень смешно, когда один наш актер – парень весьма крепкого телосложения – ехал верхом. Мы потом шутили, что наша лошадка на его фоне просто потерялась.

– И все-таки я никак не могу понять: как можно за пять дней снять полнометражный фильм? Вы что, весь рабочий материал взяли, без монтажа?

– Нет, почему же? У меня там даже дубли были! Я просто хорошо подготовилась – меня история так захватила, что я села и написала за неделю сценарий. Сделала тщательную раскадровку и начала искать команду. Я решила не тянуть со съемками, ведь понимала, что денег все равно не найду. Когда на мой призыв о помощи откликнулся оператор Самат Шарипов, я была счастлива. Прочитав сценарий, он сказал, что история ему нравится и он готов рискнуть. Он профессиональный оператор, который окончил Академию им. Жургенова, снимал сериалы, а теперь решил проявить себя в авторском кино.

4.png

– Остальных членов команды вы тоже нашли через соцсети?

– Я нашла Самата, который взял на себя всю техническую сторону процесса, помог найти звукорежиссера и других членов команды. Я попыталась сделать группу максимально мобильной, иначе пришлось бы автобус заказывать. В итоге мне пришлось вычеркнуть всех, кто не выполнял жизненно необходимые функции в процессе съемок. Я сразу предупредила ребят, что мы будем жить в том же доме, где будут проходить съемки, и что там нет воды, света и Интернета. Мы прожили в таких спартанских условиях пять дней. Поскольку там было всего две комнаты, то в одной мы снимали, а в другой жили, потом переезжали из одной в другую. Я сама готовила еду, присматривала за детьми Меруерт и режиссировала.

– Это, пожалуй, самое партизанское кино, которое снималось в Казахстане…

– Наверное, да. Я благодарю свою съемочную группу за терпение, потому что работать действительно было тяжело. Мы, например, привезли генератор на солнечных батареях. Если было солнце, работали. Мне пришлось самой появиться в кадре. Не потому что захотелось сделать камео, а просто больше некому было сыграть хозяйку скота. По сюжету она после пропажи нанятого ею чабана, решила забрать свою отару обратно.

5.jpeg

– Вы едете в Локарно вместе с Меруерт?

– Да. Пришлось ей экстренно оформлять паспорт, у нее его никогда не было. Она ведь простой человек, и за границу ни разу в жизни не ездила. Меруерт просто отправилась вслед за мужем, жила с ним на этой зимовке, а после его пропажи пыталась выжить и вытащить детей. Сейчас она работает в двух-трех местах, моет полы и получает за это копейки.

– Зато какой контраст: из такой нищеты сразу в Швейцарию…

– Да, жизнь-то справедлива, не все же время плакать. Она и так после пропажи мужа все дни проводила в слезах, но я сразу увидела в ней этот внутренний стержень, который помог ей выстоять в такой тяжелой ситуации. И я очень рада, что благодаря фильму у нее состоится эта поездка.

– Организаторы пригласили за свой счет вас обеих?

– Нет, только меня. Я взяла все расходы на себя, но Министерство культуры и спорта обещало нас поддержать. Ждем.

6.jpeg

– Шарипа, сейчас стало модно приглашать на фестивали женщин- режиссеров. Как вы относитесь к делению кинодеятелей по гендерному признаку?

– Действительно, такой тренд есть. Но для меня это довольно сложный вопрос. Я сама не знаю, к какому лагерю отношусь: к тем, кто считает, что нам должны помогать, потому что женщинам-режиссерам сложнее в мире кино, или к тем, кто считает, что нет никакой разницы между полами и не нужно требовать особых условий. Я снимаю самостоятельно и независимо от всех, поэтому мне сложно почувствовать дискриминацию в индустрии. Да и не хочется жаловаться, ведь я знаю и мужчин-режиссеров, которым сложно работать – им тоже никто не помогает. С другой стороны, я не могу не отметить, что большинство женщин-режиссеров, пожалуй, кроме Кэтрин Бигелоу и пары-тройки других, снимают лишь малобюджетные картины, наверное, потому что дамам попросту не доверяют.

– Многие критики сейчас, наоборот, пишут, что женщин-режиссеров стали продвигать искусственно, помогая им.

– Может быть, и так, ведь общество меняется. Лично я чувствую высокий интерес к себе со стороны тех же критиков, именно потому что я женщина. Мне часто пишут иностранцы, которые заинтересованы моим творчеством, они просят помочь найти моих коллег женского пола. Но у нас ведь сами знаете как: не так уж много женщин в режиссуре, не только в Казахстане, но и вообще в Средней Азии. Девушки-режиссеры, если и снимут один-два проекта, потом выходят замуж, рожают, и им уже не до кино.

– А вы не планируете выйти замуж? Или вы из тех, кто говорит: «Мои дети – это мои фильмы»?

– Я совсем не феминистка и хотела бы, чтобы в моей жизни был баланс между личной жизнью и профессией. Это болезненный вопрос для меня, честно говоря. Моя мама-пенсионерка каждый раз, когда идет в ЦОН или больницу, сокрушается, что я не выучилась на медсестру или сотрудника ЦОНа, а стала режиссером. Как только я ей сказала, что попала в Локарно, она стала переживать. Говорит: «Сколько же можно по фестивалям кататься? Когда же это закончится?».

– А вы ведь еще получили степень PhD и защитили работу по гендерным проблемам в кинематографе. Объясните: зачем режиссеру вообще ученая степень?

– Ну я же женщина и не могу до 50 лет снимать фильмы, и как бы ни хотела, от своего начала не уйду. Чем я буду заниматься, когда перестану снимать кино?

– То есть это ваша «подушка безопасности» на старость?

– Да. И потом я такой человек, который пробует себя везде, не вижу в этом никакого противоречия. Мне интересно и в творчестве, и в науке.

– Шарипа, вы, как я понимаю, носительница классического казахского менталитета, в котором присутствует такое понятие, как уят, и диктуется скромность женщины. Мешает ли это вам при создании фильмов? Все-таки кинематограф – это ведь довольно откровенная вещь.

– У меня сугубо казахская семья, у меня шесть братьев и пять сестер. Я 11-й ребенок в семье. Представляете, если бы мой отец был жив, ему сейчас было 92 года. Но он умер, когда мне было шесть месяцев, и я его даже никогда не видела. С самого детства я росла, предоставленная самой себе, до меня никому не было дела: ни старшим, ни маме, которая просто не успевала всем нам уделить внимание. Быть вдовой с 11 детьми – то еще испытание. Так что, хоть я и девушка с типичным казахским воспитанием, никто не пытался меня ничему настойчиво учить, следить за мной и требовать чего-то. Поэтому во мне есть эта свобода. С другой стороны, я понимаю, что хочу этого или нет, я – носительница казахского менталитета, и для меня он является тем, чем я питаюсь в своем творчестве. Это особое ощущение мира, которое дают нам наши национальность и культура, в кино важно. Этим и ценен национальный кинематограф.

B822D40D-06A4-4427-83CB-E4FD5F3030D0.jpeg

– Как я поняла, все ваши будущие проекты посвящены женщинам?

– Да, но они не обо мне. У меня в целом небогатая на события жизнь, нет каких-то суперисторий, и я их придумываю. Знаете, я люблю стоять в пробках и сочинять сюжеты. Специально выезжаю в шесть или восемь вечера, чтобы попасть в трафик и поймать тот самый момент, когда ты можешь остаться с собой наедине. Ни дома, ни на работе у меня такой роскоши, как уединение, нет. И вот недавно, стоя в пробке, я подумала, что хочу снимать кино только про женщин. Во-первых, они мне понятнее и ближе, я ведь сама женщина. А во-вторых, я хотела бы, как бы это смешно ни звучало, избавить себя от сцен, где главный герой занимается самоудовлетворением. Почему-то это есть в 90% авторских фильмов, снятых мужчинами.

– Может быть, потому что это часть их мира?

– Именно. Но я бы не хотела, чтобы вот это все стало и моим миром тоже! Я хочу снимать женские истории. Иногда мне кажется, что как раз из-за того, что в нашем кино работает мало авторов-женщин, у которых от природы богатый чувственный мир, фильмы получаются какими-то бесчувственными что ли. Герои там как будто лишены всех эмоций. Я не говорю, что это плохо или неправильно, просто я хотела бы снимать о другом и по-другому.

– Я вспомнила, что дебютировать вы собирались с фильмом «Рысь» – о женщине, которая только что вернулась из тюрьмы и пытается наладить свою жизнь. Вы же выиграли с ним питчинг кинофестиваля «Евразия», потом ездили представлять проект на Берлинале. Что случилось с этим проектом?

– Ничего. Мы нашли европейских продюсеров, подписали контракты, но все эти фонды могут обеспечить финансовую поддержку проекта только в объеме до 30%, если есть хоть какой-то бюджет. Министерство культуры и спорта обещало нам выделить 70%, но пока вопрос так и висит. Надеюсь, после Локарно ситуация изменится. Ждем.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале