Булат АЮХАНОВ: скромность украшает унитазы

Опубликовано: 25 Декабря 2020 Автор: Ольга ХРАБРЫХ | Москва
Булат АЮХАНОВ: скромность украшает унитазы
Балет «Аида. Сюита» / © Из архива Булата АЮХАНОВА
просмотров 2916

В Алматы проходят премьерные показы балетной оперы «Аида. Сюита» в постановке известного хореографа и худрука Государственного академического театра танца Казахстана Булата Аюханова. Несмотря на то что действие спектакля происходит в Фивах во время правления фараонов, персонажей постановки можно встретить на улице и сегодня. Ведь меняются только исторические декорации, но не человеческая суть, считает артист балета.

Не меняется и Булат Аюханов, остающийся в 82 года подтянутым и энергичным человеком. В одном из своих интервью балетмейстер признался, что в душе ему всегда 25. И на самом деле он боится не возраста, который знаменитый режиссер Роман Виктюк называл бестактностью природы, а старости и болезней. И чувствовать себя молодым Булату Газизовичу помогает любимая работа.

В интервью «ЭК» Булат Аюханов рассказал о дружбе с Рудольфом Нуреевым, секрете энергичности и отношении к статусу легенды отечественного балета.

– Булат Газизович, о чем все-таки ваша постановка «Аида»? О любви, женском коварстве, злом роке?

– Радамес, Амнерис и Аида – это те персонажи, которых лови на улице хоть сейчас. И они абсолютно правдивы. Ведь главное в искусстве – показать правду. Правду жестов, звуков, линий. Я пропускаю всю историю через себя. И балетная опера об «Аиде» не исключение.

«Следуй за мной. Ты не знаешь, кто соперница твоя» (начинает напевать отрывок из оперы «Аида»).

А еще мне было важно показать приход женщины к мужчине с мокрыми глазами.

2.jpg

– Вы превратили оперу в балет. Я читала, что вам, служителю балетного искусства, больше импонирует опера. Почему?

– Я считаю, что это не эксперимент, а прямой путь привлечения зрителей и слушателей. Дело в том, что кантилена, которая есть в вокале, и балетная кантилена – это живые родственники. Кантилена дает произведению выразительность. Вот поэтому я и люблю оперу.

Вообще, мы ходим смотреть музыку. И я получаю огромное удовольствие, когда она оживает, а образ становится емким. Балет без музыки беспомощен.

Прежде чем ставить балетную оперу «Аида», я прочитал много литературы. Хочется достучаться до зрителя через его сердце, музыку, интеллект.

– У вас романтичный взгляд на мир…

– Я, например, считаю себя романтиком, хотя перебираю, оцениваю литературные музыкальные произведения. Я учился в Ленинграде у Исаака Самойловича Милейковского – первого мужа Галины Сергеевны Улановой. Когда он впервые увидел меня, то спросил: «Чего ты хочешь, молодой человек?». Я сказал, что играть Чайковского, «Пиковую даму», поскольку там есть и динамика, и психологизм, и музыкальность. Тогда, находясь на учебе, я понимал, что мне не хватает знаний в области литературоведения, латинского и славянского языков. Для меня тогда все было открытием. И я жадно впитывал все эти знания.

Мы делали по две, по три «классики» в мужских и женских классах. Наталья Дудинская, Ольга Моисеева… Я не скажу, что они были мои друзьями, но они знали, что я их горячий поклонник. Может, это звучит нескромно, но скромность украшает унитазы.

Для меня и для Рудольфа Нуреева, с которым мы учились в ленинградском училище им. Вагановой, не было запретных тем. Мы были благодарными слушателями.

– Я недавно смотрела спектакль Романа Виктюка «Нездешний сад» о жизни Рудольфа Нуреева. И мне в память врезалась сцена, как однокурсники не очень справедливо относились к будущей легенде балета, даже посмеивались над ним. Так было?

– Над Рудольфом действительно любили подшучивать. Он даже иногда плакал и восклицал: «Что я им сделал?». Ему говорили: «Вы можете стоять у писсуара, а не у станка». В те годы мы и подружились. Нуреев был не только гениальным танцовщиком, но и обладал хорошей интуицией. Мог схватить за пояс ситуацию и вести ее до конца. Мы дружили два года, пока учились в Вагановском училище.

– Как вы думаете, в какой момент у Рудольфа Нуреева зародилась мысль о том самом знаменитом прыжке свободы в 1961 году, когда он остался в Европе?

– Коммунистическая идеология меня не коснулась, а его тем более. В поездках по всем зарубежным странам нас сопровождали работники органов госбезопасности. И во время гастролей в Париж, когда Нуреев поздно пришел в отель, ему сказали: «Что вы себе позволяете!». «А что случилось?» – спросил Нуреев. «Где вы гуляете?» – поинтересовались представители спецслужб. «А вы что делали?» – резко ответил им Нуреев. «По приезде мы будем ставить вопрос, будете ли вы вообще работать в Ленинграде», – сказали кэгэбэшники. Это у него в голове и осталось, а голова же дурная.

3.jpg

Нуреев считал себя человеком, имеющим право на свободу. Однажды он поделился со мной своими мыслями, спросив: «А ты что, так и будешь лежать на месте?». «Выбирай слова», – резко ответил я. Я тогда не был готов к звездной судьбе.

Нурееву надоело стоять и оглядываться, он хотел танцевать настоящий балет. Это человек, который слышал фальшь времени. И так Рудольф стал врагом. Было много разговоров по поводу его нетрадиционной ориентации, и всякое тому подобное. Нуреев мог находить врагов в любой среде. Память у него была длиннющая, особенно, когда его критиковали.

– Когда вы в последний раз общались с ним?

– В 1959 году. Я живу и продолжаю думать о нем, как о великом танцоре и человеке, без которого замер бы балет и в России, и в Казахстане.

Он был жадный до работы, до хореографии. А еще нежный и ранимый! И при этом легко сходился с людьми.

На сцену ГАТОБ вернулась оригинальная постановка классического балета
читайте далее

Я благодарен судьбе за то, что у меня был такой слушатель и преданный друг. Это человек, который не знал зависти. Он, как и Александр Иванович Пушкин (педагог Рудольфа Нуреева. – Авт.), и вышеупомянутый Роман Виктюк, сама книга – книга истории мирового искусства.

– Есть ли в вашей работе элемент мистики? Чувствуете ли вы, например, помощь со стороны авторов поставленных произведений? Того же Верди?

– Я занимаюсь фантазией, просветительским искусством, исправляю кривизну линий. Многого мне не надо. Есть несколько авторов, которые дали мне кусок хлеба и помогли создать спектакль. Для меня важны приоритеты высокого искусства, высочайшего критерия человеческого духа и существования на земле. Искусство должно быть добрым, ласковым и живым. А я же считаю себя творцом чего-то нового и неостановимого развития.

– К вопросу о коммунистической идеологии. У вас ведь даже был спектакль на эту тему…

– Да, в 2013 году я поставил балет «Серп и молот», который впоследствии получил название «Соколы революции». Его персонажами стали Маркс, Ленин, Сталин и наш казахстанский президент Нурсултан Назарбаев. Все, что я придумал, все реализовал в хореографии.

– В чем секрет вашей работоспособности?

– В том, что я не вижу перспективу.

– Как относитесь к своему статусу легенды балета?

– Я работал не ради этого, а чтобы зритель пришел и ушел со слезами на глазах. Я за правду в искусстве – ту, о которой говорили Станиславский и Немирович-Данченко. Я люблю искусство. Нуреев считал, что искусство – вещь неразменная!

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале

Читайте также
Земля песен или реальный андеграунд?
ӘНДІGROUND, – это показательный срез современного состояния массовой музыки в Казахстане.
3065 0 0
«Акиматизм» в искусстве
Валерия Ибраева: самовыражение – не задача для художника.
2644 0 0
Чувство чести
Посмотрите на опутанный колючей проволокой забор «Казахфильма»…
5710 0 0
Тихий дом
Сценарист Лейла Ахинжанова: пока безумие времени не снесло к чертям это здание, надо снима
3044 0 0