Девушка, пытающаяся вернуть огонь

Опубликовано: 14 Июня 2018 г. Автор: Зира НАУРЗБАЕВА | г. Астана
Девушка, пытающаяся вернуть огонь
© Коллаж Расула ШЫБЫНТАЯ на основе иллюстрации Евгения СИДОРКИНА к книге «Батырлар жыры»
просмотров 7321

Предлагаем вашему вниманию научную работу кандидата философских наук Зиры Наурзбаевой, которая к тому же является модератором сайта о казахской культуре, музыке и мифологии Otuken.kz, а также экспертом в этой области на нашем сайте – ЭК. Этот интереснейший доклад она сделала на Первой международной конференции, посвященной наследию Серикбола Кондыбая, прошедшей недавно на Мангистау. 

Серикбол Кондыбай выделил пять казахских сказок «Батыр Асан», «Қараүйрек», «Майлықараша», «Аққоян», «Опасыз туыс» со схожими сюжетами и реконструировал их полный вариант.

Получился такой сюжет:

1) у одного человека было три сына и пестрая кобыла, беременевшая, глядя на Солнце и жеребившаяся, глядя на Луну. Жеребята у нее были пестрыми с золотой головой и серебряным хвостом. Их уносила черная туча (птица Қарақұс, дракон).

2) Один из братьев сильный и храбрый, он возвращает жеребят, совершает другие подвиги, добывает всем трем по жене. Но старшие братья завидуют ему и, привязав к косяку двери юрты его саблю, ночью поднимают тревогу. Герой, выбежав из дома на крики, лишился ног, стал калекой. Братья бросили его умирать, откочевали, забрав его жену, но жена позаботилась о муже, оставила ему припасы.

3) Безногий калека начинает жить вместе с двумя другими калеками – безруким скороходом и слепым (одноглазым) человеком. Три друга обладают даром оборотничества и некоторой магией. Один из них (безногий или безрукий) умеет превращаться в вороного иноходца, другой в архара, а еще кто-то из них (слепой?) умеет наводить туман, когда убегает от погони. Иногда товарищей больше, упоминается косуля, умеющая готовить еду.

4) Друзья похищают девушку. Она живет с ними как сестра, готовит, стирает, убирает (может в сюжете путаница, и это девушка тождественна косуле?).

5) Девушка нечаянно потушила огонь в очаге и отправляется искать новый, попадает к старухе, та заставляет расчесывать ей волосы, а сама сосет кровь из ноги или пальца девушки.

6) Друзья поймали старуху, она глотает их и изрыгивает исцеленными. Только главного героя она не возвращает, поэтому друзья убивают старуху, находят при подсказке птички (синица, воробей) главного героя, который сидит в мизинце или пальце ноги старухи, свернув ноги калачиком и играя на домбре или вытачивая стрелу для лука.

7) Исцеленные друзья возвращаются по домам, восстанавливая справедливость.

По Геродоту, Табити – богиня скифского пантеона, состоящего из семи богов. Она представляет самый верхний из трех уровней, но пронизывает все три. Серикбол выдвигает гипотезу, что трое калек и девушка – это четыре бога нижнего уровня скифского пантеона. По его мнению, мужские божества могут представлять три уровня вертикальной мифологической картины мира, которые пронизывает, поглощает и перевоссоздает Табити.

Серикбол также выдвигает предположение, что образы трех (четырех) калек сопряжены с рассмотренной в Книге первой «Мифологии предказахов» «семеркой спутников Ер-Тостика под землей».

Он пишет:

В основе этого сюжета лежит древний календарно-астральный миф. Не обращаясь к историко-легендарным истокам образа Орака и его прототипа Ерека («Үйрек», букв. «Утка»), ограничимся мотивом «отрубания ног»: Орак – древний лунарный герой, более того, возможно, он представляет персонификацию самой Луны. Некоторые моменты позволяют сделать такое предположение. Во-первых, «отрубание ног по колено» может быть объяснено как «уменьшение, истончение и смерть» Луны на ночном небе во второй половине лунного цикла. В сказочных вариантах мотив «отрубания ног по колено» дополняется тем, что старуха мыстан «глотает и изрыгивает героя», возвращая его в нормальное состояние, что соответствует новому «рождению» «умершей» Луны. Во-вторых, в эпосе сохранилась реликтовая фраза «Айдынды Орақ, айлы Орақ – Айбалтасы қанды Орақ» – «Светлый, как луна, лучезарный Орак – Орак с окровавленной секирой». Из этой фразы очевидна связь образа Орака с Луной («ай»), также обращает на себя внимание присутствие слов с корнем «ай» – «айдын» (букв. «айдын» – «поверхность, водная гладь», «айдынды» – «имеющий светлую, зеркально-гладкую поверхность». – Пер.) и «айбалта» (секира с лезвием в форме полумесяца. – Пер.). Вероятно, это введенный в эпос рудимент древнего мифологического варианта.

Серикбол заключает:

Герой с «отрубленными ногами» может оказаться и Месяцем, и Солнцем, потому что «лишение ног и возвращение затем в нормальное состояние» может соответствовать фазам Луны, превращение в «вороного коня» можно сравнить с «ночным Солнцем». Здесь могут скрываться и другие смыслы.

Таким образом, Серикбол Кондыбай рассмотрел образы Мать-Огонь и исцеляющихся «калек». Из пяти казахских «сказок о калеках», анализируемых Серикболом, в четырех есть образ девушки, похищенной «калеками» и живущей с ними в качестве младшей сестры. Я сделала акцент на образе девушки, которая утратила огонь и отправилась искать его. Пока обнаружила 15 сказок других народов с подобным мотивом: некоторые с полным текстом, другие в кратком пересказе из Каталога тематической классификации и распределения фольклорно-мифологических мотивов по ареалам Ю.Е. Березкина, Е.Н. Дувакина (не у всех сказок в моем распоряжении есть названия и имена героев). Эти сказки можно условно сгруппировать следующим образом:

1. Три сказки кетов, селькупов и северных ханты. Замужняя женщина обидела огонь в очаге (рубила его топором, заливала водой, небрежно ворошила угли железной кочергой и ранила в глаз хозяйку огня), и огонь погас не только у нее, но и в очагах у всего рода (у семи родов). По совету старухи (шамана) женщина отдает Матери-огонь себя (свое сердце), сына или дочь.

2. Калмыцкая, татарская «Тан-батыр» и аварская сказки очень похожи на казахские. С похищением златогривых жеребят, «калеками», похищением девушки и т. д.

3. Азербайджанская сказка «Назды хатун», туркменская «Ак памук» и лезгинская сказка очевидно составляют отдельную группу. Есть семь братьев, они очень хотят сестру, но враждебно настроенные соседи подменяют знак, братья думают, что мать родила еще одного мальчика и уходят. Сестра вырастает, находит братьев, хозяйничает, дэв сосет у нее кровь и т. д.

4. Башкирская сказка «Убыр-эбей», в которой четыре сестры после отъезда родителей остаются хозяйничать дома. Убыр-эбей (казахское «обыр») съедает двух сестер, а две спасаются, одна превращается в козочку, потом в птичку.

5. Дунганская сказка (не знаю названия) имеет некоторое сходство с башкирской: здесь три девушки в облике белых голубей. В тоже время есть сходство с казахскими, калмыцкой и аварской сказками: три побратима, обладающие даром оборотничества, зависть двух из них к главному герою.

6. Алтайская сказка «Брат Боодой-Кекшин и сестра Боодой-Коо». В этой сказке масса метаморфоз, смертей и воскрешений. Стоит отметить, что сестра по всей видимости злонамеренно потушила огонь, зарезав против воли брата серую кобылу и положив ее печень на огонь. Печень символизирует родственные связи и огонь (т.е. она тушит огонь огнем). У монгольских народов погасить огонь все равно, что убить родственника.

7. Две уйгурские сказки. В «Махтум суле» действуют муж и жена, сказка объясняет, почему темно-синий цвет у уйгуров является траурным. О второй сказке, в которой драконтина-яльмюгуюз сосет кровь из пятки девушки, упоминает Ю. Зуев.

8. Русская сказка «Василиса Премудрая», в которой злая мачеха и ее две дочери специально тушат огонь и заставляют падчерицу Василису отправиться к Бабе-яге. У Василисы от умершей матери есть волшебная куколка, которая дает ей советы, делает за нее работу. Василиса получает от Бабы-яги череп с горящими глазами.

Хотя приведенные сказки делятся на несколько групп, некоторые детали в них сходны через границы групп. Например, в дунганской и башкирской сказках девушки превращаются в птиц, в башкирской сестра в облике птицы постоянно находится рядом со старшей, помогает ей. В казахских и калмыцкой сказках в финале, когда Мать-огонь проглотила и не возвращает главного героя, его друзья убивают ее, рассекают кости в поисках друга, летающая рядом птичка (воробей, синица) подсказывает рассечь косточку пальца старухи, где и находят главного героя. В одной из казахских сказок героя находят во внутренностях летающей рядом кукушки.

Хозяйкой огня чаще всего бывает старуха. В приведенных здесь сказках эта старуха может быть семи- (70)-главой жалмауыз («пожирающей прорвой»), в алтайской сказке жена семиглавого дъелбегена, в уйгурской яльмюнгюз (все это варианты жалмауыз), старухой с костяной (птичьей) ногой (Бабу-ягу тоже зовут Костяная нога), в татарской Убырлы Карчык, в башкирской Убыр-эбей (ср. каз. «обыр») змеей-драконтиной, трехголовой старухой на белом псе, монстром с девятью головами, великаншей-харт. В некоторых сказках «дэв». Возможно, Гигантская птица Каракус (дракон, туча), ворующая в зачине жеребят, и хозяйка огня – это один и тот же персонаж. Тогда хозяйка огня не только воссоздает, глотая и изрыгивая, но и пожирает время, планеты, светила.

В азербайджанской, туркменской и лезгинской сказках действуют семь братьев и младшая сестренка. В казахских астральных мифах Большая медведица называется Жеті қарақшы – «Семь разбойников (караульных)», Плеяды – Уркер – это семь девушек, одну из которых похитили Жеті қарақшы.

Очевидно, что сюжет о семи братьях и младшей сестре связан с этими мифами о Жеті қарақшы и Уркер. Да и в других сказках похищение девушки отсылает к этим мифам.

Уркеры пытаются похитить двух скакунов Акбозат и Кокбозат, привязанных к Темір қазық (Железному колу) – Полярная звезда. В алтайской сказке есть задание сделать вертел, в нескольких сказках упоминается игла, что может быть связано с Железным колом.

В селькупской сказке старушка называет потушившую огонь женщину «холодной лягушкой». А в лезгинской сказке в финале девушка, чтобы вернуть семерых братьев, приказывает двум сыновьям бросать золу в лягушку, приговаривая: «Умри, лягушка, умри, ее хозяин»? Эта деталь никак не объясняется, вероятно, представляет мифологический рудимент. Возможно, лягушка – это хтонический символ, сниженный аналог змеи/драконтины, глотающей светило? Или это жаба, в которую превратилась жена охотника Хоу-И, улетев на Луну?

Таких деталей, о которых пока трудно сказать однозначно, довольно много. Например, в двух казахских, башкирской и дунганской сказках огонь тушит обиженная кошка. Во-многих речь идет о прядении (что, впрочем, объяснимо).

Русская сказка «Василиса Премудрая», кажется, стоит в стороне от остальных. Но Баба-Яга – это, по одной из гипотез, − олицетворение половцев, уводивших в плен и приносивших в жертву славян. У нее костяная нога и дом на курьих ножках. Конечно, у русских фольклористов есть свои объяснения, но стоит напомнить, что в казахской мифологии Мать-огонь, Великие матери вообще довольно часто имеют костяные (птичьи, лебединые) ноги и другие зооморфные рудименты. Черепа и кости, из которых в сказке сложена избушка и ограда, могут быть результатом литературной обработки сказки, но если Баба-яга связана с жертвоприношениями, то деталь вполне может оказаться идущей от мифа. К тому же во многих сказках подчеркивается, что братья или похитители девушки живут охотой, неухоженны (это уже позднее объяснение), поэтому их одежда в крови, вокруг стойбища валяются кости.

В казахских и других сказках три друга (которые иногда могут превращаться в вороного коня) находятся в центре сюжета, а в «Василисе» три брата-всадника превратились в деталь. Но зато появляется возможность предположить, что для трех «калек» Хозяйка огня не просто проводящее инициацию, исцеляющее «убиенное божество», Великая мать, но и мать в более прямом смысле. Если вернуться к гипотезе Серикбола, что Хозяйка огня – это Табити, а три калеки и девушка – четыре божества более низкого уровня в скифском пантеоне, то Табити оказывается их матерью. Героиня, которая теряет (тушит) и зажигает огонь, вполне может оказаться вечерней и утренней Шолпан-Венерой.

В башкирской, туркменской, калмыцкой, уйгурской, татарской сказках монстр насыпает девушке в подол золу и угли и выслеживает ее по дорожке из просыпавшейся золы. У бушменов и андских кечуа Млечный путь – это Путь из золы, но очевидно, этот мотив существовал и в нашем регионе.

Полученный Василисой от Бабы-яги череп с горящими глазами, который сжигает мачеху и ее дочерей и который Василиса в финале зарывает в землю, кажется, на первый взгляд, уникальной деталью. Но в азербайджанской сказке голову убитого дива братья замуровывают в левой стороне чадыра (закапывают под шатром?). В сказке ханты женщина кочергой ранила в глаз пребывающую в очаге Мать-огонь, поэтому, разбивая головешки в очаге, обязательно надо сказать: «Матушка-огонь, глаза побереги». В дунганской сказке главный герой Брат-Конь ранит монстра стрелой в глаз, а потом переодетый в пастуха «зализывает» (лечит) шершавым оввечьим языком глаз монстра и убивает его. То есть речь во всех этих сказках идет о Хозяйке огня, ее черепе и ее глазах, в которые ее ранят. Возможно, два глаза – Солнце и Луна, которые то гаснут израненные, то зажигаются. А иногда возможно речь идет об одноглазом монстре наподобие Депегеза-Циклопа?

Куколка Василисы, подаренная ей умирающей матерью, тоже не совсем уникальна. В туркменской сказке в зачине куклу вывешивают снаружи дома в знак рождения дочери, а в азербайджанской в финале девушка из камыша делает лошадь (довольно натянутая аналогия, мы ее упоминаем на всякий случай, кстати у алтайской От-эне уши из выгнутого камыша). В уйгурской сказке женщина заворачивает останки мужа в синюю ткань. Это сравнимо с древним казахским обычаем на время годового траура из одежды покойного мужчины делать его изображение (тұл), а по окончании траура «тұл аудару».

В некоторых казахских легендах и обрядах куклы сидят на черепе лошади как всадники, а в обряде переноса болезни «көшірме» кукол вкладывают внутрь черепа.

В селькупской сказке у женщины есть младенец, и сюжет начинается с того, что искра из очага попала на младенца. Можно ли связать это с образом куклы, памятуя казахское выражение «кукла – ребенок девочки»? И еще: во многих сказках актуальна тема мизинца, вообще пальца ноги или руки. В нескольких сказках монстр сосет кровь из пальца девушки (в азербайджанской обманывая ее, что мать прислала ей кольцо в подарок), а в нескольких главного героя находят в косточке мизинца или пальца ноги Хозяйки огня. В татарской сказке после убийства Убырлы Карчык ее большой палец, в котором находится главный герой, убегает. Как можно объяснить эту деталь? У Серикбола в несколько другом контексте мизинец объясняется как фаллический символ. Но в нашем контексте скорее следует вспомнить, что палец во многих культурах – это маленький человек (мальчик-с-пальчик), а также об обычае отрезать палец в жертву, в знак преданности, ради исцеления и т. д. в японской и некоторых архаических культурах. Кстати, в мифе маори подземная богиня огня для разжигания огня отдает Мауи свои ногти.

В наших сказках герои-калеки и девушка отлучены от общины и составили свою собственную. Однако свой собственный огонь утратили и должны получить его заново. Возможно, речь идет об инициации молодых, живущих в отдалении от общества, например «ақ үйлі» – «белодомовых», о которых писал Ю. Зуев?

Мотив угасшего и вновь зажженого огня можно сравнить также с новогодними ритуалами тушения старого и зажигания нового огня в зороастризме, у тюрко-монгольских народов. Да и Благодатный огонь, загорающийся в Храме Воскресения Христова в Иерусалиме перед пасхой, – из той же категории.

Кларисса Пинкола Эстес в книге «Бегущая с волками» интерпретирует сказку о Василисе как историю женской инициации. Темы куклы, пальца, видимо следует понимать в этом контексте. В казахских и татарской сказках старуха сосет кровь из голени, колена, бедра девушки, в уйгурской – из пятки. В алтайской сказке жена дьелбегена выдергивает из подола девушки красную нитку, в башкирской, татарской, туркменской, калмыцкой, уйгурской сказках монстр насыпает девушке в подол золу и угли, т.е. акцентируется тема подола и телесного низа девушки. Когда девушка живет с похитившими ее «калеками», акцентируются их братско-сестринские отношения, а в других сказках девушка живет с родными братьями. В финале сказок она выходит замуж. Возможно, здесь речь идет о переходе от родной семье к семье мужа?

Подводя итоги, сказки, в которых действуют Мать-огонь (Хозяйка огня и т. д.), три (или четверо, семеро) мужских персонажей, в ряде сказок искалеченных, и девушка, потерявшая и нашедшая огонь, имеют несколько пластов:

1)  астральная мифология о Солнце, Луне, Млечном пути, Плеяды – Уркер, Большая медведица – Жеті қарақшы и др.,

2)  культ Матери-огня,

3)  женская инициация и служение женщины родовому огню, возможно, ее переход от огня единокровной семьи к огню мужнего рода.


 

Литература:

1.    С. Кондыбай. «Мифология предказахов», Книга третья. Алматы, 2008.

2.    М. Элиаде «Аспекты мифа». М., 1995.

3.    Т. Асемкулов. Шығармалары. 5 том. А., 2016.

4.    С. Кондыбай. «Мифология предказахов». Книга четвертая. Алматы, 2008.

5.    С. Кондыбай. «Мифология предказахов». Книга вторая. Алматы, 2011.

6.    С. Кондыбай. Казахская мифология. Краткий словарь. Алматы, 2005.

7.    Ю. Зуев. Кыпчакский Урбе-хан в эпосе и истории // Байырқы түркі өркениеті: жазба ескерткіштер. Алматы, Ғылым.

8.    Мифологический словарь. М., 1991

9.    Ю. Зуев. Ранние тюрки: очерки истории и идеологии. Алматы, 2002.


P.S.


Читайте также
Бай и небесное изобилие
«Бай» в древнем понимании – человек, наделенный особой связью с высшим миром, носитель бла
2740 0 0
Мэтры враждебные
«Казахфильм» и акимат ведут борьбу за земельный участок
343 0 0
Теплый город, что вечно в седле
Это о «температуре» человеческого общения, отношении друг к другу и к родному городу, а мо
3317 0 0