Невыплакавшийся народ

Опубликовано: 30 Января 2019 Автор: Зира НАУРЗБАЕВА | Алматы
Невыплакавшийся народ
Таласбек Асемкулов / Радио Азаттык
просмотров 17010

Входящий звонок с неизвестного номера. Рыдает женщина: «Я вчера купила на презентации «Талтүс» в русском переводе. Где, как можно купить роман в оригинале? Мне трудно читать на казахском языке. Но я... я чувствую, xnj должна прочитать его на казахском. Мой дед... Я будто разговариваю со своим дедом, узнаю своих предков...». Этот звонок не показался мне странным.

Я привыкла к такой реакции на тексты моего покойного мужа, писателя и музыканта Таласбека Асемкулова. Началось все гораздо раньше, 15 лет назад. Рукопись романа набирала женщина по имени Зубайда. Уйгурка по национальности, она всю жизнь проработала машинисткой, наборщицей в Союзе писателей, а затем в литературном журнале «Жұлдыз» при Союзе. Начиная с 80-х, через ее руки прошли рукописи почти всех известных казахских писателей. И вот она позвонила к нам домой. Муж по своей привычке включил телефон в фоновом режиме:

Таласбек, ты что сделал? Я не могу печатать, слезы текут и текут. Отойду от стола, немного приду в себя, сажусь опять за работу, и опять не вижу клавиатуру, как будто через нее видения поднимаются. Ты что сделал?

Потом еще много раз по поводу разных текстов Таласбека – романов, рассказов, статей, киносценариев − слышала о такой реакции. Думала, что это происходит лишь в нашем окружении: Таласбек очень эмоциональный, и вокруг него собрались похожие люди...

(Кстати, в казахской традиционной культуре мужская эмоциональность и даже слезы вполне приняты. В эпосах батыр, осознав последствия своей ошибки, вполне может заплакать, это никак не унижает его мужественности).

Но как-то прочитала в «Фейсбуке» у журналистки Дины Елгезек: «Если бы Таласбек-ага был жив, он бы еще не раз заставил нас всех плакать». Стоит заметить, Таласбек всегда избегал излишней сентиментальности, в том же автобиографическом романе «Талтүс» опустил несколько наиболее тяжелых моментов из реальной жизни, потому что считал: запредельное страдание будет отвлекать читателя от главного – музыки, да и роман будет воспринимться не как реалистический, а как мелодрама.

Как-то раз, когда довольный Таласбек рассказывал о еще одном своем «плачущем» читателе, я пошутила:

Иногда мне кажется, что твоя цель – заставить плакать весь казахский народ.

Таласбек посерьезнел:

Казахам надо выплакаться. Мы как народ не имели возможности вовремя оплакать свои потери, пусть хотя бы теперь изживают. Слезы очищают сердце. Когда-то даже был орден плачущих суфиев. А у казахов раньше были абызы, они собирали все печаль-горе людское в себя, потом становились отшельниками и, живя вдали от людей, играли на кобызе, «распуская собранную печаль» (шер тарқату) 

Такие отшельники с ходом истории исчезли, но и про кюйши XIX века Таттимбета, например, в романе «Талтүс» один из героев – кюйши Сабыт рассказывает так:


«В старину в роду Каракесек был богатый человек по имени Кушикбай. Он прославился великодушием, его сравнивали с легендарным Атымтаем Щедрым, имя которого стало нарицательным. Многим людям он помог сесть в седло. Многих обеспечил кровом, скотом и пищей. И вот у такого человека умер единственный сын. И Кушикбай в своем горе возроптал. Чем он провинился перед Богом, разве есть другой такой, облагодетельствовавший нищих и убогих? За что ему это? Нет, у Бога нет справедливости. Лучше тогда умереть. Его близкие спрятали все яды, чтобы он не отравился. Он попытался зарезать себя. Родня спрятала все железное от него. Тогда он решил умереть от голода и лег лицом к стене. У его изголовья разложили все самое вкусное − конские ребра и подгривный жир, мясо с крупа лошади. Он и не взглянул на явства. И так он пожелтел и приблизился к смерти. Родные перепугались, они не знали, что делать. И тогда один умный человек сказал: только Таттимбет сможет развеять горе отца. Послали гонца одвуконь за Таттимбетом. Таттимбет тогда был совсем еще юным, он с домброй в руках сел на порог, хотя сидеть на пороге строго запрещено обычаем, и начал играть. Он играл два дня. У Кушикбая слезы текли ручьем, его горе рассеялось, и он встал с постели». Увидев пятнадцатилетнего Таттимбета, он страшно удивился: «Я думал, ты глубокий старец, познавший все на свете, а ты совсем юный джигит. Откуда же в тебе столько горя?», на что Таттимбет ответил: «Ты знаешь лишь свое отцовское горе, а я ношу в себе горе всего народа».

Последняя статья Таласбека, опубликованная 1 мая 2014 года, называется «Ар мен ожданның өрті» − «Пожар чести и совести». В ней много разных мыслей и сюжетов, а начинается статья с воспоминания о том, как в детстве автора в 60-е годы аульные казахи обожали индийский фильмы, как всем аулом рыдали над ними, а одна старушка объяснила этот феномен: «Қазақ кеше не көрмеді? Қайғыны қайғы таниды. Осы отырғандардың көбі шерменде, тесік өкпе» − «Что только не испытали казахи недавно? Горе узнает горе. Большинство из сидящих здесь подавлены страданием» (букв. «тесік өкпе» − «дырявое легкое»).

Мне кажется, когда казахи говорят «лишь бы войны не было», на самом деле имеется в виду все пережитое в первой половине XX века: оплакивать потери голодомора и репрессий было невозможно, опасно, и все это горе было сублимировано в горе военных потерь и страхе войны. На Западе уже давно осознали необходимость «работать с исторической травмой, заговорить, заклясть травму», я об этом уже писала, а Таласбек знал, понимал такие вещи сердцем, исходя из народной мудрости. Иранский суфий Сохраварди так говорил о мудрости: «Мудрость подобна слезам, проступающим сквозь веки». А казахи просто слушали кобыз Коркута.

книги-3.jpg

Интересно, что Таласбек долгое время находился под влиянием историка и писателя Мухтара Магауина и пытался писать, как тот учил, – отстраненно и холодно. Но слишком разными они были как личности и как творцы, в конце концов Таласбек принял собственную эмоциональность не только в жизни, но и в творчестве. Он даже стал использовать это как своеобразный критерий душевной готовности к работе. Например, перед написанием романа о Таттимбете или киносценариев о Биржан-сале, Кунанбае, Томирис, он, уже полностью собрав материал и разработав сюжет, мог месяцами не притрагиваться к перу, заниматься повседневными делами. Пока однажды при мысли о своем герое у него не наворачивались на глаза слезы. Он говорил в таких случаях: «Көңілім босады. Аруақ маған риза. Енді жазуға болады» − «Все, я растрогался. Значит, аруах доволен мной. Можно садиться за работу».

Женщина, которая прочитав роман «Талтүс» в переводе, захотела погрузиться в оригинал, оказалась не единственной. За дни после презентации было еще несколько таких звонков и визитов. Одна из читательниц оказалась профессиональным психологом, она говорила о важности трансгенерационных связей, о их разрыве в результате трагической истории XX века, о творчестве Таласбека как восстановлении этих связей. И вот что интересно, редактор арабского перевода Юнус Фатух из Египта сказал при встрече:

Я три раза прочитал роман и три раза плакал. Я буду стараться, чтобы роман издали в Египте и других арабских странах.

Позднее оказалось, что роман произвел такое впечатление на жену господина Фатуха, что они с мужем решили назвать своего будущего ребенка в честь героя романа. Значит, читатели другой культуры из далекой страны через перевод Дины Есенжан смогли почувствовать то, что вложил в роман казахский автор, рассказывая о казахах.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале

Читайте также
Золотое кино
Американские мейджоры давят на наши кинотеатры, не оставляя возможности для формирования с
2377 0 0
Персидский код
ПЕРСИДСКИЙ КОД
618 0 0