18+
  • USD 386
  • EUR 426
  • RUB 5.95
просмотров 776

Члены Общества скупых не меняли сорочки, стригли ногти на ногах под самый корешок и не ставили точки над «i»

Опубликовано: 29 Марта 2019 Автор: Сергей САС | Алматы
Члены Общества скупых не меняли сорочки, стригли ногти на ногах под самый корешок и не ставили точки над «i»

Французский беллетрист Анри Готье-Виллар был пострашнее Синей бороды. Юная Сидони-Габриэль Колетт радовалась литературным успехам супруга, пока не открылось, что этот ловелас за недорого нанимает журналистов гнуть спины на его частной литературной плантации. Чтобы привести жену в чувство, Анри устроил успокоительное турне на берег моря, повинился и дал клятву верности. Произошел серьезный разговор. И тут Анри впервые услышал живую и образную речь Колетт, полную искренних переживаний. Вот кто истинный писатель!

Вилли и Колетт.jpg

Готье-Виллар «сочинял» под псевдонимом Вилли, и ему требовалась свежая кровь. Анри задумал усадить наперсницу за письменный стол и выжать из нее все соки. Принцип работы тандема был прост: Сидони-Габриэль сочиняла роман, а Вилли правил рукопись, мутил интригу и ввинчивал пикантные эпизоды. Так под его именем вышли четыре книги, первая из которых называлась «Клодина в школе». Труженица пера была исполнительна, послушна и мечтала только о том, чтобы каморку отомкнули и выпустили ее на волю. А пока корпела над листами и сносила унижения.

Габриэль Колетт.jpg

Мелочный Анри не платил ни сантима, не купил затворнице ни одного платья. Распустил «негров». Успех новых книг вознес его на невиданную высоту. «Клодиной» называли торты, мороженое, духи, шляпки, сигареты. Наконец Готье-Виллар вывел жену в свет. «Прекрасная эпоха» требовала от женщины блеска, лоска, шика. Колетт, неотразимая в стильных нарядах, переняла развязные манеры и вживалась в скандальный образ героини светской хроники. Чаровница, муза, famme fatale с прекрасной косой в полтора метра! Косу, вызывавшую зависть дам, чикнула ножницами. Смелый шаг произвел шумный эффект. Короткая стрижка бросила вызов морали.

Крейцер за комодом

Согласно сведениям старых туристических фирм, среди европейцев самыми прижимистыми путешественниками прослыли итальянцы. Удавятся, но чаевых не дадут. Слава о жмотстве макаронников обильно зацвела еще в середине XVI века, когда возник анекдот об Обществе скупых. Чтобы стать членом столь почтенного клана, требовалось немного – полтора месяца не менять сорочку, ногти на ногах стричь под самый корешок, дабы не рвать носков, и для экономии чернил не ставить в письмах точки над «i».

У юного Людвига ван Бетховена сложилось на этот счет собственное мнение: после успешного концертного выступления в Роттердаме он сказал: «Я больше туда не поеду, голландцы – копеечники». Кому верить?

Одного из самых первых плюшкиных породил Тит Макций Плавт. Это он, создав «Скупого, или Клад», зарядил боевыми патронами дробовики Шекспира и Бальзака, Гоголя и Мольера. Лучшим стрелком оказался Мольер. Уже при обучении в колледже начал ломать комедию. Выдернул из древней вещицы нервные окончания, и они заиграли в его собственной пьесе. И как эффектно – буржуа Гарпагон так и сошел со сцены в реальный мир с именем нарицательным!

Кое-что переняли Пушкин и Островский.

Александр Островский.png

Не каждая клумба пахнет фиалками, не всякая пичужка – соловей. И верно: иные тропические бутоны источают запах тлена, а крик ворона пением не назовешь. Так и творец. Призванный по роду деятельности держать душу нараспашку и проветривать затхлые щели общества, он не имеет права быть скрягой ни в творчестве, ни в жизни. Впрочем, если он не минималист по жизни.

Потому-то и удивляют некоторые имена в истории культуры неприкрытым скопидомством. Взять, к примеру, философов Спинозу и Гегеля. Уж так сложилось, что их творческая деятельность призывала к просветлению, а отдавала мелкотравчатостью. Не случайно в личных архивах мыслителей сохранились расходные книжки, в коих записаны все траты до последнего гроша.

Биограф Бенедикта Спинозы Максимилиан Лукас рассказывал: «Трудно поверить, как бережливо он жил. Много говорят о его жизни счета, найденные среди бумаг. Это скромные записи о молочном супе за три пфеннига и кружке пива за полтора». Георг Гегель подчеркивал: жизнь не по средствам – источник безнравственности. И сам следовал этому правилу. Подтверждением тому стали аккуратно прошнурованные тетради с домашними издержками. Ни один крейцер не закатился за комод неучтенным.

Антон Рубинштейн.jpg

А каково признание пианиста Антона Рубинштейна в том, что самым трудным для него было платить деньги за уроки игры на рояле. И добавлял: «Я очень часто фальшивил, и если бы меня ссужали деньгами за фиктивные ноты, то был бы миллионером!».

Кащей Петрович Погодин

После восстания декабристов дом Михаила Погодина на пять десятилетий стал культурным центром Москвы. Михаил Петрович «вскармливал» грамотных студентов: то предлагал перевести рукопись, то вычитать корректуру для журнала «Москвитянин». Тактика была одна – злодейская: найти работников «числом поболее, ценою поменее». При разовых операциях такой номер был оправдан, а на дальней дистанции не действовал.

Михаил Погодин1.jpg

Издание терпело убытки вследствие ненасытного скупердяйства Погодина, не желавшего изводить деньги на произведения мастеров отечественной словесности. Крохобор гадил даже в пустяках – урезал авторскую копейку, обнуляя суммы. Лучшим своим перьям платил в три раза меньше, чем получали их собратья в «Отечественных записках» и «Современнике»: 15 рублей серебром против 50!

Это был царь Кащей, Павел Чичиков или Евгения Гранде, для которых родительский пример циничной алчности, доведенной до мерзостного состояния, был вечным примером. 15 июля 1854 года Погодин записал в дневнике: «Пренеприятные счеты с Эдельсоном. Он хуже всякого немецкого аптекаря. Что за подлец!».

От жадности Михаила Петровича страдали все литераторы! Многие подались в столичные журналы. Черствый сухарь травил переводчика Эдельсона, поэта Григорьева и даже драматургу Островскому не заплатил достойный гонорар за пьесу «Бедность не порок»!

Наконец, через два года он прикрыл издательскую лавочку.

Купец подкрался незаметно

Чтобы расширить круг интересов, Александр Островский присматривался к уголовной хронике. Недаром же значился почетным мировым судьей или заседал присяжным в окружном суде. Возможно, пьесу «Бесприданница» сочинил по мотивам уголовного дела, случившегося в Комстромском уезде, а «Без вины виноватые» выудил из оглушительного скандала, устроенного миллионщиком Солодовниковым.

Гаврила Гаврилыч купцом был знатным: туз, буржуин, хозяин магазинов и вертепов в Москве. В 1862 году в пассаже на Кузнецком мосту организовал театр «для произведения феерий и балета». Потом завел именной Большой частный театр, прозванный сараем.

Гаврила Солодовников.jpg

При своем негодяйском нраве купец богател с необыкновенной легкостью и вдоль, и поперек. Во время подготовки к сезону облапошил немецкую антрепренершу Виардо, собравшую труппу в Германии, затем российского импресарио Парадиза. Это про таких говорят: зимой снега не выпросишь. Слыл большим экономом: в доме носил халат в заплатках и ел вчерашнюю гречку; в резину обул только задние колеса экипажа; на рынке торговался смертным боем и умыкал с развалов наливные яблочки.

Но главный грех Гаврилы Гаврилыча всплыл в Московском окружном суде, куда явилась гражданская жена Аделаида Куколевская с исковым требованием финансового обеспечения пятерых детей, прижитых с Солодовниковым во грехе. Модный адвокат Александр Лохвицкий выставил железный аргумент: «Раз госпожа Куколевская жила в незаконном сожительстве, какие же у нее доказательства, что дети от Солодовникова?». 

Реплика «какие ваши доказательства» стала крылатой в июле 1881 года, а не 100 лет спустя. Ляпнув непростительное, Лохвицкий отмыться не сумел! За Аделаиду Андреевну вступился мастер судебных баталий знаменитый князь Урусов. Прикрутил гайки, и Солодовников поплыл. В оправдание представил суду счета, по которым 17 лет платил за даму: всякие дарения, то да се! И пожаловался, что всю кровь выпила.

Монпансье фабриканта Абрикосова

Прослыть мелочным можно легко. Приберег ли полтинник или не поделился добрым словом в адрес друга – получай клеймо жадины. От художника Роберта Фалька, композиторов Вольфганга Амадея Моцарта и Михаила Глинки коллеги ни одной похвалы не слышали. Хоть каленым железом стращай! Биограф Моцарта Альфред Эйнштейн так и писал: «Всякий раз поражает и огорчает, когда в его письмах наталкиваешься на самые беспощадные суждения о современных музыкантах». Он отмалчивался даже в тех случаях, когда был просто обязан подать голос.

Джоаккино Россини.jpg

Публика не прощала кумирам духовной ущербности и пустяшных проступков. Итальянский композитор Джоаккино Россини, приглашая друзей на вечер авторской музыки, зажигал на фортепиано пару свечей. Не более. Гости удивлялись, а хозяйка Олимпия Пелиссье парировала – пусть сверкают украшения дам! Знаменитые обеды маэстро – это ода неуемной жадности. О правилах гостеприимства богемного семейства вновь оповещала светская дива: являться с вином, окороком и закусками! А после эпического застолья сгружала огрызки в буфет – до следующего пиршества!

Современники вспоминали о Россини как о плохише или нашкодившем первокласснике. Будто об очеркисте Василии Боткине, старшем брате врача, художника и путешественника. Истый сквалыга, чья подозрительность переходила в меркантильность, тоже вляпался в историю.

Рассказывая о корыстных слугах, советовал приглядывать за ними, а лучше – гнать поганой метлой. «Они воруют у меня леденцы!» – заявлял он. Петербург хохотал над пропажей монпансье фабриканта Абрикосова. По словам Василия Петровича, слуги утащили карамельки, перочинный нож и еще какую-то дрянь. Лакеи плакали, искали защиты, справедливости. Да кто ж им поверит!

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале