просмотров 343

Как цензоры правили шедевры великих

Опубликовано: 30 Апреля 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Как цензоры правили шедевры великих
Николай I и Александр Пушкин

Михаил Лонгинов прожил отпущенные ему полвека в сытости, бездарности и глупости, с заводной пружинкой, в суете и при чинах. Приятель Тургенева и Некрасова, сын вальяжного начальника, он не особенно корпел на службе. Скрываясь под псевдонимом Скорбный поэт, развлекал свет распутными стихами, порнографическими поэмами и водевилями. Получил постыдную известность и менять образ жизни не планировал. Не представлял себе Михаил Николаевич и того, что к концу жизни сунется со свиным рылом в густые ряды державников, займет пост главного цензора России и примется выкашивать из произведений закадычных дружков не только политес, но и легкое вольтерьянство, незлобивое инакомыслие и безобидную непристойность. Однажды оскалится на «Происхождение видов» английского иконоборца Дарвина и чуть не запретит перевод книжки, спасенной для всеобщей пользы своевременной стихотворной защитой Алексея Толстого. Большинство литераторов найдут в цензорстве срамного поэта откровенное глумление. Автор замечательных по форме, но отвратительных по своему цинизму стихов вызовет неприятие еще и тем, что внешний облик – эти забавные ямочки на щечках, губки бантиком и озорная веселость – не впишется в «мундирный» статус.

И хотя несусветная лютость, с таким старанием напускаемая на себя, требуемого эффекта не произведет, клеймо «чудовища» среди столичных бюрократов и былых товарищей по литературному труду останется.

Леонтий Дубельт.jpg

К слову, внешность на высоком посту стоила немало. Достаточно вспомнить, что глава тайной полиции при Николае I, «по должности им занимаемой и отчасти по наружности, был предметом ужаса для большинства жителей Санкт-Петербурга». О Леонтии Дубельте писал беглец Герцен, человек к голубым мундирам неравнодушный: «Черты его имели что-то волчье и даже лисье, т. е. выражали тонкую смышленость хищных зверей, уклончивость и заносчивость».

Правда, на самом деле генерал-лейтенант вида был мушкетерского и, если не вдаваться в детали, с вполне геройским послужным списком.

Цензор – добрая душа

Иной резон, что этим господам, согласно неблагонравным занятиям, приписывался хищный оскал. В самом деле, если писатель скоблил собственные сочинения фигурным рубанком, снимая лингвистическую стружку, а редактор и корректор шкурили оные во имя чистоты языка, то чудовищные исправления цепных псов надзора, в какой-то мере подчиненных тем же установкам, были избыточными.

Сергей Глинка.jpg

К чужим творениям они прикладывались не с граверным резцом мастера, дабы возвысить стиль и слог, а с тупым зубилом вандала, чтобы покалечить и обескровить. От рук церберов бессловесно гибли шедевры, а если и оставались на плаву, то изуродованные, бестелесные, обесчещенные.

Однако не все дозорные были клыкастыми хищниками с орлиным взором и собачьими ухватками, хотя трудно поверить, что в эту свору могли затесаться случайные люди. Как, допустим, Сергей Глинка, журналист и литератор. Уж он точно не годился к «выгребной» работе Малюты Скуратова – идеалист, бессребреник, свято веровавший в силу разума. Добродушный, честный, справедливый и слегка чудаковатый.

Ему, порядком обнищавшему, сторожевое место московского цензора предложил министр просвещения Шишков. После декабрьского мятежа власть нуждалась в сильном контроле над словесностью: пресечении вольных сочинений и проникновении в намерения авторов. Поначалу Глинка отказался от ярма, а потом, скрипя зубами, подставил выю и вооружился ножницами.

Но в полной мере надежды не оправдал. Пекшийся о процветании отечественной литературы, Сергей Николаевич всячески способствовал ее успехам и, заступив на вахту, надежно оградил писателей от хитросплетений «чугунного устава». А уж затем обнаглел: сочинил брошюру о свободе печати!

Невиданное дело – главный ключник российской империи восстал против цензурного гнета! Но как?! Чтобы отвести от себя подозрения, использовал эзопов язык – правду о свободе печати в стране выразил через «Нравоучительные замечания о периодической печати во Франции», где между строк читалась Россия.

Отчаянная голова, иначе не скажешь! В какой-то степени обманули надзорные ожидания писатели Измайлов и Тютчев, Гончаров и Майков… Они тоже ущемляли сочинителей через раз, но не ломали через колено. От услуг посредников отказывались даже монархи, сами пробуя управлять литераторами.

Лишние ноты

Император Священной Римской империи Иосиф II одним махом убрал из репертуара венского театра оперы Моцарта «Свадьбу Фигаро» и «Похищение из сераля». О нем говорили: «Это человек, которого каждый уважает, но никто не любит». Энергичный, яркий и противоречивый, доктринер, кайзер-революционер, национальный герой и трудяга.

Иосиф II.jpg

Комическую оперу «Похищение из сераля» Моцарт написал на родном немецком, а не на итальянском, уже набившем оскомину. Когда погас свет рампы, патриот-император Иосиф II хотел было бросить реплику, что, мол, и мы не лыком шиты, но обронил совсем непотребное: «Ужасно много нот, мой милый Моцарт». Композитор возразил: «Ровно столько, сколько нужно». Любопытно, что Верди, завершив работу над оперой «Трубадур», чиркнул в Рим, где должна была состояться премьера: «Все ноты на месте, и я доволен. Хватит, чтобы и римляне были довольны».

Иосифу не приглянулись новации Моцарта, и он посадил его на хлеб и воду. Прусский король Фридрих Вильгельм III пробовал править самого Гете, русский император Николай I – Пушкина.

Александр Пушкин сидел в ссылке на мякине. Сосланный царем Александром от столиц подале, изголодался и однажды отписал преемнику Николаю послание: «Всемилостивейший государь! В 1824 году, имев несчастье заслужить гнев покойного императора легкомысленным суждением, изложенным в одном письме, я был выключен из службы и сослан в деревню, где нахожусь под надзором губернского начальства…».

А затем молодой да ранний Пушкин, не ведая об исторической миссии, обратился «с всеподданнейшею просьбою», «с надеждой на великодушие», «с истинным раскаянием и с твердым намерением не противоречить» общепринятому порядку. Обязался подпиской и поклялся честным словом «впредь ни к каким тайным обществам не принадлежать».

Как великие реагировали на выпадки диванных экспертов
читайте далее

Письмо датировано 11 мая 1826 года, а 4 сентября в имение Михайловское прибыл фельдъегерь с поручением Николая препроводить пиита в Москву для разговора. Царь простил вольнодумца, и вскоре они встретились. Тогда-то Николай и заявил: сам буду направлять руку первейшего поэта, гарантирую личное покровительство и освобождение от обычного пригляда.

Он слов на ветер не бросал: красным карандашом распахивал беллетристические черноземы соотечественников, имел свое мнение о Гоголе, Чаадаеве, Лермонтове и выкорчевывал неугодное литературное иноземье. Допустим, запретил переводить роман Дюма «Учитель фехтования», и опричники сей наказ твердо соблюдали до столетней годовщины декабрьского восстания.

Николай, как и его мечтательный брат Александр, хотел переустроить страну и призвал Пушкина в сторонники благих начинаний. Увы. Обещание сдержал в одном – собственноручно вносил правки. Так, вернул поэту «Медного всадника» и ряд сочинений, ибо Пушкин не захотел менять ни слова, а значит, отказался от публикации.

Взять и отменить

Одно дело – персональная работа под венценосным присмотром, а другое – жизнь целой страны под нелепым кодексом. Император Священной Римской империи Франц II крепко оскандалился, подписав 18 марта 1806 года указ о государственном управлении творчеством романистов. Хотел посадить за парту профсоюз инженеров человеческих душ!

Франц II.jpg

Как рассказал венгерский культуролог Иштван Рат-Вег в «Комедии книги», он подписал закон, запрещавший сочинять сентиментальные любовные романы, «парализующие здоровое мышление безнравственными фантазиями», романы о гениях, рыцарях, привидениях и разбойниках. И вообще на жанр, «в презрительном смысле принятый называться романом», навешивал позорный ярлык. Камуфлет вышел на века!

У Франца все валилось из рук. Пока реформатор-недотепа готовил дурацкий закон, смелый портняжка Наполеон перекраивал европейские дворы и огороды. Через пять месяцев, не заметив серьезных геополитических рокировок на континенте, Франц оступился и посеял германскую корону, сохранив австрийскую.

Через 10 лет корсиканец надорвался окончательно и был сослан на остров Святой Елены, а Франц женился в четвертый раз. И вот тут произошло невзрачное, на первый взгляд, событие, но знаменательное для нынешней темы.

В придворном театре готовились отметить день рождения «молодой» Каролины Августы, дочери короля Баварского, двумя легкими комедиями –«Старый холостяк» и «Смотри, кому веришь». Названия, как говорится, не в бровь, а в глаз: неуклюжие для 48-летнего жениха.

Сторож с тонким нюхом, заприметив карикатурность положения, заменил их на «Современную жизнь» и «Как мы обманываемся». Скромно и без затей. Франц вытаращил глаза: какого черта?!

Тогда убедительный аргумент вставил граф Цернин: мол, Ваше Величество не по годам тасует дам, а главлит хочет избавить его от превратного истолкования заголовков. Дескать, уж сильно они в невыгодном ракурсе императорскую особу выпячивают! И тут пустозвон Франц ляпнул, с позволения сказать, на века: дура, говорит, твоя цензура! И покинул театр.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале