Как великие люди насмехались над другими и становились жертвами шуток сами

Опубликовано: 07 Июня 2019 Автор: Сергей САС | Алматы
Как великие люди насмехались над другими и становились жертвами шуток сами
Мом — бог насмешки, злословия и глупости / wikimedia.org
просмотров 1130

Немецкому сказочнику Гофману принесла популярность книга «Необыкновенные страдания директора театра», повествующая об английской певице Элизабет Биллингтон, блиставшей в жизни и на оперных сценах Европы. Обладательницу невероятных вокальных данных и анатомических объемов не мог превзойти никто. Она брала ноты фа и соль третьей октавы! Она царила всюду, пока с неприглядной стороны ее не ославил Гофман, рассказавший о визите примадонны к портному. Клиентке показалось, будто ткани роскошного костюма на самом пикантном месте – филейной части – топорщатся. Мастер крякнул: мол, платье юной леди не для той, чьи прелестные формы природа сконструировала с гениальным размахом.

Джеймс Гилрей.jpg

И все бы ничего, но эту бытовую историю растиражировал карикатурист Джеймс Гилрей: мисс Биллингтон, страдающая мнимой болезнью, сидит в просторном кресле, а рядом вьются, словно комнатные собачки, директора театров Друри-Лейн и Ковент-Гарден. Элизабет набивала себе цену. Один директор уговаривал ее хлебнуть чудодейственного лекарства, и она уж готовилась его вкусить, но минутой позже прильнула ко второму, сулившему гинеи. Над жадностью сопрано изощренно потешались.

Элизабет Биллингтон.jpg

Изобретателем карикатуры как независимого вида искусства, по мнению историков, стал болонский живописец XVII века Аннибале Карраччи, определивший жанр как «совершенную антитезу красоте». Вот бы порадовался старик, встретив безобразного лицом фригийского сказителя Эзопа, чье неслыханное уродство, вызывавшее неподдельное веселье, дошло до наших дней!

Камней в огороде баснописца не меньше, чем в каменоломне Каррар. Как и у других талантов Древней Греции с ужасающими личинами, служившими поводом для упоительных издевательств, – Гомера, Сократа, Диогена. Всех их осыпали площадной бранью.

Прошло более двух тысячелетий, а в сторону мыслителей продолжали лететь булыжники – так местные пацаны сопровождали прогулки Серена Кьеркегора по улочкам Копенгагена.

«Я – мученик насмешек», – объяснял философ свое общественное положение, не понимая природу безосновательных упреков в бездеятельности. А как еще могли относиться соотечественники к человеку, занятому непостижимой экзистенциальной диалектикой личности?

Задний двор живописи

Но вернемся к Гилрею. Росчерком сатирического пера Джеймс гвоздил в газетах политиков, столпов мудрости, заморского императора Наполеона. На одном из плакатов пристроил задиристого корсиканца на ладони Георга III. Англичане вспоминали роман Свифта «Путешествие в Лилипутию» и хохотали до упаду.

Наполеон на ладони.jpg

В ногу с ним шагали Джордж Крукшенк, заработавший имя на оформлении книг Диккенса и Теккерея, и Поль Гаварни, иллюстрировавший произведения Бальзака и Эжена Сю. Об остроте наблюдательности Поля свидетельствовали серии «Парижские студенты», «Актрисы», «Литераторы и литераторши». Но особенно он отличился в одном презабавном ракурсе. В том самом, с которого Джеймс Гилрей заприметил Элизабет Биллингтон, и брызнул издевкой и сарказмом.

Следуя за великим предком Рубенсом, потевшим над «мясными» клумбами фламандок, рисовальщик Гаварни пригляделся к женским фигурам «со спины» и, открыв необозримые просторы для фантазии, активно участвовал в зад-параде блестящих знатоков предмета и больших озорников – Девериа, Монье, Пуатвена. Но костюмированных кокоток и лореток никогда не раздевал.

Конечно, засидевшемуся в «тылу» иллюстратору было далеко до смелости Оноре Домье, утюжившего глупость буржуа, надменность чиновников и тому подобное. И вот что удивительно, если Гилрея за скабрезную размазню даже не оштрафовали, то его коллегу Домье поместили за дерзость на полгода в тюрьму, где мастерским пером он завоевал любовь сидельцев.

В 1835 году журнал «Карикатюр», закрытый отчасти из-за его колкостей, преобразовался в знаменитый «Шаривари». Редактор Шарль Филипон козырнул начальству: останусь в рамках фривольности, но Домье, названный Бодлером «насмешником», продолжал рубить с плеча.

Вся жизнь насмарку

Макс Бирбом.jpeg

Видный скоморох Макс Бирбом тоже целиком посвятил себя сомнительному поприщу. Ослепительный денди признавался, что ему «нравится задирать известных людей» и поддевать их, так сказать, за самую непозволительность. «Я крыса, возможно молодая, но не лишенная чувства юмора», – говорил он, оттачивая породистую наглость на трудах Голсуорси, Киплинга и Честертона.

Не снять чей-нибудь скальп – день впустую! Не высмеять товарища – жизнь насмарку.

Оперный гений Энрико Карузо шагу не мог ступить, чтобы из добрых побуждений не испить чьей-либо крови. Перед спектаклем «Богема» итальянец чаще обычного разбрасывал шпильки. Однажды зашил рукава на пальто Паскуале Амато. Тому на сцену пора, а тут такой пардон! И ведь не со злобы, не от врожденной тупости, а просто веселья ради.

Карузо не соперничал с радушным добряком-баритоном Амато. Наоборот, много от него дельного надергал. Терпение Паскуале кончилось, лишь когда пройдоха Энрико выскочил на сцену с револьвером, чтобы позабавить зал! Видите ли, ему надоело по окончании спектакля 47 раз выходить на поклоны! «Ты приобрел замашки натурального бандита», – тревожился старый волк Амато.

Томас Бичем.jpg

Английский дирижер Томас Бичем тоже доводил зрителей до исступления. Величавая внешность, экстравагантное поведение и необычная манера размахивать палочкой создали ему шумную репутацию. Народ хотел знать, какие коленца выкинет человек, державший невольников из оркестровой ямы в полном неведении относительно своих творческих замыслов, ибо никому ни один из его жестов не был известен заранее. Это было для всех чудовищным испытанием: робкие музыканты, готовые к самым неожиданным пируэтам, ждали очередной «подлости», а публика – подвоха.

Кавалергарда век недолог

Время было злое: всюду ужимки, ухмылки, усмешки. Романисты, художники и артисты драли с героя три шкуры и закатывались от смеха. О театральной инквизиции 31 октября 1860 года писали в «Дневниках» братья Гонкуры: «Комическое на сцене в наши дни – это шутка в духе богемы, полная жестокого цинизма, беспощадное зубоскальство над недугами, насмешка над материнским, отцовским, сыновним чувствами. Это поистине дьявольское выражение парижского скептицизма, это смех Мефистофеля».

Практически одновременно в Петербурге столичная пресса раздула необыкновенный скандал. И все ради потехи публики. Однако каков был итог!

Петр Вейнберг.jpg

«Дождливым промозглым вечером 27 ноября 1860 года к Благородному дворянскому собранию, где состоялся музыкальный вечер, подъехала двуколка», – так начинался фельетон знаменитого переводчика и редактора журнала «Век» Петра Вейнберга, намедни получившего тревожное письмо от помещика Башкина.

Константин Андреевич повествовал: я уже дремал, как вдруг объявили: «Монолог Клеопатры из пушкинской «Египетской ночи» прочтет жена председателя казенной палаты г-жа Толмачева». К роялю вышла хрупкая женщина лет тридцати.

Это было неслыханно! Не много ли женской вольности и публичных откровений? И о чем они? Дама из общества клялась матери наслаждений, что служит ей верой и правдой, и готова всякого до утренней зари услаждать и утолять. И это она учудила в благородном собрании! Это же верх нарушений светского приличия, если не сказать глумление.

Гимназисты ликовали.

Будущего прославленного переводчика, историка литературы, почетного члена РАН Вейнберга, знать, укусила дурная муха, и он опубликовал в адрес жены статского советника фельетон с подковырами и выкомурами, уличающими ее в безнравственности.

Петра Исаевича возмутило то, что у Пушкина монолог Клеопатры читает мужчина – импровизатор Чарский. А здесь какая-то Евгения Эдуардовна. Но знаменитый переводчик дал осечку. Думал, молодец, осадит остротами провинциалку. Ан нет! Осудив попытку Вейнберга стать на пути феминизма, на него с клекотом накинулись Достоевский, Добролюбов, Чернышевский. Поэт Михайлов пальнул бойкой сатирой «Безобразный поступок «Века». Каков заголовок!

Тем временем в защиту редактора-кавалергарда оголили шашки ратники Михаила Каткова из «Русского вестника». Толмачеву подняли на смех, ошельмовали и смешали с грязью.

Пока развивалась публицистическая перестрелка, Башкин щелкнул каблуками перед шефом жандармов князем Долгоруковым, и тот наказал пермскому губернатору укротить в отведенных ему рубежах опасное свободомыслие, развращающее неокрепшие умы.

Ропот проник во все пределы. Однако, публично покаявшись, Петр Исаевич стоял на своем: «Такое стихотворение, как «Египетские ночи», не может быть читано женщиной на публичном вечере».

Интеллигенция не простила гендерную атаку. И «Век» Вейнберга, имевший пять тысяч подписчиков и пользовавшийся несомненной популярностью, через год закатился.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале