Как великие писатели и поэты работали «офисным планктоном»

Опубликовано: 12 Июля 2019 Автор: Сергей САС | Алматы
Как великие писатели и поэты работали «офисным планктоном»
pixabay.com
просмотров 1653

К производственному процессу в Московском уголовном департаменте поэт Иван Аксаков относился с подобострастием! Вкалывал до ночи, был усерден, деятелен и трудолюбив сверх всякой меры. После участия в ревизии Астраханской губернии Иван Сергеевич восторженно заявил: «Я решительно убеждаюсь, что на службе можно приносить пользу!». Государственное радение Аксакова поражало начальство. Ему под стать и чернильная душа Аполлон Майков, провозглашенный российской интеллигенцией преемником Пушкина и Лермонтова. Все в трудах, аки пчела. Отмеченный клеймом монархизма, тайный советник застрял в забвении на десятилетия. А почему? Потому как более всего почитал труд в конторе, коей отдал полвека: «Я и умереть хочу, как Тютчев, в дорогом моему сердцу комитете».

Казалось бы, уж если всевышний высек искру, твори, укрощая стихию и время! Пустопорожним делом не занимайся, взращивай талант, лелей, развивай и чахни над ним. Так нет. Найдутся 100 причин, чтобы отложить перо, вытереть кисть, захлопнуть крышку рояля.

Виртуоз в малых формах журнальной прозы – фельетонах, экспромтах и каламбурах – Виктор Билибин, как-то быстро «обмелев», поменял заботы о литературных заработках на мечты о чинах. Дослужился до действительного статского советника, соответствующего по статусу армейскому генерал-майору. Виктор Викторович устал бегать за двумя зайцами: «Чиновник во мне заедает писателя. Я ремесленник, и в этом нет ничего стыдного. Они работают добросовестно, но не ждите от них идей вдохновенных. Я смотрю на литературу как на ремесло, как на хлеб».

Виктор Билибин.jpg

Его превосходительство попал под раздачу Чехова. Антону Павловичу, пускавшему иронические стрелы в сухопарые билибинские мощи, претило его мелочное «яканье», странным образом сочетавшееся с самобичеванием и житейской хитростью: «Очень милый и талантливый парень. Но под давлением роковых обстоятельств и петербургских туманов превращается, кажется, в сухаря-чинушу». Буквоед Билибин горько вздыхал, поглаживал казенное сукно с золотыми пуговками и соглашался.

«Ваше благородие»

Удивительно, какие иногда торчат крючки из прошлого знаменитостей. Не случись чуда, иные из них, как бумажные черви, пропали бы в макулатуре безвозвратно: Иван Тургенев крепко подумывал о кафедре ученого с профессорской бородкой и шапочкой набекрень; Алексей Плещеев, разобравшись, что пером на хлеб не заработать, заступил на место ревизора контрольной палаты московского почтамта; поэт Иван Мятлев исправно получал под шелковым бантиком коробки с подарками в канцелярии министра финансов. Никто на большее не замахивался. Все едины – волокитчики, стряпчие, чинарики.

Гоголевские персонажи.jpg

С отроческих лет Гоголю снились греческие софисты и ораторы римского права. Николай Васильевич полагал, будто «неправосудие – величайшее в свете несчастие». И пошел устанавливать законность. Пожалованный самым младшим чином в Табели о рангах – коллежского регистратора – чистить авгиевы конюшни принялся с низов. И скоро охладел.

Их благородие воевать с мельницами не сподобился, но все-таки не зря полтора года притирался к чинодралам. Шастал по кабинетам, всюду совал нос с острым обонянием и колол по сторонам занозистым оком. Метаморфозы, кои претерпел молодой литератор, обогащенный в многочисленных ведомственных интерьерах бесценным материалом и гроздью портретных шедевров, пошли на пользу и сыграли зловредную шутку с целой страной, рвавшейся в Европу.

Уильям Теккерей.jpg

А там давно подкармливали сатириков сытными обедами и елозили мишурой, словно никто не понимал, что привлечение к государевым делам людей с коварными помыслами может выйти боком. Промашкой воспользовался замечательный бытописатель Уильям Теккерей. Он взял друзей-насмешников, пригретых британской монархией, на вилы: «Не только сам Свифт, достойный править любой страной, но и Аддисон, Стиль, Конгрив и Джон Гэй недурно пристроились к государственному пирогу».

Министры, королевские шталмейстеры, комиссары по выдаче разных преференций. «Подумать только, эти отъявленные юмористы сблизились с королевской казной, и когда-нибудь для них наступит счастливый день платежа».

«Губернские очерки» Салтыкова-Щедрина.jpg

И пока британская лига острословов одной рукой укрепляла государственность Оловянных островов, а другой – разбирала ее в памфлетах по кирпичику, в России сановников взяли в оборот Измайлов и Салтыков-Щедрин, Капнист и Державин. Не простые драматические натуры – губернские щуки! Штатгальтеры зубами щелкали как по штатному предписанию, так и во имя социальной справедливости. Служили престолу и народу.

Вид иметь придурковатый!

Кто бы знал, что ссылка в Вятку на семь лет за повесть «Запутанное дело» обернется для Салтыкова-Щедрина триумфом и позором для короны. Вот уж кого следовало с пеленок отвадить от должностей и званий. Действительный статский советник Михаил Евграфович настолько глубоко увяз в заштатных канцеляриях при Вятском губернском правлении, а затем, женившись на дочери вице-губернатора, прикипел к чиновничьей лямке в Рязани, Твери и Петербурге, что лишь через четверть века строптивца принудили подать в отставку без права восстановления. Но за это время он успел попить крови.

Озираясь по сторонам, пригляделся к вельможам и столоначальникам, волокитчикам и экзекуторам, регулярно грыз печенку и потрошил всю эту сволочь в пьесах. Случай для мировой литературы небывалый, когда писатель-сатирик гнобит соратников по бюрократическому паркету, не забывая чиркать наждачкой по собственной шкуре!

Получив вольную, сказал: «О времени моей службы я стараюсь забыть. Я писатель, в этом мое призвание». Историк Семевский подытожил: «Если бы он не прошел всех стадий службы, то не стал бы тем, кем является ныне». Сатирик не возражал.

Вот она прямая польза для человека творческого – примерить маску должностного лица.

Пииты Гаврила Державин и Василий Жуковский отирали углы Зимнего по четверти века. Достаточный срок, чтобы хоть раз сесть на губу. На дворцовом ковре из них вышибали пыль за гонорары в столичных журналах, требовали неукоснительного исполнения указа Петра I от 9 декабря 1709 года: перед взором руководителя вид иметь лихой и придурковатый, дабы разумением не смущать начальство!

Со всеми разберусь и всех накажу

Державин нигде долго не держался. Когда Гаврила Романович удумал в подвластных ему Оленецкой и Тамбовской губерниях посеять разумное, доброе, вечное, культурная рассада не прижилась, и Екатерина II запретила утверждать порядок по совести. Служба статс-секретарем императрицы не сложилась: он хотел во всем разобраться и всех наказать, а ему в лоб: к царице не лезь, пиши оды. Когда Александр I пожелал оградить художника Алексея Венецианова от издания сатирического «Журнала карикатур», он велел тому вернуться на место службы и более не «дергать за усы нашкодивших дворян!».

По первое число досталось губернскому предводителю Василию Капнисту за комедию «Ябеда», в которой он посрамил чиновничью братию еще до грибоедовского «Горя от ума» и гоголевского «Ревизора». Николая Лескова уволили за несовместимость литературных занятий со службой в ученом комитете министерства народного просвещения; Аркадия Аверченко турнули из конторщиков донецкой шахты: «Вы хороший человек, но ни к черту не годитесь».

Без щелчка каблучка

Философ Артур Шопенгауэр прямо рассуждал: «Искусство относится лишь к праздничным дням, а не к будням жизни. Художник, живущий «милостью муз», подобен шлюхе, продающей свою красоту. Отсюда следовало, что он должен иметь еще и другое, настоящее занятие». Позже на этот случай хороший ориентир дал Андрей Платонов: пролетарский писатель «обязан иметь профессию, а творить в свободные часы». О том же говорил некий персонаж Евстигнеева в фильме «Берегись автомобиля»: «Насколько Ермолова играла бы лучше вечером, если бы днем стояла у шлифовального станка!».

Сёрен Кьеркегор.jpg

Иными словами, делу время, потехе час. В основном такая инициатива не нравилась. Иван Шишкин сбежал из гимназии, чтобы исключить из биографии перспективу оказаться канцелярской крысой. Дали зарок не служить титулярный советник Петр Чайковский, философы Рене Декарт, Сёрен Кьеркегор, истребившие в себе крапивное семя.

Неисповедимы пути талантов: если Флобер занимался только литературным творчеством, считая иные занятия недостойными, то Ламартин сокрушался, что стал поэтом, ибо был рожден государственным мужем.

Юморист Алексей Жемчужников тяготился «бессознательной работой» и узким кругозором «для занятия какого-либо кресла». Он уже переступил порог блестящей карьеры, щелкнул каблучками, однако во имя полного раскрепощения оставил кабинет в Госсовете и мундир камер-юнкера на вешалке. Пренебрег работой в палате по делам войн и владений Карл Зольгер. Отвергая во Франкфурте портфель бургомистра, критик заявил: приказной крючок с мыслителем не уживутся в одном лице.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале