просмотров 399

Как великие писатели строчили доносы

Опубликовано: 11 Сентября 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Как великие писатели строчили доносы
Смерть Сократа

В биографии писателя Фаддея Булгарина много путаного: то воевал против Наполеона, то вместе с ним ходил на Москву, то сдался в плен пруссакам. Кавалер ордена Почетного легиона, но документальных подтверждений тому нет, герой битв, но, по словам лучшего друга Греча, отсиживался в окопах или «дежурил по конюшне». Светским резонерам хватило бы и этого, чтобы заклевать вертопраха, однако он совершил еще один кульбит – после декабрьского восстания, торопливо открещиваясь от мятежников, так «умно и метко выдал приметы Кюхельбекера, что по ним узнали и арестовали беглеца». Предательства не простили даже те, кто не сострадал смутьянам. Булгарина долбили эпиграммами сообща. Образ журналиста-горлопана и продажной шкуры драматург Кони преподнес в водевиле «Петербургские квартиры», Некрасов – в пьесе «Утро в редакции», Гоголь – в повести «Портрет».

Возглавив журнал «Северная пчела», Фаддей Венедиктович изливал лесть всякому сочинителю, кто становился под его флаги и жалил конкурентов. Расставляя силки для Пушкина, расточал несусветные похвалы, но стоило поэту предпочесть «Литературную газету», заявил о «совершенном падении» его таланта. Прошелся даже по происхождению.

Ему, осведомителю Третьего отделения, не было нужды дергать пиита за африканские корешки, когда хватало и других недостатков. Однако, сверкая стилетом, туше наносил аккуратно – адресата не обличал и себя не обнаруживал. Даже царь, удивленный расистскими выпадами, попросил Бенкендорфа оказать Пушкину дружескую поддержку.

Тот в долгу не остался: отстреливался остротами, а одной сатирой, прикрывшись псевдонимом Феофилакт Косичкин, до слез обидел, назвав «блистательным солнцем нашей словесности». Возможно, был тем самым анонимом, позволившим себе болезненный укол:

Все говорят: он Вальтер Скотт,
Но я, поэт, не лицемерю:
Согласен я, он просто скот,
Но что он Вальтер Скотт – не верю.

Такой пристяжной

Нужно признать, что за Булгариным действительно имелись литературные достижения. Он первым в стране издал бестселлер – плутовской роман «Иван Выжигин», за который получил от государя бриллиантовый перстень, и утопическую вещицу «Правдоподобные небылицы, или Странствования по свету в двадцать девятом веке».

Заглянув в 2824 год в качестве путешественника во времени, Фаддей опередил Герберт Уэллса на 70 лет и удивил изрядными чудесами предвидения: самодвижными повозками без лошадей и аэростатами с паровыми машинами, парашютами и автоматическим оружием, обитаемыми полярными областями и морозами в Африке.

Жил ярко, писал бойко, высказывался открыто. Врагам спать не давал, а всеобщую ненависть к себе литераторов объяснял завистью, вызванной необыкновенным успехом у публики.

Карикатура на Булгарина.jpg

Одно время Булгарин возглавлял гоп-компанию отечественной журналистики, символизировавшую моральную нечистоплотность: Николай Полевой, Виктор Буренин, Николай Греч запачкали перья в зазорном «перестуке».

Публицистические стрелы сикофантов накаляли атмосферу, глушили громом, ослепляли молниями. Кривду называли правдой, искренние чувства – хитроумным обманом, сеяли раздор и подбивали на непослушание неокрепшие сердца.

Землю наполняли слухами, светские салоны – сплетнями, мир – изветами.

Подельник-соредактор Николай Греч, высокомерный и мстительный, сводил личные счеты, плел интриги, строчил поклепы. Тук, тук… Многолетние отношения с Булгариным были для его творческой характеристики убийственными.

Однако современники ставили Николая Ивановича в духовном отношении выше «падшего ангела». Даже Пушкин, наиболее энергичный боец, не пробовал всадить ему нож в спину. А тот, пребывавший в финансовой зависимости от соратника по упряжке, публично поносил напарника, а уж после его смерти выплеснул в «Записках» потоки желчи.

Короче, жили они как пауки в банке.

Снова Казанова

В «Божественной комедии» Данте загнал очернителей и пасквилянтов в девятый круг ада – в ледяную смрадную яму! Именно там казнились доносчики и наговорщики всех сортов. Великолепный стилист Стефан Цвейг в эссе «Три певца своей жизни» отметил: «Любимец женщин превратился в Анджело Пратолини, презренного фискала и негодяя; некогда осыпанные бриллиантами пальцы роются в грязных делах и разбрызгивают чернильный яд направо и налево, пока Венеция не находит наконец нужным освободиться от надоедливого сутяги пинком ноги».

30 сребреников.jpg

Такова судьба эпического героя Джакомо Казановы! А в какую еще историю мог угодить ловкий любовник, перепачкавший альковы Европы? Только в мерзкую! В лоно Венецианской инквизиции Казанова добровольно вступил в ноябре 1776 года, подписав договор платного агента. 30 сребреников Иуды соответствовали пятнадцати дукатам в месяц. Легкие деньги для наблюдательного человека без чести и совести, с проницательным умом и вхожего в высший свет.

«Львиная пасть».jpg

Венеция поощряла беспочвенные обвинения. Всюду почтовые ящики-маски для приема жалоб и предложений по улучшению общественной жизни. Свои пожелания люди нашептывали дежурному инквизитору через окошко в стене или опускали «подметные записки» в «Львиную пасть», помеченную недвусмысленной надписью: «Тайные обвинения против любого, кто скрывает милости или услуги или тайно сговорился, чтобы утаить истинный доход от них».

Казанова цеплялся за любой пустяк, чтобы квалифицировать его как неприятие религии, нравственности или коммунального порядка.

Из супружеской измены выдувал политические мотивы, из уличной пробки, устроенной мажорами поперек улицы, – протесты. Заносил в секретную книжицу имена горожан, подверженных вольным повадкам, общающихся в театральных ложах тайными жестами масонов, читающих запрещенные книги французских просветителей и т. д.

Скоро Казанову забраковали, ибо, работавший по мелочам и без огонька, он утомил пустой суетой своей высокое изуверское внимание.

А главное, не представил в качестве жертвы ни мудреца Сократа, ни поэта Сенеки, загубленных информаторами предшествующих веков. Первого оговорил трагик Мелет «со скудной бородкой и крючковатым носом», обвинивший оппонента в развращении молодежи, недостаточном почитании богов и греческих трагедий, а на второго навесили заговор против Нерона.

Каковы упреки, таковы и фигуры!

Впрочем, Казанова должен был радоваться: никого не сгноив, обратился к мемуарам, прославившим недюжинный талант.

Что касается анонимных писем, то римские императоры относились к ним по-разному. Нерон вчетверо сократил поощрение стукачам – delatores, но при нем Марк Регул, самый влиятельный среди подлецов такого рода, обогатился на семь миллионов сестерциев. Тиберий и Вителлий оказывали доверие. Калигула в погоне за народной любовью спалил фиктивные документы. Тит и Домициан прижигали застарелую язву железом, пытали и рвали наушникам языки. 

В сравнении с ними руководитель царской охранки Сергей Зубатов был крайне миролюбив. Он о своих агентах, именуемых сексотами, отзывался с любовью: «Вы должны смотреть на секретного сотрудника как на любимую женщину, с которой находитесь в нелегальной связи. Берегите ее, чтобы невольно не опозорить».

Сладкие пирожки

В «Истории моей жизни» Казанова не разглашал грязные подробности биографии. А мог бы открыть многое. Александр Дюма не был замечен в прискорбном грехе, но каялся в покушении на него, а молодой многостаночник Чехов поторопился откреститься от всякого намека на сие помышление, извиняя творческую всеядность шуткой: «Пишу все, кроме стихов и доносов».

Джакомо Казанова.jpg

Дюма огорчался от мысли, что две несущие опоры знаменитого романа «Граф Монте-Кристо» – это донос и месть. А где вечные ценности «Трех мушкетеров» – дружба, верность, любовь?! Куда делись вечные этические категории?

Без них развалился даже храм Мельпомены.

Актера Малого театра Александра Ленского до смерти затравил заведующий репертуарной частью Владимир Нелидов, впоследствии написавший объемную книгу о театральной Москве. Жизнь Ленского пошла под откос с 1907 года, когда он занял кресло главного режиссера, а труппа превратилась в свору псов, пущенных по следу. Всем хотелось горячей волчьей крови. Но так не бывает, чтобы сразу всем. Артисты требовали денег, ролей, почестей.

Ленский (в центр) среди учеников.jpg

Кругом жалобы, сумасбродные обвинения, зубовный скрежет.

Ловчим был Нелидов. Мастер обвинительной и хлесткой строки. С подковыркой, побольнее, до крови. Лживыми фельетонами он подрывал связи с публикой, дискредитировал актеров и руководство. Наконец, употребив весь набор стандартных упреков, пустил в ход самый нелепый.

Среди именитых писателей главенствовал закон: плагиат всему голова
читайте далее

Директор Александр Южин рассказывал: «Владимир Нелидов доходил до такой степени клеветнического восторга, что доносил о том, как Ленский брал взятки с актрис сладкими пирожками!». Допустим, за роль Ларисы Огудаловой из Островского – крендель с маком, за роль Джульетты Капулетти из Шекспира – бисквитный рулет с повидлом, за участие в массовке – фигу с маслом.

Ленский подал заявление об уходе. Театр закрыли, а он умер.

После Октябрьской революции сведущие люди говорили, дескать, театральный мир подпирают руками атланты Южин, Станиславский, Немирович-Данченко. А еще говорили, будто Александр Иванович, сын грузинского аристократа, не перечил, когда за кулисами его называли князем и обращались «Ваше сиятельство». При большевиках-то!

Нарком Луначарский закрывал глаза на бесконечные наветы театральной шушеры, ибо понимал – к королю сцены следует проявить снисхождение. В самом деле, не Вашим же Величеством величали!

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале