просмотров 598

Как великие поливали грязью оппонентов

Опубликовано: 10 Января 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Как великие поливали грязью оппонентов

Один из самых компетентных английских критиков Уильям Хенли говорил: «Я хозяин своей судьбы, своей души я полководец». Человек, которому немилосердный рок нанес страшный удар, так и не смог скрутить его в бараний рог: в детстве у парня обнаружился костный туберкулез, приведший в 26 к ампутации левой ноги. Он рвал выстроенные связи, рубил швартовы, лез на рожон. Ядовитый, язвительный, желчный. Если царь Пирр на алтарь победы приносил неоправданные жертвы, то Хенли с непоколебимой решимостью избавлялся от друзей. Таких зачисляли в вольтежеры – в отряды забияк, первыми начинавших сражение. От меткости их стрельбы зависело, состоится ли хорошая потасовка. А он постоянно учинял бучу. В день выхода романа «Портрет Дориана Грея» не поздоровался с Оскаром Уайльдом на улице и выставил в рецензии старому другу уничижительную отметку: «Здесь доминирует след второстепенного поэта». Это был вызов! Уайльд вздохнул: «Его никогда не забывают враги, и часто прощают друзья. Он отважно боролся и изведал все трудности, кроме славы».

Брюзжанием и бретерскими замашками Хенли вынудил Стивенсона выбросить к появлению в продаже «Острова сокровищ» заготовленную черную метку: «Пришло время сделать признание. Долговязый Джон Сильвер родился при созерцании твоей увечной силы и властности».

Приемный сын писателя Ллойд Осборн охарактеризовал Хенли так: «Здоровенный широкоплечий малый, обладатель неугомонного темперамента, рыжей бороды и костыля; жизнерадостный, невероятно умный, чей раскатистый смех звучал как музыка…».

Да, Хенли любил загонять иголки под ногти.

Охота на зайцев

Если бы богиня раздора Эрида предложила именно ему, а не царевичу Парису вручить знаменитое яблоко одной из трех претенденток на звание «Мисс Олимп», он тоже, отвергнув Геру и Афину, выбрал бы Афродиту, но не за то, что она посулила ему в знак благодарности обладание прекрасной замужней женщиной, а за разрушительные последствия Троянской войны, ожидавшие Ойкумену после кражи Елены.

Уильям Хенли.jpg

Хенли можно было купить только за мировую ссору! На меньшее он не пошел бы.

Зачинщиков конфликтов питала обида на белый свет или творческая неудача, зависть или месть. Или просто дурной характер. Вместо пороха запевалы вражды оберегали от сырости ящик Пандоры.

Писательница Авдотья Панаева во время сочинения вздорных воспоминаний ввязалась в драку из страха умереть от беспросветной бедности. Цезарь Кюи топил Чайковского и Мусоргского, путая музыкальную квалификацию с профессиональными навыками генерала инженерных войск. Вагнер взъелся на кормильца Мейербера, когда тот прервал кредитную линию, а проще, отказался вхолостую ссужать его деньгами. Возмущенный халявщик сделал Ференцу Листу фантастическое признание: «Из-за отсутствия средств возникает бешеное желание заняться терроризмом в области искусства». Знаток образного слога, назвавший бывшего покровителя извращеннейшим музыкальных дел мастером, впутал венгра в кампанию по травле. «Помогите возглавить великую охоту, – взмолился Вагнер. – Мы устроим такую стрельбу, что перебьем огромное количество зайцев...».

Английский эссеист Уильям Хэзлитт, крайне суровый и безжалостный господин, обнажил оскал, не скрываясь за надуманными театральными декорациями. Байрону он не простил наследного титула лорда, Томасу Муру – заслуженного звания поэта-лауреата. Задирался, бранился, больно жалил.

Он был из тех, кто обычно точил на друзей опасную бритву: накануне спектакля заряжал толченым стеклом пуанты, склеивал листы партитуры, смешивал масляные краски с грязью. Это он, Хэзлитт, мог вместо Энрико Карузо сшить рукава сценического костюма баритона Паскуале Амато или, как издатель Гастон Галлимар, рассыпать типографский набор романа Ирины Одоевцевой «Оставь надежду навсегда», когда она поторопила его с печатью.

«Никогда не жалейте людей, – советовал Хэзлитт, – с которыми плохо обошлись. Они ждут удобного случая, чтобы отплатить сторицей». Короче, уж если наступили на мозоль, непременно добейте! Все равно никто не поверит в вашу искренность.

Липа про Достоевского

На пути к пьедесталу Иван Тургенев, как репейник, цеплялся за любой кафтан. Пренеприятнейших историй пережил массу и лопухов собрал довольно, о многих из которых литературоведы молчали целый век.

Иван Тургенев.jpg

В книге «Замечательное десятилетие» Павел Анненков рассказал, как стал переносчиком заразы – выдал за истину пышную клюкву про Достоевского. Будто, получив от Белинского хвалебную рецензию на «Бедных людей», Федор Михайлович возомнил о себе невесть что и порекомендовал Некрасову при издании романа в «Петербургском сборнике» инкрустировать текст выкобенистыми каемками – заставками, концовками, вензелями. Действительно, успех опубликованных в 1846 году «Бедных людей» окрылил писателя: «Слава моя достигла апогея. Первенство остается за мною покамест и, надеюсь, навсегда».

Начинающего литератора распирало от самомнения, он пыжился от важности, и когда тесто «гениалиссимуса» взошло над кадкой, все заговорили о непомерных амбициях и крепко намяли ему бока. Особенно упражнялись Григорович, Панаев и Тургенев. По наущению последнего Некрасов, замешанный в постыдном заговоре классиков, написал эпиграмму: «Витязь горестной фигуры, Достоевский, милый пыщ, на носу литературы рдеешь ты, как новый прыщ».

Против «летучего голландца» Достоевского, обуреваемого неистребимым гонором и христианским романтизмом, выступил этакий стопушечный галеон с командой боцмана-атеиста Белинского и вальяжного капитана Тургенева с веселым Роджером над головой.

Какие коронные номера откалывали великие живописцы?
читайте далее

Семеро на одного! Не было сомнений, кто кого. А тут еще Авдотья Панаева с признаниями: некий приятель передавал Достоевскому все, что говорилось в кружке о нем и «Бедных людях». Скорее всего, этим информатором был Дмитрий Григорович, «из любви к искусству» доносивший и вашим, и нашим. Федор Михайлович возненавидел бандитствующую группировку и перестал забивать дружеские стрелки.

А так как вины за собой не имел, то потребовал напечатать опровержение. В «Новом времени» появилось уведомление: «Ф. М. Достоевский просит нас заявить от его имени, что ничего подобного тому, что рассказано в «Вестнике Европы» П. В. Анненковым насчет «каймы» не было и не могло быть».

И лишь потом выяснилось – сию байку придумал и растрезвонил Иван Тургенев, жирный кот с лоском и заморским душком. Жил барин за границей, а коли наезжал к родным осинам, то развешивал назидания, хорохорился и прижимал слабого к ногтю.

Загнали гусака в угол

Влас Дорошевич.jpg

Журналист Влас Дорошевич тоже был не подарок. По словам критика Александра Амфитеатрова, смутьян донимал собеседников придирками до неистового самозабвения и спокойным скептицизмом доводил спорщика до состояния медведя, бросающегося грудью на рогатину. Нападал без объявления casus belli.

Ледокольная манера идти без оглядки и смены курса была в газетной перепалке лучшим средством нападения. Неприятель на глазах выдыхался, срывался в истерику или покидал место встречи. Надменный, циничный и лишенный предрассудков, Дорошевич торжествовал. Мог любого затравить, освежевать, настрогать на ломти и подать к столу!

Амфитеатров наблюдал, как в ночном ресторане Влас Михайлович вил веревки из некоего драматурга, поставившего вполне сносную пьесу в Александринском театре и не понимавшего, откуда столько лютости у столичных щелкоперов.

Дорошевич слушал, качал головой и душил помаленьку: «Милый мой, согласитесь, что вы не Шекспир».

Жаждущие убить Власа выстраивались в очередь. Среди них встречались бравые бойцы, от которых доставалось на орехи даже ему. Например, от тяжеловеса-подстрекателя Виктора Буренина из газеты «Новое время». Это была коррида!

Виктор Буренин.jpg

В ехидных памфлетах и сатирах Виктор Петрович дразнил зверя мулетой, делал опасные кабриоли, тыкал шпажонкой в разные места и стучал по рогам. Во всем – отпетый нигилист и неприступный радикал! Колючий, как щепа, едкий, как отрава! С нюхом гончей и реакцией змеи он прибивал жертву к позорному столбу первым же каленым гвоздем.

Человека с псевдонимами генерал Супостатов или Хуздозад Церебринов остерегались все, а Дорошевич держал ухо востро.

Короче, нашла коса на камень.

Токсичного борзописца, как ни странно, признали Толстой, Достоевский и Некрасов. Лесков отметил начитанность и толковость, Чехов – холодное и себялюбивое остроумие.

За 50 лет публичной деятельности «литературный хулиган» напился пролитой им крови. Истязал, развенчивал и глумился в грубой форме, «портил воздух и отбегал в сторону».

В конце концов, Буренина сломала кавалерийская атака оскорбленных писателей и позорные нападки на поэта Надсона, в 24 года умиравшего от туберкулеза. Он усмотрел в сотрудничестве Семена Яковлевича с киевской газетой «Заря» прямой обман и обвинил поэта в «притворной болезни». Тот собрался в Петербург на разборки. Друзья едва отговорили от поездки. А когда скончался, появился последний фельетон Супостатова, как удар финским ножом.

Этого негодяю не простили! Провокатор еще ершился, но дальше злобного шипения гусака не продвинулся. Его загнали в угол и ощипали.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале