просмотров 317

Как великие спускали состояния на рулетку, наркотики, рысаков и театры

Опубликовано: 24 Мая 2019 Автор: Сергей САС | Алматы
Как великие спускали состояния на рулетку, наркотики, рысаков и театры

В средневековой Сиене 12 оболтусов, организовавших тайный кружок, планомерно проматывали семейные капиталы. В «Божественной комедии» Данте поименно назвал лидеров ордена расточителей и обеспечил им горячее место в четвертом круге Ада. Одни до нитки обирали родичей, другие банкротили фамильные предприятия, а Качча Деи Шаленги прокутил сады и чащи. Беспутные мажоры, оправдывая непомерное мотовство, ссылались на философов Демокрита и Аристотеля, тоже пустивших по ветру семейные средства.

Немедленно избавься от денег

В последние годы жизни сочинительница любовных романов Барбара Картленд ударилась в сумасшедшие траты. Долгое время она сдерживала инстинкты и вдруг сорвалась. Скупала побрякушки и рассовывала их по чуланам и антресолям. В результате состояние пошло прахом, а дочери достались одни долги.

Франсуаза Саган.jpg

Сыну Франсуазы Саган достался долг в один миллион евро! О таком ли финансовом провале мечтала его мать, несовершеннолетняя девчушка, по ночам строчившая бестселлер «Здравствуй, грусть!»? Она писала о том, что жизнь прекрасна, а наслаждение в объятиях любовника не сравнимо ни с чем. По поводу ее откровений консервативная Франция негодовала, а либеральная публика возносила их до небес. Издатель Жюйяр не промахнулся: роман, вызвавший мировой скандал, вышел громадным тиражом. Наградой автору стали пять миллионов франков. Получите! «Но что мне с ними делать?» – спросила девица отца, у которого еще недавно воровала сигареты и виски. «Немедленно избавься от денег, ибо они принесут большую беду», – был ответ.

И началось: дорогие машины и яхты, города и дороги, мужья и любовники, наркотики и рулетка. Ее спрашивали: откуда «испанская грусть»? Королева эпатажа вздыхала и кокетливо списывала всю эту чертову круговерть на славянскую душу. Мол, прабабка – русская. А у них все катится кубарем, есть с чем ассоциировать: кутежи – с Тургеневым, мятежи – с Сенатской площадью, деньги на ветер – с Достоевским. Все сходится.

«Да, я люблю франки, – говорила Саган. – Они всегда присутствуют в моих книгах». И если деньги заканчивались, писательница искала счастья на зеленом сукне казино. В 69 лет прожигательница жизни завершила свой путь в нищете и безвестности.

О безумствах французов и русских, превращавших в пыль кладовые Али-Бабы, англичане говорили: «Пульнуть деньги на песенку». Зря, значит.

Никто не даст вам избавленья

Алексей Плещеев.jpg

В биографии поэта и литературного критика Алексея Плещеева, до 65 лет еле сводившего концы с концами, самое притягательное обстоятельство – огромное наследство пензенского деда. Когда это случилось, по стране прокатилось возмущение: Плещеев – миллионер! Небывалое дело для борца за свободу и справедливость! Для петрашевца, сидельца Петропавловки, смертника, пощаженного на Семеновском плацу, и каторжника!

А ведь он, как никто из литераторов, был родовит и знатен – потомок святого Алексия Московского. Вся жизнь в нужде. И вдруг – такое счастье!

Уехал в Париж, поселился с дочерьми в королевских покоях отеля «Мирабо» и кликнул в гости знакомых беллетристов: «Почтеннейше прошу принять аванс на проезд – тысячу рублей». Всячески угождал, щедро одаривал разными суммами, кормил роскошными обедами. Поэтесса Зинаида Гиппиус вспоминала, что пролившийся денежный дождь поэт принял «с благородным равнодушием, оставаясь таким же простым хозяином, как и в маленькой клетушке на Преображенской площади». «Что мне это богатство? – рассуждал он. – Вот только радость, что детей обеспечил, и сам немножко вздохнул… перед смертью».

Наконец-то избавленный от борьбы за существование, Алексей Николаевич выкашивал дедушкин миллион с поспешностью и жадностью: финансировал журналы, оказывал помощь начинающим писателям Гаршину и Чехову, Апухтину и Надсону. Сорил деньгами напропалую! А люди продолжали злобствовать. Поэту довелось пожить всласть всего два года. И когда он умер, газетам запретили печатать хвалебные слова в его адрес.

С младых когтей

Плещееву довелось барствовать лишь в конце жизни. Это редкое везение. Обычно чашу удовольствия удается испить задолго до финала. Кто мог поверить в то, что набоб Эль Греко оставит сыну огрызки с пиршественного стола – книги, гравюры, разбитую мебель – все, что не успеет извести. Сам он довольствовался сухой коркой хлеба, парой старых рубах, сапогами со сбитыми каблуками. И житьем во дворце, запущенном донельзя.

Габриэль д'Аннунцио.jpg

Как это было похоже на «осень» пейзажиста Джорджа Морланда и поэта Габриэля д’Аннунцио. Между ними сотня лет, а как с одного куста. Чудотворцы не знали меры ни в оргиях, ни в аппетитах. Все продули, все профинтили! Художник, спасаясь от долгов, укрылся на острове Уайт, поэт бежал от кредиторов во Францию.

Одни годами превращали сбережения в дым, другие переболели чрезвычайной расточительностью в молодости. Уже в 20 лет поэты Пьетро Метастазио и Шарль Бодлер просвистали доставшееся им имущество. Богатому римскому адвокату Джованни Гравина довольно было усыновления талантливого импровизатора, чтобы сохранить имя в истории литературы, а нотариусу Нарциссу Анселю хватило организации опекунского совета над Шарлем.

Бодлер тоже испытал на прочность сумму в 100 тысяч. Франки разлетались веером, фейерверком, с брызгами и пеной. Он хотел быть самым веселым, пьяным, модным. Фраки, камзолы, цилиндры. Поколебал репутацию знаменитых денди. Проделки Диониса, афинские вечера, золотой блеск салонов. Через три года половины состояния как не бывало! Родители забили в колокола. На зов явился нотариус Ансель и прибрал к рукам финансовые дела поэта.

Театральное шило

По наводке лицейского однокашника Павла Нащокина Пушкин написал повесть «Дубровский», а взамен обязал сочинить «мемории» – очерки о своем детстве. Гоголь посвятил Паше главы из второй части «Мертвых душ». Короче, он знал, с кем общаться.

Фортуна смилостивилась над гвардейским офицером: прогусарил не одну тысячу душ, угробил на многообразные затеи не одно наследство; не раз садился на мель и оказывался в фаворе. В его доме ночевали сомнительные личности и шарили по комодам. Возвращаясь под утро, Павел любопытствовал: много ли странников? И собирал их у самовара.

Павел Воинович слыл коллекционером: бронза, бирюза, бриллианты, роскошная мебель, рысаки, экипажи из Вены. Покровительствовал писателям, художникам, музыкантам.

За свечной огарок плясуньи Варвары Асенковой одарил ее гувернантку стопкой ассигнаций, затем упаковал трофей в золотой оклад и всучил какому-то проходимцу. Мало того, облачившись в женское платье, прожил в квартире любимицы в качестве горничной целый месяц, не узнанный и не уличенный в мошенничестве!

Гостиная в доме Нащокиных.jpg

Покер и дорогие причуды опустошили карманы, а тут еще цыганка Оленька подвернулась. Родила ребятишек и окончательно утопила. История была громкая. Драматург Николай Куликов поставил водевиль «Цыганка». Павлу спектакль нравился. Иногда он заглядывал в театр, чтобы посыпать солью старые раны. Был еще один способ полюбоваться на себя со стороны – взглянуть на картину Николая Подключникова «Гостиная в доме Нащокиных».

Сергей Каменский.jpg

Любовь к театру роднила жуира Нащокина и генерала Каменского. Был Сергей Михайлович человеком неподражаемым! Вдосталь навоевавшись, после демобилизации посвятил себя Мельпомене. На актеров средств не жалел. Например, за Александра Кривченкова с семейством отвалил деревню в 250 душ! Хотел наложить лапу на знаменитого Михаила Щепкина, да не вышло. Граф лично открывал театральную кассу и раздавал билеты всем, кто был ему люб. В 17 часов начинал представление. В антрактах публику потчевал мочеными яблоками и другими деликатесами.

От отца-фельдмаршала генерал от инфантерии перенял много свинского – «необузданный нрав, жестокость, нравственную распущенность». И семь тысяч холопьих душ в управление. В усадьбе устроил разгром, развел неописуемые хаос и грязь. В окнах вместо стекол торчали подушки, лестницы остались без ступеней и перил. В прихожей толпились лакеи, вязали чулки и ожидали приказов. Имел стол на 50 персон. Вот только посуда словно с помойки, скатерти – с клочьями, в дырках, пятнах. Как и Нащокина, графа посещал любой порядочный человек. Угощался обильно. Вин и блюд – не счесть.

К концу жизни генерал Каменский спустил на искусство все батюшкины накопления. Испытав «стесненные обстоятельства», попытался выбить пенсион, но военный министр Чернышев провести себя не позволил.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале