Как великие сводили публику с ума

Опубликовано: 07 Февраля 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Как великие сводили публику с ума
Ференц Лист
просмотров 973

Судьба отмерила композитору Винченцо Беллини 33 года, и он, словно предчувствуя ранний уход, торопился жить. Первая же опера вызвала у неаполитанцев фанатичный восторг! За кулисы ворвался мэтр Доницетти и до слез взволновал хвалебными речами. Лучшие театры Италии засыпали счастливчика заказами. 6 марта 1831 года Михаил Глинка присутствовал в миланском театре на премьере оперы «Сомнамбула». «Во втором акте артисты плакали и заставляли публику подражать им… в ложах и креслах беспрестанно утирали слезы», – вспоминал он. Глотая влагу, на сцене захлебывались Джудитта Паста и Джованни Рубини. То, что Италия допустила сырость, не удивительно, но четыре года спустя маэстро заставил реветь стославный Париж на спектакле «Пуритане», чему несказанно удивился сам: «Мне показалось, что я нахожусь в Милане или на Сицилии».

Эпические фонтаны при массовом скоплении народа казались лучшим доказательством высокой нравственности публики XIX века. Экзальтированные девы с призрачным сознанием падали в обморок, нервные молодые люди, потрясенные сценическим действом, стрелялись в фойе.

Уже порядком вкусивший успеха Гаэтано Доницетти тоже пережил обильные нюни и белужий ор, когда в театре «Сан-Карло» давал оперу «Лючия ди Ламмермур». «Какое счастье! Оно невыносимо!» – воскликнул он и после оглушительных оваций слег в постель с нервным истощением.

Страшно ругались форейторы

Неподдельные примеры публичного восхищения возвышали творцов до небес, укрепляли веру и питали надеждой. Одним популярность помогала устроить личную жизнь, другим – ее сохранить, третьим мутила разум.

В доказательство – пара ярчайших фактов признания таланта: морякам, спасавшимся от преследования пиратов, жители Кавна позволили встать в гавани под защиту военных кораблей, после того как узнали, что беглецы наизусть помнят стихи Еврипида; завоеватель Неаполитанского королевства Альфонсо не разорил город Сульмоне из почтения, поскольку в нем родился Овидий.

Спектакль окончен.jpg

В их честь пели гимны, забрасывали цветами, качали на руках.

Волны восторга, возбуждавшие зрителей в партере, выливались на театральные площади. Созданная в годы подъема революционного духа «Норма» Беллини вызвала патриотический порыв. Подверженные ажитации на спектаклях меломаны насвистывали понравившиеся мелодии в кабачках, а потом устраивали революционные погромы, у картин великих мастеров давали клятвы борьбы и мщения!

Кстати, за 100 лет ничего не изменилось – испанский режиссер Луис Бунюэль после просмотра в парижском синема «Алезия» фильма «Броненосец «Потемкин» пошел строить баррикады!

Одним из сопутствующих популярности явлений было то, что извозчики остались на мели. В Штатах кучера бузили, потому как балетоманы вынули из коляски ведущую танцовщицу парижской оперы Франциску Эльслер и носились с ней, как с писаной торбой! В Петербурге, по сообщению газеты «Новое время», публика выпрягла лошадей и потащила карету французского комика Макса Линдера от вокзала до гостиницы. В Москве итальянская звезда прекрасной эпохи Наталина Кавальери также вызвала бурное недовольство ямщиков. Едва она села в экипаж, как студенты со свистом погнали его к «Метрополю». Возле главного входа в театр остались выпряженные кони, а рядом, щелкая бичами, страшно ругались форейторы. Публика упивалась зрелищем!

Не единожды взволнованная ватага зрителей рукоплесканием встречала Марию Ермолову у театрального подъезда, вставала под хомуты и с веселым гиканьем неслась к месту прописки примы. Подобное повторялось всюду, где появлялся и Джакомо Верди. В день премьеры «Аиды» фанатеющая орава, освещенная сотнями факелов, перехватила композитора на пути к дрожкам и потащила в гостиницу.

Зажигательная бесноватость, смятение или томительное молчание. Как богат эмоциональный арсенал аудитории! Мертвая тишина в зале – тоже разновидность шумного признания, изведанного Мендельсоном во время премьеры оратории «Илия». «Еще никогда первое исполнение моего произведения не проходило так превосходно, – писал он. – Три с половиной часа большой зал с двумя тысячами слушателей и оркестр – все находились в таком напряжении, что не было слышно ни одного шороха».

Травил и плакал

Гюстав Флобер.jpg

Слезы умиления и поклонения! Скупые мужские, изобильные дамские. Выдающаяся английская трагическая актриса миссис Сиддонс однажды сделала Вашингтону Ирвингу бесценный комплимент: «Вы заставили меня плакать». На что писатель изящно ответил, дескать, сочувствие нетрудно вселить в отзывчивую душу.

Слезы как высшую степень сострадания и сопереживания демонстрировали открыто. Шурочка Азарова из «Гусарской баллады» по себе знала, что «слаще чистых слез нет в мире ничего». Орошать горючими ручьями чужие трагические строки не ново: чувствительный Тарас Шевченко раскисал над рифмами Тютчева, Некрасов – над прозой Достоевского, Горький – над поэтикой Ходасевича, нигилиста и мизантропа с «едким муравьиным спиртом».

Иное дело самому автору изливать на листы соленые потоки! Флобер над черновиком «Госпожи Бовари» не только хлюпал сопаткой – его, сжившегося с образом, даже рвало, когда он травил мышьяком бедную мадам! А Толстой? Равнодушный к «луковым» стихам, в завершение романа «Анна Каренина» он выскочил из кабинета в конец зареванный: «Я убил ее!». И это Лев, «могущий кого хошь за поезд заткнуть». И зачем, спрашивается, надрывался? Еще вчера уверял, будто «Анна надоела, как горькая редька», а сегодня прятал мокрые глаза в бороду! И по поводу чего сыр-бор, господа хорошие? Угробили замужних дам, запутавшихся в поисках свободной любви.

Кстати, Николай Некрасов отстегал автора хворостиной:

Толстой, ты доказал с терпеньем и талантом,
Что женщине не следует «гулять»
Ни с камер-юнкером, ни с флигель-адъютантом,
Когда она жена и мать.

Аморальный сюжет вызвал шквал противоречивых мнений. Канонада слышалась с двух сторон. Одни обличали падение, другие защищали вольную охоту. Зашевелились даже черствые сердца!

Лев Толстой.jpg

«Маленький Лист заставил двигаться камни. Орфей очаровал зверей в лесу», – писала газета после милого конфуза, происшедшего на концерте юного поляка. Профи из Итальянского оперного театра, внимая виртуозной игре Ференца, буквально онемели и прозевали момент, когда после сольной части должны были вступить хором. Однако неловкая заминка нисколько не разочаровала зрителей, ибо они тоже забыли обо всем на свете и великодушно простили накладку.

А нюх, как у собаки

Таково влияние гения на зрителя и степень доверия читателя литератору. Именно поэтому мечтательные советские летчики искали в Заполярье Землю Санникова из романа Обручева, романтические английские пилоты процеживали Южную Америку в поисках плато, населенного Конан Дойлем динозаврами, а пионер судебной медицины Эдмон Локар мечтал посоветоваться с Шерлоком Холмсом по ряду запутанных дел.

Невероятно, невозможно, верится с трудом? Отнюдь. Судьба иных незабываемых книг богаче событиями, чем биографии их создателей.

«Декамерона» Боккаччо.jpg

Популярность «Декамерона» Боккаччо беспрецедентна – ее крали у счастливых владельцев, переписывали от руки, закладывали в ломбард под внушительные суммы! Спустя полгода после мадридской распродажи первых экземпляров «Дон Кихота» Сервантеса в Валенсии появилось уже пятое издание! Десятитысячный тираж «Роб Роя» Скотта разошелся в две недели – небывалый успех!

Пока в газете «Журналь де Деба» печатался роман «Парижские тайны», перед издательством собирались толпы, жаждавшие продолжения. Пролетарии и кухарки садились за французский язык, чтобы постичь азбуку. Эжена Сю уравняли с Иисусом Христом! Церковь воззвала к Папе, чтобы тот предал автора «бульварного чтива» анафеме!..

Почему великие предпочитали красавицам серых мышек?
читайте далее

А ему мало! Следующий роман «Вечный Жид» увеличил тираж газеты «Конститюсьонель» в восемь раз! Ну все хотели знать о себе правду – об униженных и оскорбленных и о своей классовой борьбе.

И вновь Альбион.

Как рассказывал Стефан Цвейг: «В день получения почты поклонники Диккенса не могли заставить себя дожидаться дома почтальона с новой синенькой книжкой Боза», и потому в положенный день встречали его за две мили. Редакцию журнала «Круглый год», еженедельно печатавшего главы романа Коллинза «Женщина в белом», и книжную лавку Локруа с томиками «Отверженных» Гюго читатели брали с боем. Успех ошеломляющий!

Не прошло и месяца – Гюго продал 50 тысяч экземпляров! Примерно в это же время в России ходуном ходили магазинчики, торгующие очередными номерами журнала «Вестник Европы» с романом «Обрыв». За ними подписчики наведывались с раннего утра, как в булочную, толпами.

Читательский нюх – вещь непостижимая. Трудно понять, чем можно его разбередить. Например, Гончаров взъерошил оный разговорами о нигилизме и эмансипе. Всеобщего наплевательства и нарождавшегося «бабьего своеволия» было хоть пруд пруди, нужно было только умело подсечь крупную рыбу. Такова писательская интуиция.

Бейкер стрит, 221 б.jpg

Вот уже четыре столетия гробница Джульетты на кладбище в Вероне притягивает туристов с цветами, до сих пор в Лондон на Бейкер-стрит, 221б приходят письма от пострадавших, ждущих не простого сочувствия, а помощи вездесущего Шерлока Холмса. Когда Конан Дойл утопил его в Райхенбахском водопаде, поклонники надели траур: «Сэр, верните папочку!».

О судьбе литературного героя, выдуманного на ровном месте, так самозабвенно Англия не грустила со времен Диккенса и его Малютки Нелли, героини «Лавки древностей».


Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале