просмотров 588

Как великие торговали сюжетами и нанимали литературных рабов

Опубликовано: 23 Октября 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Как великие торговали сюжетами и нанимали литературных рабов
tqn.com

Известный венский флейтист Франц фон Вальзегг мечтал о лаврах композитора, но самостоятельно сочинять музыку ленился и потому к известности следовал коварной тропой – скупал у приличных людей авторские права и выдавал их милые сонаты за свои. Обычно граф работал по мелочам и всерьез рассчитывать на то, чтобы попасть в вечность, не мог. Меломан канул бы в Лету, если бы на очередном историческом повороте не схлестнулся с Моцартом, благодаря которому и вошел в анналы. Заказал реквием через слугу Антона Лайтгеба, всегда являвшегося за «товаром» в момент крайней нужды. На этот раз граф попросил мэтра написать мессу памяти супруги. И при завершении работы начертал на партитуре недвусмысленную надпись: «Реквием сочинения графа фон Вальзегга». В мире, где всему есть цена, такой гибрид был делом заурядным. Что и говорить, прикупить сюжет по ходовому курсу решались даже классики Жюль Верн и Джек Лондон.

Пара свежих мыслей

За кражу контента мастеров не тащили на эшафот, а уж употребление чьих-либо подсказок вообще не осуждалось и в вину не ставилось. Критики могли надсмеяться над скудоумием или пожурить, если всплывала «бухгалтерия», выданная при оформлении соглашения по использованию крепостного труда.

Заказ на Реквием.jpg

История, конечно, некрасивая, ибо всплывали мошенничество и товарно-денежные отношения. Бесовская сделка. Зато какие произведения искусства получались!

Жюль Верн приобрел у амьенского механика Альберта Бадуро за 2 500 франков концепцию романа «С Земли на Луну». Он мог бы бесплатно развернуть вполне правдивую историю барона Мюнхгаузена о межпланетном полете на пушечном ядре, но кто бы тогда развил фантастическую идею и предоставил математические выкладки, развернутые в качестве доказательной базы в специальном приложении к книге?

Выводы горного инженера продемонстрировали чистое заимствование Верна и засвидетельствовали факт, что в те промышленно развитые времена технически талантливых людей и суфлеров было за глаза. Писателю просто повезло выстрелить первым. Если не Альберт Бадуро, то ему подвернулся бы, например, иллюстратор и писатель Альберт Робида с таким же умопомрачительным воображением и зеркальным набором фамильных букв.

Однако сотрудничество Верна и Бадуро полноценным соавторством назвать нельзя, да и выглядело оно невинным в сравнении с рабским трудом тех, с кого натурально писатель снимал семь шкур. Но об этом позже…

Синклер Льюис.jpg

До того как заслужить Нобелевскую премию по литературе, рыжий верзила Синклер Льюис отирался в редакциях самого низшего пошиба, мечтал пробиться с рассказами в толстые журналы и налаживал бизнес по сбыту проектов и тем. В самом деле, если пока не случилось написать крепкую вещь, почему бы не продать задумку? Ни забот, ни затрат. И однажды увлек автора популярного романа «Морской волк», испытывавшего творческий кризис. Начинающий сочинитель был полон животрепещущих идей, но не имел возможности публиковаться. Лондон выбрал пару мыслей и переслал идеологическому директору 15 долларов – по семь с полтиной за штуку.

Деловой контакт состоялся: Лондон погрузился в интригу, заложенную в фабулу романа «Бюро убийц с ограниченной ответственностью», повествующую о киллерах, а «книгопродавец» приобрел новое пальто, столь необходимое в холодную нью-йоркскую стужу. О чем и сообщил.

И включил дополнительные ресурсы.

В книге «Джек Лондон. Моряк в седле» Ирвинг Стоун рассказал, что в следующий раз Льюис выслал партию из 21 синопсиса с пристегнутыми, как полагается, накладной и прейскурантом: от двух с половиной до 10 долларов за аннотацию… И злорадно пожелал творческих успехов. Он как знал, что у Джека не срасталось первое чужеродное творение.

Из новых предложений Лондон выбрал половину – на 52 доллара и 50 центов и попросил совета, как подступиться к «Бюро убийств». Простой парень Льюис, можно сказать человек из пивной очереди, раздул щеки и одарил учителя рекомендациями: что да как. И дело сдвинулось.

Однако завершить роман не удалось – вскоре Джек скончался.

Дама на галерах

Другая порода неблаговидных творцов «ложных вымыслов» вызывала еще меньшее доверие. Сочинителей химер называли писателями-призраками – гострайтерами. В этот ряд поденщиков в разное время входили Гюго и Бальзак, Санд и Стендаль, Диккенс и Коллинз… На «фабрике Верна» в три погибели горбатился Паскаль Груссе, несколько лет на галерах пропадала самая знаменитая писательница начала прошлого века Габриэль Колетт, начальные романы которой присваивал муж-ловелас Анри Готье-Вилларс, пока не потерял ее из виду.

Школьный учитель Огюст Маке сам загнал себя в кабалу. Не думая конкурировать с Александром Дюма, обратился к нему в качестве подмастерья с правом указывать имя, но планы разрушил издатель: «Роман, подписанный «Александр Дюма», стоит три франка за строку, а в соавторстве – 30 су».

Маке и Дюма.jpg

И Маке согласился на каторжные условия – умереть безвестным, но богатым. Первые годы был «благодарен Дюма и очарован им». Исправно тянул лямку. Согласно договоренности пилил бревна, рубил дрова и снимал стружку, а Дюма вытачивал шедевры и наводил глянец. Андре Моруа оперировал другой метафорой: «Маке выступал в роли мраморщика, а скульптором был Дюма».

За 20 лет работы Маке сколотил состояние. Махал топором в столярной мастерской «Трех мушкетеров», «Королевы Марго», «Графа Монте-Кристо» и так далее. А потом образовалась трещина – Огюст захотел снять железную маску! А ведь прежде защищал компаньона, обвиняемого в эксплуатации подсадных уток. Он даже выдал ему свидетельство об отсутствии к нему каких-либо претензий.

Суд отклонил иск. Господина Никто никто не признал. Маке вытащил последний козырь – когда-то отвергнутую главу о гибели леди Винтер, припасенную на всякий случай. Мало ли что. Зря хранил. «Тест на отцовство» к рассмотрению не приняли. Да и кто стал бы идентифицировать стиль?

Жестокий век, жестокие сердца!

Параллельно с литературными захребетниками проживали бессребреники, скорее делившиеся личным имуществом, нежели присваивавшие чужое.

Маркиза де Помпадур и Луи XV.jpg

Придворный медик Франсуа Кенэ прославился не только тем, что ставил банки на мягкие места маркизы де Помпадур и оживлял невнятное либидо Луи XV, но и позволял ученикам присваивать свои замыслы! Камиль Коро исправлял неликвидные этюды коллег и укреплял их автографом, гарантировавшим высокие продажи.

И это не единственные примеры.

Иммануил Кант промолчал, когда анонимное эссе «Критика всякого откровения» молодого философа Фихте в ученых кругах занесли на его счет; композитор Кристоф Глюк прикрыл неуверенного Антонио Сальери, презентовав его оперу «Данаиды» как совместный труд.

И что же потом: старые лисы – Кант и Глюк – выдержали паузу, вывели из-за кулис подлинных виновников успеха, признались в обмане и отвесили публике извинительные поклоны!

Гоголя за пять кило икры

В редких случаях писателями становились храбрецы, взявшиеся за роман от скуки или на спор, но без убедительной мотивации хорошую книжку сгоряча не написать. Куда надежнее труд во имя славы или корысти для. Однако изъян налицо, когда мэтр торгует дарованием.

Кто из великих был нахлебником?
читайте далее

Герцог Урбинский назвал Тициана «наиболее алчным из людей, когда-либо созданных природой и ради денег готовым на все». Неудовлетворенный малопочтенным заработком редактора технического бюллетеня «Спутник рантье», Гийом Аполлинер согласился за большие деньги прокомментировать скандальные труды маркиза де Сада и взлетел на олимп. Чешский мастер Альфонс Муха довольствовался стилем ар-нуво, приносившим колоссальный доход, и более не тешил себя исканиями. Джон Милле отрекся от прежней техники, творческих взглядов и налег на весла, чтобы писать быстрее, больше, дороже. Портреты – для кошелька, пейзажи – для души. Его просили не работать в ущерб качеству, а он переиграл всех: первым среди британских художников удостоился титула баронета и несметно разбогател. Получал до 30 тысяч фунтов в год!

Иван Сытин.jpg

Московский журналист Влас Дорошевич начинал карьеру с кражи. Ивану Сытину было под 30 лет, когда он зашел в его издательство. Редакционная политика была бесхитростной – самодеятельные авторы, в основном исключенные гимназисты, тащили на Никольский рынок «народные» романы с головокружительными приключениями и с невероятными ужасами. Жанр, диагноз и сорт определяли по названиям и на глазок.

В мемуарах «Жизнь для книги» Сытин рассказал, что, когда Дорошевичу было лет 14–15, он, «приспосабливаясь к нравам полубульварного газетного быта 80-х, продавал неразборчивым издателям переделанные повести Гоголя». Однажды принес рукопись «Страшная ночь, или Ужасный колдун». Сговорились на пятнадцати целковых. А это целое состояние – можно было купить по пять кило шоколадных конфет и красной икры!

На приемной квитанции парень расписался: «Власий Дорошевич. В вечное владение». И отправился в товарные ряды.

Через несколько дней его заставили вернуться – больно грамотный корректор, нащупав руку Николая Васильевича, заявил, что прощелыга вчистую «слизал» «Страшную месть» полувековой давности. Власий признался в фальсификации и согласился перелопатить автора.

И вот, в первой половине 1884 года с лотков Никольского рынка в народ ушел триллер «Страшный колдун, или Кровавое мщение. Старинная повесть из казачьей жизни». Где надо, Дорошевич подтянул драматургию, усилил динамику, подправил диссонансы. Получилось даже лучше, чем у оригинала.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале