просмотров 583

Как великие заканчивали жизнь в нищете и забвении

Опубликовано: 20 Сентября 2019 Автор: Сергей САС | Алматы
Как великие заканчивали жизнь в нищете и забвении
Поль Гоген / grandpalais.fr

Оставшись в Париже на бобах, художник Поль Гоген собрался ехать в хлебный Руан, где «процветал» Камиль Писсарро. Пытаясь умерить его надежды, старый друг писал о нужде и прижимистых руанцах, не признающих ни импрессионизм, ни даже земляка Флобера! Гоген неверующий не унимался: как же мне накормить ораву голодных ртов? Неутомимая Метта родила пятого ребенка! И застыл в миноре.

В итоге его вдохновило приглашение на выставку в Норвегию. Там художников носили на руках, и пяти тысяч франков в год хватило бы для обеспечения семьи. Поль решился уехать навсегда, забыв, что на Мартинике за те же деньги ему гарантировали безбедное существование в течение 30 лет! И что же? Нехватку средств на сказочном острове он ощутил уже через пару месяцев. «Пришлите 250–300 франков безотлагательно! – писал он приятелю Эмилю Шуффенекеру, занятому распродажей его картин. – Умоляю, Шуфф, сделайте невозможное. Спустите все за гроши! Вытащите меня отсюда, иначе я подохну, как собака!».

В тот раз больной Гоген еле вывернулся из капкана, добрался до континента, встал на ноги. И вот получил приглашение в Норвегию. Спешно пакуя чемоданы, позвал Писсарро вдвоем покорять север Европы. Камиль вновь привлек парижских друзей, надеясь с их помощью остановить Поля страшными, обескураживающими словами, источающими выстраданные муки: «Передайте Гогену, после 30 лет занятий живописью, имея кое-какие заслуги, я сижу без гроша. Пусть молодые помнят об этом. Таков наш жребий!».

Как великие уходили в небытие и с блеском возвращались
читайте далее

Гоген знал это лучше, чем кто бы то ни было. Уже из Дании, где также потерпел фиаско, он сообщал: «Самое позднее месяца через два, если только не повешусь, я вернусь в Париж и как-нибудь проживу – стану рабочим или бродягой».

Сломанная судьба, изувеченная семейная жизнь, постоянное гнетущее чувство вины. Безнадежность, непримиримость, отчаяние. Все это подкрепляют строки из письма, они тем ценнее, если не подвержены искажению и тлению. После провала в Норвегии Гоген оставил для дочери запись в дневнике: «Я узнал крайнюю нищету. Но это не страшно или почти не страшно. К нищете привыкаешь и при наличии воли над ней, в конце концов, начинаешь смеяться… Страдание обостряет талант. Однако избыток страдания губителен».

Ни слова об овсянке

Гений и сытость – как гений и злодейство – вещи не совместные. Глумящаяся над талантом нищета или остужала стремление разорвать путы бедствия, или побуждала избавиться от них. Преследовала человека с рождения или настигала в самый интенсивный момент, внезапно освобождая от тягот. Еще за обедом подавали пищу «с золота», а за ужином приносили «на дереве».

2.jpg

Обратная последовательность, подобная происшедшей рокировке в родительском гнезде Фицджеральда, встречалась реже. Еще вчера Фрэнсис молил небо, чтобы его семья не скатилась в дом для бедных, а сегодня перепало наследство от деда по материнский линии, и малыш отправился в школу Ньюмена – пансион для сотни самых состоятельных граждан Америки!

Судьба устраивала фантастические козни: молодой Жан-Жак Руссо служил лакеем в домах аристократов; в студенческие годы Иммануил Кант носил одежду с плеча состоятельных однокурсников и стеснительно принимал приглашения отужинать; в 30 лет мало кому известный Эрнст Гофман, чтобы не умереть с голоду, продавал свои вещи.

3.jpg

В доме Мэри Шелли, написавшей «Франкенштейна», не говорили о еде, ибо ее не было! На сухом пайке по собственной милости сидел Бернард Шоу: будучи на попечении матушки, он поставил сочинительство романов на поток, засылал их всюду, получал отказы и потому жил впроголодь, а дырки на штиблетах тщательно закрашивал.

Как великие писатели создавали шедевры от скуки или на спор
читайте далее

В катастрофическую финансовую бездну увлек свое семейство живописец Клод Моне. Женившись на Камилле, дочери зажиточного буржуа Шарля Донсье, в короткий срок он проявил полную неспособность к ведению хозяйственных дел, спустил приданое жены, а следом и наследство ее отца! В 1875 году Камилла официально передала остаток былого богатства одному из кредиторов мужа, торговцу красками.

Тем же летом Эдуард Мане получил от Клода письмо: «Не послали бы вы мне с обратной почтой 20 франков?». И вдогонку: «Если вас не очень затруднит, не могли бы вы снова ссудить мне сумму в 60 франков».

Не прошло и четырех лет, как Камилла умерла от болезни и лишений.

Умереть на пустой желудок

Верно ли говорил титулярный советник Мармеладов из романа Достоевского «Преступление и наказание», что «бедность не порок, но нищета – порок-с»? И возможно ли при бедности «сохранить благородство врожденных чувств»?

Голод пожирает высокие мотивы. Многие знаменитости, рожденные в бедности и почившие в нищете, так и не оценили собственное величие, покинув этот мир на пустой желудок. Талант не терпел суеты, быта и мелочности. Фаусты, не обойденные божьим вниманием, ради достижения цели готовы были продать душу дьяволу. И чаще из-за славы, чем из-за денег. Они не способны были обеспечить даже личную жизнь.

По дороге из Пармы умер вечно нуждавшийся Корреджо, спешивший доставить семье 200 франков; в доме испустившего дух Бернса не было ни пенни, и жена Джин заняла шиллинг у его брата Гильберта; упокоившийся в нищете Иоганн Бах не сохранил для 20 детей ни пфеннига: жена забытого на многие годы композитора отмучилась в благотворительном заведении, а дочь мыкала горе, пока Бетховен не протянул ей руку. Иван Лажечников в день 50-летнего юбилея литературной деятельности отметил в завещании: «Состояния жене и детям моим не оставляю никакого, кроме честного имени».

4.jpg

К концу жизни практически был вычеркнут из памяти Людвиг Фейербах. С грехом пополам с третьей попытки Шиллеровский фонд утвердил немецкому гению годовую стипендию в 300 талеров. Это унизительное вспомоществование было совершено после отправки письма издателя Отто Виганда: «Фейербах живет наукой, не могущей насытить желудок даже философа!».

Теперь, по выражению мыслителя, он мог перебиваться в рамках «античной республиканской бережливости и воздержанности». Людвиг вспомнил Эпикура: «Я ликую от радости телесной, питаясь хлебом с водою, и плюю на дорогие удовольствия».

Откликнулись зарубежные почитатели: поступили мизерные сборы из Вены, Лондона, Нью-Йорка.

Как писатели вправляли мозги пером, пиявками и клизмой
читайте далее

В нью-йоркской лечебнице на 34-й улице в кармане пиджака писателя О’Генри обнаружили 23 цента. И это все, что скопил восхитительный стилист и юморист Америки! Накануне он имел несколько больше, ибо в номере гостиницы «Каледония» под кроватью сгрудились девять бутылок из-под виски.

Какое богатое существование!

«Меня упрекают в том, что был расточителен, – говорил сыну на смертном одре великий француз Александр Дюма. – Я приехал в Париж с 20 франками в кармане. И сохранил их…». Даже приумножил! Он умел шутить – у него завалялись целых два луидора – осколки умопомрачительного состояния, нажитого испепеляющим трудом и спущенного в безграничной любви к бесчисленным развлечениям и пышному разнообразию жизни!

5.jpg

Великая дочь России, директор Петербургской Академии наук и президент Российской академии, княгиня Дашкова закончила жизнь среди крыс, в зловещем бедламе и горьком запустении. Статью о Екатерине Романовне Герцен завершил словами: «Какая женщина! Какое сильное и богатое существование!». Понятно, что под словом «богатое» он имел в виду совершенно иное.

Блистательная дочь Италии Мария Тальони, покорившая Рим и Петербург, Париж и Лондон романтическим танцем на пуантах, прожила долгую жизнь и познала забвение, сопровождаемое угнетающей бедностью, тем более вопиющей и ужасающей, пока были живы воспоминания о фантастических почестях и славе.

Прикусив язык, мир проводил ее уход трагическим молчанием. Тем, каким она когда-то его очаровала. В опере Франсуа Обера «Немая из Портичи», посвященной бузе рыбаков Неаполя, Тальони сыграла роль главной героини – немой девушки Фенеллы. Язык танца возместил отсутствие дара речи! Бесподобный театральный ход!

В XIX веке танцовщицы нередко выступали в драматических спектаклях. Чаровница Авдотья Истомина сверкала в нескольких спектаклях. «Ах, я привыкла изъясняться пантомимикой и чувствую, что мой язык не так меня слушается, как мои ноги». С водевилями танцующая «говорунья» Истомина справилась так же легко, как и с балетными партиями. Она, «блистательна, полувоздушна, смычку волшебному послушна», тихо сошла со сцены. Была всеми забыта и умерла, брошенная всеми.

Справедливо беспокоясь о судьбе картин сына, мать Жоржа Сера говорила Синьяку, что хотела бы пристроить их где-нибудь. «Но какой музей согласится их взять?» – рассуждал друг усопшего. Минуло 70 лет, пока две работы ушли за пять и 16 млн франков! Спустя четверть века после кончины Поля Гогена Лувр все еще отвергал его «Белую лошадь». Но внезапно цены на «мазню» подскочили до небес. Картина «Ты ждешь письма?» потянула на 180 млн франков!

Книгу о Гогене замечательный искусствовед Анри Перрюшо закончил поразительной находкой: «В июле 1957 года в Отеле Друо за 600 тысяч франков было продано его письмо с горьким признанием: «Теперь я побежден нищетой…».

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале