просмотров 1357

Как великим удавалось совмещать служение музам и жажду наживы?

Опубликовано: 03 Мая 2019 Автор: Сергей САС | Алматы
Как великим удавалось совмещать служение музам и жажду наживы?
hiveminer.com

Родившемуся в семье перекупщика колониальных товаров Шарлю Фурье с пеленок вколачивали науку лжи и искусство лицемерия. И хотя он поклялся никогда не стоять за разменной кассой, целиком отказаться от грязной работы не было сил: будущий мыслитель сновал то приказчиком в Марселе, то тряпичным экспертом на военных складах в Лионе. Одно утешало: кто еще мог с такой дотошностью выпотрошить купечество в анонимной брошюре «О торговом шарлатанстве», со всей тщательностью и скрупулезностью обнажая жилы корысти и подлога?

Да кто угодно! Допустим, еще один социолог и социалист-утопист – граф-спекулянт Сен-Симон! Он скупал земельные наделы, отнятые революцией у аристократов и церкви, чтобы выгодно сплавить их по частям всем желающим. Аферы довели аграрника до камеры люксембургской тюрьмы и чуть не подложили под нож гильотины. А уж когда беда миновала, Сен-Симон занялся не менее выгодным, как ему казалось, делом – философией, по правде говоря, едва ли накормившей хотя бы один голодный рот.

Шарль Фурье.jpg

Людей творческих профессий, обращавших в деньги все и вся, долгое время не корили за левый заработок, ибо купеческий статус стоял высоко, а поклонение музам не приветствовалось. Нелепо же человеку с пустыми карманами насмехаться над оступившимся джентльменом, выронившим трость с золотой насечкой. И лишь в XIX веке была создана неприкасаемая каста, для членов которой занятие торговлей считалось зазорным.

А первым, кто вступился за предпринимательское ремесло, направив зубило против чопорных дворян, был каменотес Мишель Седен, по совету просветителя Дени Дидро оставивший молот в каменоломнях. У них нашлись общие интересы – мещанская драма, к созданию которой они вместе приложили руки.

На спектакле «Непредвиденное пари» королева Мария-Антуанетта хлопала в ладоши, а Людовик XVI позволил себе даже подняться на сцену и пожурить актеров. Супруги были в восторге. Приглянулся Мишель и Екатерине II незамысловатой лихостью своих куплетов. Государыня посоветовала версификатору написать что-нибудь веселое для своего Эрмитажного театра. И тот откликнулся комедией «Бесполезное испытание». Императрица ликовала: «Если он напишет вместо трех 100 пьес, то я все их прочту с жадностью».

Однако не срослось, как заметили ревнивые шаркуны-наушники: «Сия комедия произвела бы при дворе тягостное впечатление». Екатерина долго упиралась, а потом сдалась.

Почем динамит у Рембо

Виктор Гюго.jpg

Однажды на границе с Пруссией с писателем Виктором Гюго произошел уморительный инцидент. При заполнении анкеты жандарм спросил:

– Чем вы занимаетесь?

– Пишу.

– Я спрашиваю, чем зарабатываете на жизнь?

– Пером.

– Так и запишем: «Гюго. Торговец перьями».

Не самое постыдное занятие, подумал французский писатель. Рассказывая о курьезе коллегам, он наконец-то нашел объяснение притягательной силе наживы. А то ведь прежде не понимал ее неумолимого влечения.

Эта страсть разрушала вдохновение. Она непременно сгубила бы Джузеппе Верди за стойкой семейного трактира в заштатной дыре Ломбардии, среди винных склянок и кульков со спагетти, если бы он не отправился брать приступом миланскую консерваторию. От жаркого дыхания богатства убегал физик Майкл Фарадей, стоило кому-то прельстить его выигрышем, а астроном Фридрих Бессель своевременно снимался с хлебного места, «предпочитая барышам бедность и звезды».

А как складно все начиналось: в молодости, вычислив орбиту кометы Галлея, он страстно прикипел к крупному торговому дому, изучал языки, географию, навигацию. Все – в дело! Впрочем, годы зубрежки не прошли даром. Знания, собираемые впрок для успешной коммерции, пригодились в науке – укрепили талант математика, дисциплинировали и систематизировали систему занятий.

Это доказывает, что еще никому не навредило лишний раз помолиться покровителю греческих торгашей Гермесу или его римскому двойнику Меркурию: мыслитель Конфуций при дворе сунского мандарина заведовал хозяйскими фермами, полями и амбарами; художник Мурильо и поэт Рембо промышляли работорговлей. Кроме того, с детства мечтавший о богатой доле рантье, Артюр Рембо, уже в 19 лет покончив с поэзией, поставлял в Абиссинию криминальные партии динамита и винтовок.

Известный писатель и купец с деликатным нюхом Вольтер успешно вкладывал деньги туда, где они приносили навар. Его болтало из стороны в сторону: в 18 лет верил, что останется в памяти народной как почтенный трагический актер, в 30 – как крупный историк, в 40 – как эпический поэт. В 20 же он был незаурядным бизнесменом.

Андре Моруа.jpg

Французский писатель Андре Моруа по окончании лицея недолго руководил суконной фабрикой отца, а австрийскому философу Герману Броху понадобилось 20 лет, чтобы покинуть текстильную фабрику и заняться любимой беллетристикой.

В пролете над гнездом кукушки

Умники-негоцианты, выпекавшие культурный пирог нескольких эпох и возводившие себе нерукотворные памятники, впутывались в рискованные авантюры и ввязывались в коммерческие предприятия, не имея ни делового опыта, ни сметки. Им казалось проще заткнуть бюджетные дыры успехом на рыночном поприще, нежели трудами в области просвещения.

Бенефициар Марк Твен, не удовлетворяясь доходами от литературы, прощупывал, в какое бы дельце выгодно вложить деньги. И организовал издательство. Радовался недолго – в 1893 году в Америке разразился очередной экономический кризис, и Твен остался у разбитого корыта.

Претерпели финансовую катастрофу писатели Майн Рид, не имевший кооператорской жилки, и трейдер Оноре де Бальзак, пытавшийся нажиться на добыче серебра в шахтах Сардинии. Тот, кто поставил перед собой цель заслужить место Наполеона в литературе, чуть не загремел в долговую тюрьму. Французы осудили мошеннические манеры строителя «Человеческой комедии», да и только.

Удачливый маклер Гоген зарабатывал на биржевых сделках сотни тысяч франков. Но его тянуло к голодным импрессионистам. Зажиточный господин в лайковых перчатках и цилиндре, лощеный и отутюженный, завидовал Сезанну, перебивавшемуся с воды на хлеб.

Камиль Писсарро.jpg

Он повторил судьбу Камиля Писсарро, бросившего прибыльную должность и уехавшего в Венесуэлу. Позже художник писал: «Будучи хорошо оплачиваемым клерком в Сен-Тома, не раздумывая долго, порвал связь с буржуазной жизнью. То, что претерпел, невообразимо, то, что приходится сносить сейчас, ужасно».

Только несколько лет спустя его картины начали охотно принимать салоны. На одну из них обратил внимание Эмиль Золя: «Это доставило мне полчаса наслаждения и отдыха».

И вот Гоген. Кончилось тем, что ему опостылели дурные деньги, сытая жизнь, и он не устоял перед калейдоскопом волшебных красок. Своей жене Метте он вдохновенно сказал: «Я уволился. Отныне каждый день буду заниматься живописью!». Это был шаг в пропасть. Ликование сумасшедшего! Поль еще не знал, на какие страдания обречет себя и семью.

Шило на мыло

Писатель Даниэль Дефо печалился: «Судеб таких изменчивых никто не испытал, 13 раз я был богат и снова беден стал». Предприимчивый купи-продай Дефо выставлял на лоток все подряд: водку, табак, общественные убеждения. И как правило, себе в ущерб. У барыги всякий раз чесались руки, коли дело сулило заманчивую прибыль.

Даниэль Дефо.jpg

Немецкий живописец Кранах-старший, за 45 лет ставший самым богатым жителем Виттенберга, содержал аптеку и мастерские, доходные дома, земельные участки и винные погреба. Продолжая дело отца, Ян Гевелий варил фамильное пиво и приговаривал: употребление оного увеличивает просторы фантазии. Ему ли, польскому астроному, не знать об этом.

Художник Матиас Грюневальд, последний знаменитый мастер северной готики, ссужал деньги ремесленникам и варил мыло. Поэт и писатель Иван Никитин, объявленный «новым Кольцовым» и отнесенный Буниным к «тем великим, кем создан весь своеобразный склад отечественной литературы», содержал свечной лабаз или коробейничал, меняя шило на мыло. Издав два сборника стихов, прикупил постоялый двор и книжную лавку, превратившуюся в культурный очаг Воронежа. Все-таки купеческое нутро – наследство тятеньки – сидело в нем крепко.

супруги Сандуновы.jpg

Но самыми прожженными добытчиками оказались супруги-актеры Елизавета и Сила Сандуновы. Сценической славы им было мало, подавай баню! В их заведении мылила шею вся Первопрестольная. Славились мужские и женские «дворянские» и «купеческие» отделения с раздевальной зеркальной залой, с чистыми простынями на мягких диванах и вышколенной прислугой, клуб с шампанским и буфет с квасом.

Барыни приезжали с моськами и горничными. Им подавали серебряные тазы и шайки. В Сандуновских банях парился владелец пассажа миллионщик Солодовников, грел косточки Чехов, в шикарном номере семейного отделения чинно хлестали веником военного генерал-губернатора Долгорукова.

О Сандуновых судачили на каждом углу. Мол, не пристало людям искусства «стирать чужое грязное белье» и заниматься «подноготным делом». Дескать, вон маркитантов из храма Мельпомены!

Елизавета отшучивалась: в историю культуры можно попасть «не катаньем, так мытьем». И с ехидцей сносила укоры. А чего стыдиться: в их прачечной деньги не пахли.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале