просмотров 839

Как знаменитые писатели пили друг у друга кровь

Опубликовано: 29 Ноября 2019 Автор: Сергей САС | Алматы
Как знаменитые писатели пили друг у друга кровь
fineartamerica.com

В 1864 году Николай Лесков, написав роман «Некуда», нажил в стане литераторов врагов своими резкими суждениями о бесперспективности революционного движения и вреде нигилистов, воспетых в «Отцах и детях». Особенно он задел рецензента Дмитрия Писарева, захлебнувшегося от восторга при оценке тургеневской книги и теперь вопросившего: осмелится ли хоть один приличный журнал приютить у себя отщепенца? Николай Семенович, не относивший себя к лагерю реакционеров, не ожидал услышать в печати злобный лязг отточенных клинков публицистов, ковавших сталь против целой исторической формации. И очень быстро оказался в кислотной среде. Лескова не замечали при встрече или переходили на противоположную сторону улицы. Никто не хотел общаться с «агентом» Третьего отделения! Он был вынужден отказаться от продолжения литературных занятий или скатиться в ров второсортной беллетристики.

Нечистая сила.jpg

«Неприличный» журнал нашелся – «Русский вестник» господина Каткова, развернувшего окопную войну против нигилистов – приспешников цинизма и лицемерия. Впоследствии Лесков открестился от него, назвав выразителя имперских чаяний «убийцей родной литературы». Даже прервал публикацию хроники «Захудалый ров». Издатель поспешил объяснить разлад: «Этот человек не наш!». «Чей же я?» – вопросила отверженная душа. Вражья нечисть!

На ножах

Реноме Лескова было навсегда подорвано. Остались третьестепенные журналы и 30 лет раскаяния. Когда Николай Семенович скончался, в письменном столе нашли записку: «Прошу прощения у всех, кого оскорбил, огорчил или кому был неприятен». Трудно представить, какая драма разыгралась в сердце уникального стилиста и волшебника слова, доверившего боль не близкому человеку, а клочку все терпящей бумаги.

Достоевский и Тургенев.jpg

Одним из лучших мастеров отечественной прозы брезговал и Достоевский. Впервые наждачные трения произошли после того, как в журнале братьев Достоевских «Эпоха» Лескову не выплатили гонорар за повесть «Леди Макбет Мценского уезда». И началось: Николай Семенович «прокатил» «Идиота», а супостат Достоевский резанул острым предметом по его роману «На ножах»: «Как много вранья…».

Так и жили на ножах друзья-подельники. Белинский одной фразой «У нас нет литературы!» возбудил ненависть соратников. Чернышевский задним числом взгрел Пушкина за нежелание класть голову на эшафот. Добролюбов скоблил опасной бритвой произведения Гончарова, Островского и рыбешки помельче. За чрезмерные нападки и острый язык ему прилетало то от Герцена из Лондона, то от местных мэтров – Тургенева и Толстого.

Иван Гончаров.jpg

Нестерпимую неприязнь коллег пережил даже тихоня и домосед Иван Гончаров, когда в 1855 году поступил в столичный цензурный комитет. Не опубликовав еще ни «Обломова», ни «Обрыв» и не приобретя должного веса, он в глазах братства похудел чрезвычайно.

Справедливости ради, нужно заметить, что к тому времени правительство несколько ослабило литературную удавку, и Ивану Александровичу удалось насытить отечественную литературу «подвопросной» прозой Писемского и Достоевского, Тургенева и Некрасова и даже пропустить ранее запретные сочинения Лермонтова.

И все же ярлык «пса цепного» остался. Как и след от ошейника. Ходили даже стихотворные прибаутки: «…Избави нас от похвалы… и от цензуры Гончарова». Вот только остряки не учли того, что он покинул пост сразу же после усиления надзорных репрессий – в 1867 году, а потому не заслужил клейма лизоблюда и низкопоклонника.

Время было лютое – «мрачное семилетие», изувечившее судьбы многих талантов словесности.

Не торговал я лирой, но, бывало

Оказавшись в шкуре редактора журнала «Современник», Некрасов тоже понимал, что в эпоху «запрета слова» необходимо не столько художественное мастерство, сколько должностная изворотливость. Нет, Николай Алексеевич не шел на прямой подкуп приказных крючков из департамента, но что-то скользкое в устраиваемых для уполномоченных лиц интимных вечерах все-таки было. Для блага журнала и лояльного отношения контролирующих органов Некрасов даже пользовался знакомством с козырными тузами из Аглицкого клуба, в коем слыл искусным игроком в карты. Уж не проигранными ли суммами оплачивалось радушие к беллетристике господ с золотой мундирной вязью? Не суть важно: главное, что братия пребывала в выигрыше. Вот как Чернышевский оценил участие Николая Алексеевича в своей творческой судьбе: «Благодаря его великому уму, высокому благородству души и твердости характера я имел возможность писать так, как писал».

Но однажды редактор явно переборщил. Ради спасения издания шагнул поперек совести – озвучил на официальном обеде панегирик в честь генерал-губернатора Муравьева-«вешателя», прослывшего жестокосердием при подавлении Польского восстания и во время прополки на отчих грядках демократической рассады.

Некрасов пытался вкрадчивыми виршами отвести угрозу от журнала, а случилось непредвиденное – отвернулись друзья, заподозрившие в продажности. Желая оправдаться, начертал стих: «Не торговал я лирой, но, бывало…».

Так, значит, все-таки «бывало»…

Оставшиеся 10 лет жизни Николай Алексеевич прожил в покаянии. Блистательная баронесса Юлия Вревская, знаменитая медсестра и близкая подруга Тургенева, попыталась примирить его с умирающим Некрасовым. Но Иван Сергеевич отказался.

Двоедушный человек! Человек без чести!

Он дождался похорон, чтобы заявить прилюдно: «Поэзия даже не ночевала в стихах Некрасова. Любители словесности будут перечитывать лучшие стихотворения Полонского, когда само имя Некрасова покроется забвением».

Не простил Тургенев былых обид и Достоевскому: ни при жизни, ни после кончины.

Дым Тургенева нам сладок и приятен

Летом 1865 года игрок Достоевский просадил в рулетку кучу денег и попросил у Тургенева 100 талеров взаймы. Тот наскреб половину. Автор «Бедных людей» обещал вскорости вернуть, а вышло – через 10 лет! Между героями литературных турниров постоянно сновали черные кошки, идиоты и бесы.

Испытывая друг друга на прочность, вносили диссонанс и пили кровь, прибегая к ироничному перу в критических оценках или в художественной прозе. Так, вальяжный Тургенев узнал себя в нелицеприятном образе писателя Кармазинова из «Бесов». Он тогда плеснул много масла в огонь.

Карикатура на книгу Тургенева «Дым».jpg

За постоянные поездки за границу и крупные гонорары западника Тургенева крепко не любили. Не случайно на роман «Дым» откликнулся сатирический журнал «Искра»: «Какой неприятный запах. Это дым догорающей известности, чад тлеющего таланта». – «Тише, господа! И дым Тургенева нам сладок и приятен!».

О своем давешнем долге Достоевский вспомнил годы спустя, когда прослышал, будто злой гений работает над новой рукописью. Нет, испугался не реванша за «бездарного Кармазинова», а оповещения читателей в издевательском тоне о денежном долге. Немедля собрал полста талеров и всучил Павлу Анненкову, направлявшемуся во Францию.

Но вскоре образовалась страшная каверза. Возможно, забывчивый Иван Сергеевич откопал в архиве письмо десятилетней давности с просьбой о ссуде в 100 талеров и, получив нынче 50, подумал: а где остальные? Короче, вскоре Федора Михайловича с недобрыми известиями из Парижа навестил коллекционер Александр Онегин. Он-то и напомнил о недостающей сумме и неполном исполнении долговых обязательств.

За что великие презирали своих поклонников
читайте далее

Над семьей навис несмываемый позор! Жена Анна Григорьевна перерыла дом и нашла бумаги, из которых следовало, что муж получил несчастные 50 талеров, о чем известил отправителя. Почтальон Онегин, «добрый мой приятель», оказавшийся в прескверном положении, был в ярости! Теперь птицы стыда и срама закружили над Парижем. Тургенев покрылся пятнами бесчестия и запретил Онегину ступать на порог дома.

Вендетта, однако, продолжалась. Дошло до того, что на публичных приемах, где появиться могли оба субъекта, организаторы мероприятий назначали ловкачей, способных без лишнего кровопролития развести кавалергардов с зазубренными палашами по разным комнатам. Допустим, на 100-летии со дня рождения Пушкина склочников караулил Дмитрий Григорович, человек с развесистыми генеральскими бакенбардами.

Там и произошел странный инцидент: Федор Михайлович неожиданно сравнил Татьяну Ларину из «Евгения Онегина» с Лизой из «Дворянского гнезда», чем вызвал слезы на глазах Ивана Сергеевича и восторг присутствующих: «Они помирились!». Ведь распил же он мировую со Львом Толстым после 17-летней склоки! Ведь покончили же, кстати, с враждой спустя полвека советские писатели Вениамин Каверин и Виктор Шкловский!

Что касается старых недругов Тургенева и Достоевского, то вышла промашка. Первый раскрыл объятия, а второй фыркнул в ответ. На этот счет есть любопытное измышление французского философа Ламеннэ: «Нас помирили, мы поцеловались, и с тех пор мы смертельные враги».

Как ржал крупный современный писатель

Даниил Хармс.jpg

Менялись эпохи, а злоба неприятельская никуда не исчезала. Литератор Даниил Хармс отметил в записной книжке: «Я более позорной публики не знаю, чем Союз писателей». И поведал поучительную историю, происшедшую во время первого профессионального съезда: «Ольга Форш и Алексей Толстой что-то друг другу сделали. Тут Константин Федин и Валентин Стенич выскочили на двор и нашли лопату. Этой лопатой Федин съездил Форш по морде. Тогда Толстой разделся голый и, выйдя на Фонтанку, принялся ржать по-лошадиному. Все говорили: «Вот ржет крупный современный писатель».

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале