просмотров 492

Какие секреты скрывали от окружающих гении?

Опубликовано: 30 Июля 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Какие секреты скрывали от окружающих гении?
Тропический пейзаж Руссо

Начальник московских казенных театров мсье Бегичев имел импозантную внешность, светскую полировку и веселый нрав. Его жена, салонная певица Марья Васильевна, дама с маленькими усиками, утратив былую прелесть, уступила место пленительным актрисам, жадною толпой хлопотавшим вокруг. Они молодели год от года и не позволяли Владимиру Петровичу увядать. Интриги заменяли эквилибристу гимнастику ума, а не плести их в театре, этом змеином клубке, было невозможно. Таких пауков во Франции называли шиканами – мелкими плутами, гадившими в открытую или исподтишка. Вся Москва хохотала, когда Бегичев разыграл тенора, испросившего письменного разрешения жениться! Зная, что жалобщик глуп, Бегичев с напускной строгостью потребовал подать челобитную на гербовой бумаге и, получив таковую, подтвердил наблюдения французов о тупости теноров. В дальнейшем директор посоветовал новобрачной бросить болвана, а певцу обещал подвергнуть поступок суженой общественному порицанию.

Пыль столбом, паркет в щепки

Создав реноме столичного ловеласа, Владимир Петрович вышел в отставку, однако престиж светского льва все еще укреплял солеными анекдотами и атлетическими этюдами. Бегичев не боялся ответствовать за содеянное и потому не щадил репутации матрон и непорочных дев. Однако от ненасытности своей и неумения обратить горький опыт во благо похотливый кабанчик попадал в водевильные замесы.

Владимир Бегичев.jpg

Его выбрасывали из окон спален и чистили морду. Бывало, с двух сторон – удостаивался то затрещины от рогоносца, то «пощечины во всю ланиту» от целомудренной служанки. Как писал журналист Амфитеатров, «ради денег, красивой женщины и артистического самоуслаждения» шикан горазд был на любую подлость.

Человек деятельной молодости и бурных похождений в зрелости привлекал живое внимание. В его дом приходили выпить, закусить и послушать персидские сказки.

Рассказчиком был отменным, а каким артистом! Сам играл на сцене, сам писал для театра! Чехов с удовольствием внимал историям о волнительных приключениях «усердного женолюба», во множестве наследившего в странствиях по белу свету: «Бегичев так и сыпал воспоминаниями». Иногда был весьма полезен – это он поведал литератору театральную байку о бедолаге, чихнувшем на господскую лысину.

Антон Павлович изобразил попрыгунчика в пьесе «Иванов» в образе графа Шабельского. Не забыли праздного барина драматурги Островский и Сумбатов, романисты Писемский и Маркевич. Последний вывел его в бестселлерах «Четверть века назад», «Перелом» и «Бездна» под именем Ашанин.

Когда-то проныра Маркевич использовал любую щель, чтобы проскользнуть в презентабельное общество: сорил «умом, остротами и пеньем». Такой же балагур, волокита, словоблуд.

Мастер плотских забав, искусный светский враль крутился так, что пыль столбом, паркет в щепки! Туманил головы, напускал дыму, раздувал щеки. И вот на подиуме уже не провинциальный шляхтич, а матерый ловкач Маркевич с крепким подбородком!

В литературу Болеслав Михайлович «вступил с седыми волосами». А как писал, шельма! Критики поставили его вровень с кавалергардом Львом Толстым!

Уроки византийства

Герцог де Ларошфуко, как и эта пара из ларца, имел двойное дно и множество титулов – принц Марсийяк, маркиз, граф, барон… Не раз пробовал построить карьеру, но неудачно, хотя во Франции трудно было сыскать более изворотливого, заносчивого и высокомерного человека. Принимал то сторону роялистов, то фрондировал в пользу Конде. Юлил, играл, метался.

Герцог де Ларошфуко.jpg

Дежурил при пробуждении короля, в качестве доверенного лица сопровождал Анну Австрийскую на романтические свидания, взбивал перины герцогини де Лонгвиль, сестры Великого Конде, вдохновительницы мятежной партии. И потерял голову.

Кардинал Мазарини обещал должность бригадного генерала, неистовый Конде сулил «луврские бенефиции»: права въезда во дворец в карете и привилегии для жены сидеть в присутствии королевы.

Говорят, сей славный малый, обходительный и скромный, всякий раз подавал женщине руку и не обижал словом. А еще, говорят, покупал и продавал любую из них. Учинял каверзы, устраивал подкопы. Куда ни глянь – с лопатой и киркой. Землекоп Ларошфуко вечно рыл под кого-то, в интригу эту «окунаясь с огромным наслаждением».

Наслаждение – лучше и не скажешь!

Франсуа был современником занимательной эпохи, описанной в «Трех мушкетерах» Александром Дюма, извлекшим историю о подвесках Анны из его собственных «Мемуаров»! Романтический герой, безрассудный малый, рассудительный моралист. Он менял взгляды, словно флюгер, и стоял на редуте как вкопанный. Однажды, не успев увернуться, получил мушкетную пулю в лицо.

В результате ядовитый обличитель людских пороков, испытавший на собственной шкуре уроки византийства, денег не скопил, но прославился сборником афоризмов «Максимы». Ну кто еще мог постичь собственное время и преодолеть его, как не казуист с изощренным умом, хранивший мильон чужих восхитительных тайн?

Профессион де фуа

Среди пустячных секретов обиженного на белый свет неудачника Стендаля был один особенный. Он хотел навсегда скрыться от всех и наказал похоронить себя под чужими паспортными данными. Виктор Гюго шагу не ступал, чтобы не половить рыбу в мутной воде.

Для сочинителей романтических сюжетов профессиональные манеры (profession de foi) – кастильский дух, испанский плащ, клинок толедской стали – не были пустым звуком или набором случайных вещей.

Маг закулисья, начиненный загадками, Гюго в реальной жизни ощущал себя героем романа и следил за тем, чтобы не тащить за собой хвост. Любовниц водил домой окольными крысиными тропами и разделывал их на тараканьих задворках и в паучьих углах. В темноте и страхе. Чтобы никто не видел.

Стефан Малларме.jpg

Интриговал и Стефан Малларме, скромный учитель английского, один из выдающихся поэтов-символистов, творец абстрактных мифов, страдающий чрезмерной вычурностью.

Он не только писал непонятные стихи, словно набранные разными типографскими шрифтами и кеглями, но и жил не по-людски – обитал в парижской квартире и параллельно снимал деревенский угол на берегу Сены. Игра на два поля позволяла «при внешнем видимом присутствии никогда не быть там, где находится».

Такой диспозиции добивался двурушник Талейран. Он говорил перед смертью: «Я хочу, чтобы на протяжении веков продолжали спорить о том, кем я был, о чем думал и чего хотел». И добился своего! В дни кончины по Парижу ходила поговорка, лучшим образом характеризующая старого лиса: «Неужели Талейран умер? Любопытно узнать, зачем это ему понадобилось?».

А зачем хоронил себя Ярослав Гашек?

Ярослав Гашек.jpg

Вернувшись в 1920 году в Прагу, писатель, известный историями о бравом солдате Швейке, вызвал крайнее удивление у соотечественников: за пять лет, пока воевал, сидел в плену и колесил по России, его «трижды повесили, дважды расстреляли, один раз четвертовали» и окончательно забили в пьяной драке пьяные матросы где-то в Одессе. Ему показали подборку некрологов!

С одной стороны, положение не из приятных, а с другой – никто не мешал дописывать роман и продолжать мистифицировать публику слухами о своей кончине. Но когда сатирик на самом деле почил, никому до него не было дела. Как в той притче про крикливого пастушка и волков.

Журналист Эгон Эрвин Киш так и сказал: «Гашек не впервой дурачит всех. Не верю! Он не имеет права умирать. Ему и сорока нет».

Где жгучее солнце и буйство природы

Самоучка Анри Руссо не только одурачил всех, но и привел профессионалов колоритной «мазней» в ступор. Он появился ниоткуда – как черт из табакерки. На полотнах невиданные звери, причудливые джунгли, нелепые композиции и пиршество вульгарных красок!

Анри Руссо.jpg

Природу самобытной фантазии объяснил рассказ о службе в Мексике, этом райском уголке, подкрепленный свидетельскими показаниями Аполлинера!

Французы в басню поверили. В 1864 году Наполеон III усадил в кресло императора Мексики австрийского эрцгерцога Максимилиана I, подкрепив экспедиционным корпусом новых конкистадоров.

Вот только был ли среди них Анри?

Вполне мог бы. За год до этого шустрый малый, поступивший в адвокатскую контору, обчистил карманы начальника и загремел на нары. Впрочем, вместо тюрьмы согласился отбыть в армию. Однако за моря не ходил, а просидел с саксофоном в армейской оркестровой яме.

Что привлекало и отвращало гениев в Париже
читайте далее

Диковинную легенду развил в поэме поэт Аполлинер, ни словом не опровергнутый:

Ты помнишь, Руссо, ацтекский пейзаж?
Леса, где росли ананасы и манго,
Веселых мартышек, арбузную мякоть,
Расстрел императора Максимилиана?
Картины твои – из Мексики родом,
Где жгучее солнце и буйство природы.

Историю Руссо выдумал, а картинную экзотику, неистовство флоры и фауны подглядел в зоопарке, ботаническом саду и иллюстрированных журналах.

И нет в том ничего удивительного: ведь описал же немец Гете Италию по карандашным и акварельным наброскам друзей, и только потом, побывав на Апеннинах, сличил предугаданные детали с реальными наблюдениями, вошедшими в дневник «Итальянские путешествия».

Ведь конструировал же англичанин Чейз «американские детективы» по экскурсионным справочникам и произведениям коллег из США, где никогда не был.

Ведь иллюстрировал же австрийский художник Альфред Кубин, не посещая Петербурга, повесть Гоголя «Шинель» вполне узнаваемыми «столичными мотивами». Более того, оформляя Гофмана и По, докопался до сути и сам начал писать!

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале