• USD 377
  • EUR 428
просмотров 299

«Каменные мешки» и опохмелочные. Как издатели заставляли гениальных литераторов писать шедевры

Опубликовано: 01 Марта 2019 Автор: Сергей САС | Алматы
«Каменные мешки» и опохмелочные. Как издатели заставляли гениальных литераторов писать шедевры

При создании «Собора Парижской Богоматери» Виктор Гюго трижды заключал договор с издателем Госленом. Но его вечно отвлекали: то работа в театре над пьесой «Эрнани», то Июльская революция. Более того, переезжая в местечко потише, он потерял тетрадь с предварительными записями! Драматург остановил процесс на шестой странице. Нервотрепка затянулась на два года. Гослен дал последнюю отсрочку – сдать рукопись до 1 февраля 1831 года. Составил новый договор и определил сумму зверской неустойки.

Виктор Гюго.jpg

Адель Гюго вспоминала: «Он купил бутылку чернил и огромную фуфайку из серой шерсти, в которой тонул с головой до пят, убрал в шкаф платье, чтобы не поддаться искушению выйти на улицу, и шагнул в роман, как в тюрьму». Затем Гюго, дабы упрочить намерение бросить якорь недели на две, обстриг полголовы, сбрил полбороды и вышвырнул ножницы в окно.

Итак, писатель понимал всю серьезность своего положения: пан или пропал! Ушел на дно. Погрузившись в работу, забывал даже в декабре закрывать окна. Книгу закончил на последней капле чернил! Шевелюра давно отросла и закудрявилась. Его ожидал мсье Гослен с типографскими станками, стоявшими под парами.

Практически в идентичную ситуацию попадали философ Демосфен и мексиканская поэтесса Хуана Инес де ла Крус.

Знаменитый оратор, страдавший от картавости и заикания, ликвидировал недостатки речи самым замысловатым образом. Набирал в рот камешки и долгими тренировками добивался ясного произношения. А чтобы не покидать тайного укрытия и не прерывать занятия, обрил полголовы. Упражнялся ежедневно, пока не отросла новая грива.

«Мои успехи занимали меня так сильно, – рассказывала Хуана Инес, – что я не раз обрезала волосы, чтобы за время, потребное для достижения ими прежней длины, преуспеть в изучении наук». Не в пример им неусидчивый Эмиль Золя не усложнял себе задачу, когда пытался добиться высоких результатов при ограничении радиуса жизнедеятельности.

Он раскалял творческую лихорадку без ложного героизма и пафоса – пристегивал себя к стулу! И дело с концом. Граф-поэт Витторио Альфьери, чтобы обуздать свои страсти и удержаться от соблазнов, заставлял слуг привязывать себя к креслу.

Посадил на засов, и роман готов

У строителей принято сдавать объект под ключ, а творческим людям порой приходится работать «под щеколдой». Причин тому две: они или сами переходят казарменные условия для гарантии исполнения договора, или завершают сочинение под «тюремным» приглядом, санкционированным внешней силой.

Франс Силланпяя.jpg

В статье «Как я стал писателем» Франс Эмиль Силланпяя поведал, что хитроумный глава печатного дома Ялмари Янти устроил ему мышеловку сладкими обещаниями опубликовать книгу в издательстве «Вернер Сёдерстрём»: «Ярко светило солнце, когда я рассказал ему, что помимо новелл у меня находится в работе более крупное произведение. Янти объявил: «Начнем с романа». И пока буду его дописывать, они возьмут на себя заботу о моих денежных делах». Речь шла о книге «Солнце и жизнь».

Заключили договор, и дело завертелось. Чтобы заполучить роман в срок, Янти замыкал незадачливого сочинителя в гостинице. «Это происходило в отеле «Сеурахуон», на верхнем этаже, в угловой комнате со стороны двора. Передо мною были ручка, чернила и чистая бумага», – писал Силланпяя.

Вечером Франц передавал ежедневную дозу в восемь страниц нарочному, который подбадривал его утешительными дарами.

В 1916 году жизнь Силланпяя пошла в гору: пожизненная стипендия от правительства Финляндии, Нобелевская премия, европейская слава! Высокий лысый бородач, пристрастившийся к алкоголю, национальный любимец по прозвищу Дедушка почивал на лаврах и натаскивал молодых литераторов. Вспоминая о работе над первой книгой, он говорил: наш главный враг – лень.

Ему было известно об этом лучше других?

Покуда плещется вино

В литературно-артистических кругах Петербурга Дмитрий Минаев числился королем рифмы, мастером хлесткой эпиграммы, пародии и импровизации. Но настоящий поэт рассеялся в спорщике-полемисте, а талант растворился в алкоголе и поблек.

Дмитрий Минаев.jpg

Легкость, с которой Минаев строчил вирши, привела к чрезмерной плодовитости, и самоконтроль ослаб. В 1874 году Маврикий Вольф объявил подписку на богатое издание «Божественной комедии» Данте с иллюстрациями Гюстава Доре. Перевод он предложил «универсальному мастеру» Минаеву, кое-как владевшему французским и немецким и ни слова не понимавшему по-итальянски и по-английски. Если прежде он управлялся с виршами Гюго, Гейне и даже Байрона, то что могло помешать ему прокрутить труд Данте через мясорубку с мелкой фракцией? Главное – хороший подстрочник, а упаковать рифмы пятистопным ямбом – последнее дело!

Никто не спорил. Только мастер запил. Чтобы окунуть его во времена средневековья, приходилось процеживать сетями столичные ресторации и тащить в меблированную «кутузку». Там опохмелять – и вперед!

На судьбу Дмитрий Дмитриевич не роптал, из узилища сбегал не часто. Всегда письменно извинялся и горячо благодарил за возможность строгать вирши. А чего еще желать? Коли без правонарушений, то мастеру полагалась в день бутылка красного вина. Иначе «вы от меня не получите ни строчки».

Странно, каких таких возвышенных произведений можно было ожидать от мэтров, сидевших зимой и летом под шпингалетом? И вообще, как добиться того, чтобы неволя не угнетала дух, а гордыня не ныла?

В «каменном мешке» Жоржа Шерона

Жорж Шерон.jpg

В Париже в доме № 56 на улице Ла-Боэси располагалась галерея живописи, которой владел бывший букмекер Шерон, эксплуатировавший молодых и голодных художников. Захваливал, накачивал абсентом и подписывал контракты. Предчувствуя барыши, предприимчивый торговец скупал по дешевке полотна Эльзе, Фужиты и Цадкина.

По воспоминаниям писателя Блеза Сандрара, нормандский барышник Шерон давал Амедео Модильяни золотой луидор (20 франков) в день за портрет при условии, что это будет шедевр! Амедео с грустью хвастался: «Теперь я рабочий на зарплате!».

Вот что рассказывал Шерон критику Флоренту Фелзу: «Модильяни не вправе жаловаться на меня. Ведь как все задумывалось: он приходит ко мне в галерею к десяти утра; я запираю его в подвале со всем, что необходимо для живописи, да вдобавок с бутылкой коньяку; моя служанка, девушка очень красивая, служит ему моделью; когда он заканчивает работу, то колотит ногой в дверь; я открываю и даю поесть. А между тем новый шедевр уже тут как тут».

О погребе Шерона и его участии в жизни живописцев ходили разные легенды. Одни говорили о знаменитом «каменном мешке» в истории искусств, другие – о вполне сносной мастерской.

Художник Эдмон Эльзе называл Шерона благородным человеком, а скульптор Константин Бранкузи гордился тем, что «спас Модильяни от когтей хитрого торговца, замуровавшего его в подвале, чтобы эксплуатировать».

Не спать на посту!

Но и это еще не все. Легенды об унизительных трудах под замком коснулись Оливера Голдсмита и Александра Куприна.

Вроде бы в первом случае издатели науськали на безалаберного писателя квартирную хозяйку, устроившую блокаду с тем, чтобы, не выходя из дома, он закончил знаменитый роман «Векфильдский священник»; а во втором – госпожа Давыдова, теща Куприна, владевшая журналом «Мир Божий», сажала бедных беллетристов в кладовочку и выплачивала гонорар по завершении рассказа.

Куприн с семейством в Гатчине.jpg

Как-то раз Антон Чехов выдал ересь: «Литератор должен быть нищим, знать, что помрет с голоду, если не будет работать. Его надо отдавать в арестантские роты и там принуждать писать карцерами, поркой, побоями... Ах, как я благодарен судьбе, что в молодости был так беден! Как я восхищался Давыдовой!».

И расписался в любви к Александре Аркадьевне. Мол, как она вкладывала душу в Мамина-Сибиряка, когда он просил ее о вспомоществовании: «Александра Аркадьевна, у меня ни копейки, дайте хоть пятьдесят рублей авансу». А та в ответ: «Хоть умрите, милый, не дам. Дам только в том случае, если согласитесь, что запру вас на замок, пришлю чернил, перо, бумаги, пива и выпущу лишь тогда, когда постучите и скажете, что у вас все готово».

Зловредную манеру Александры Аркадьевны понукать писателями переняла дочь Мария Карловна, первая жена Куприна. Собственно говоря, перед смертью г-жа Давыдова, беспокоясь о судьбе журнала, сосватала Машу за Сашу, дабы одним махом уладить семейные и производственные дела.

Но не все задалось. Куприн долгое время топтался у порога славы. Этого не могла стерпеть Мария Давыдова, державшая мужа на голодном пайке: запретила давать калорийные завтраки, действующие не хуже снотворного.

Дама крепкого характера, Мария Карловна взяла мужа в оборот. Сняла ему квартиру и велела возвращаться домой только с готовой рукописью. Целый месяц бедолага пахал на поселении. Давыдова устроила шмон. На чердаке обнаружила примятый стог сена и ничего более. Вынесла приговор: «С завтраками покончено!». И правильно!

Чего только не сделаешь для славы отечества!

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале