просмотров 370

Кого из гениев обвиняли в профнепригодности

Опубликовано: 25 Сентября 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Кого из гениев обвиняли в профнепригодности
nevsepic.com

Окончив гимназию в городе Буссето, Джузеппе Верди отказался возвращаться в деревню, где его ожидали родительский кров и твердый заработок за прилавком семейного трактира. Он хотел получить музыкальное образование, однако отец не располагал средствами и сам нуждался в помощи. Впрочем, у Джузеппе был выбор: на долговязого парня обратил внимание меломан и богатей Антонио Барецци, задумавший вложить в него деньги. Меценат вытряс из Монте ди Пиета – городской «кассы взаимопомощи» – несколько сот лир, добавил личные накопления и повез 19-летнего Пеппи в Милан. На прослушивании 25 июня 1832 года профессор всемирно известной консерватории Антонио Анджелери измерил детину взглядом и выставил за порог по причине «низкого уровня фортепианной игры и возрастных ограничений». Он выпалил с изрядным чувством досады: «Видно, вы обладаете непомерными амбициями, если с ничтожной подготовкой идете в консерваторию! С вашими руками впору землю пахать! Но даже если не внемлите моему совету, виртуозом вам не стать!».

Сказал как отрезал!

Джузеппе Верди.jpg

Джузеппе вспомнил отца, предлагавшего торговать домашним вином, и твердо решил… взять Милан приступом! Он шагнул на тропу, в аналогичных обстоятельствах пройденную 10 лет назад Ференцем Листом. Разница состояла в том, что Ференц был вдвое младше, вместо Милана штурмовал Париж и противостоял ему инквизитор Луиджи Керубини, в злодеяниях не уступавший аспиду Анджелери.

Все это походило на рядовую драму, где на пути гения возникал достойный своего поприща палач.

Табу французского короля

В книге о великом венгре музыковед Дьерд Гаал привел воспоминания Адама Листа, сохранившего конспект о своей миссии во Францию. Походный дневник накануне творческих испытаний сына ему подарил герцог Франсуа де Ноай с напутственными словами: «Фиксируйте все, связанное с Ференцем. Когда-нибудь он с радостью прочтет ваши хроники, увековечившие его успехи и неудачи. А избранные моменты войдут в историю музыки».

Так и произошло!

Пометка от 19 декабря 1823 года гласила: «Самая грустная запись в этой тетради… С рекомендательными письмами маэстро Сальери и его высокопревосходительства Меттерниха мы постучались в двери консерватории. Нас без всяких церемоний провели к господину Керубини…».

Жак Оффенбах.jpg

А дальше произошло непредвиденное. Профессор пояснил, что консультативные послания, даже от столь высокопоставленных персон, не читает, ибо их дают людям безнадежным, а слушать Ференца не хочет по причине… нелюбви к роялю. И вообще, «не уполномочен менять статут консерватории, предписывающий обучение в вузе только подданным французского короля».

В минуту отчаяния Лист поклялся, что, добившись известности, будет бесплатно давать уроки тем, кто попросит помощи… И сдержал слово! А пока отправился играть каприсы во дворец герцогини Беррийской, намедни посулившей напоить горячим шоколадом с рогаликом.

Так, вслед за Веной о нем заговорил Париж! Он, как и Верди, не отказался от мечты. Набрался ума и Керубини. Когда в столицу мира приехал очередной иноземец – Жак Оффенбах – он снял табу на прием иностранцев.

В конечном счете, подумал Луиджи, перед историей отвечать мне, и проявленную недальновидность при встрече с Листом скрасит только здравомыслие во время знакомства с Оффенбахом.

Керубини можно простить. Будучи организатором консерватории, он сам прописал инструкции: в первом случае сохранил правила игры и понес репутационные издержки, а во втором отредактировал их и остался в прибыли.

Девицы возле фонтана

Он понимал, насколько травматична бездушная реакция педагогов на оплошность абитуриентов во время вступительных экзаменов. Пройдя путь от инспектора до директора, он был наслышан о жертвах, получивших смертельные ранения при взятии консерваторских редутов.

Кроме того, осознавал, как скоро неосторожное решение обрастало дурной славой, особенно если впоследствии опровергалось самым обличительным образом. Истории науки и культуры известны поспешные выводы тех, кто, отделяя зерна от плевел, просыпал в жернова здоровые семена по закону случайных чисел.

Воспитание Саша Даргомыжского.jpg

Это они навесили Людвигу ван Бетховену ярлык – «безнадежен», а Фаине Раневской поставили клеймо – «совершенно бездарна». Это они вынесли Тициану Вечелли вердикт: «У тебя нет таланта!», а Саша Даргомыжский за первый творческий опыт получил от одного из них – столичного музыканта Данилевского – словесную оплеуху: «Весьма скверно».

Если юный художник не смел разуверить венецианского мастера в обратном, то молодой композитор еле сдержался, чтобы не парировать грубияну. А ведь мог! Отец, с пеленок взращивая в Саше сарказм, расплачивался с ним за каждую токсичную ремарку 20 копейками.

Выдал пару экспромтов – получи рубль! Так что при иных обстоятельствах он огорошил бы притеснителя отборной бранью.

Перед Василием Суриковым захлопнули двери Петербургской академии, перед Полем Сезанном – Парижской школы изящных искусств.

В 13 лет на Варе Асенковой и Маше Ермоловой поставили крест! Какие имена – какой конфуз! Варю выдворил из театрального училища глава императорских театров князь Гагарин: «Вам недостает мастерства, милочка», а Машу забраковал руководитель курса Московского театрального училища, знаменитый Иван Самарин.

Со слов Гликерии Федотовой, Иван Васильевич «обладал удивительной способностью втолковать роль». Но и на старуху бывает проруха. Однажды увидев Ермолову, выходившую в ролях прислужниц и амуров, он раздраженно вспыхнул: «Уберите этого невозможного пажа!».

Девиц с нулевым потенциалом в танцевальных миниатюрах обычно ставили в массовку, «возле фонтана», на заднем плане, но Машу совсем выдавили со сцены.

После нескольких месяцев занятий в театре Ивану Москвину выказал недоверие прославленный режиссер Немирович-Данченко, однако не рубанул с плеча, а дал время подумать. В том числе и самому себе. Выдержал паузу, разглядел в Иване искру и давай раздувать огонь: «Кажется, вы малый с хорошим дарованием».

Каждому бы Москвину по Немировичу-Данченко!

С нюхом ущербной собаки

Торопливые диагнозы опасны как темная пучина, омут, топь… Из этих ловушек не выбраться, от слов не защититься и не спастись. Досадные реплики ломали малодушных, сговорчивых, неуверенных. И вместо звездного небосклона погружали их имена в тину забвения, не сверкнувшие, не воссиявшие, не восславившие…

Кто из гениев плохо учился в школе и оставался на второй год?
читайте далее

Как опасны те, кто мерил детский талант на собственный аршин! Об этих беспощадных отметинах писал Бальзак в «Шагреневой коже»: «Ваши насмешки подрезали крылья творческим иллюзиям, с тех пор больше не пробуждавшимся».

Бальзак сам испил горечь, услышав приговор Франсуа Андрие, преподавателя литературы в колледже: «Автору надлежит заниматься чем угодно, только не литературой».

Мсье сочинял классические комедии, был человеком вполне рассудительным и эрудированным, а эту рецензию вынес по поводу трагедии «Кромвель», беспомощного подражания Расину. Больно получив по зубам, Оноре, ведший в Париже нищенское существование, правильно воспринял критику и обидные заверения. Однако, не усомнившись в своем высоком предназначении, поменял только жанр – обратился к прозе, оставив пьесы г-ну Шекспиру, тем более что «трагедия» в переводе обозначала «песнь козлов»!

Мопассану было проще: Флобер держал его на коротком поводке и не позволял кормиться где попало. «Не пойму, есть ли у вас талант, – сказал Гюстав и великодушно добавил, – работайте пока».

Каждому бы Мопассану по Флоберу… Но только не въедливой Зинаиды Гиппиус!

Владимир Набоков.jpg

Ознакомившись с первым юношеским сборником Набокова, жестокосердная колючка, разговаривая с его отцом, вонзила хищные когти: «Передайте Владимиру, что писателем ему никогда не стать». Набоков вспоминал, что этого злополучного «пророчества она не прощала ни себе, ни ему лет тридцать». И только в эмиграции смилостивилась, признав очевидными некоторые его способности. Но не больше…

Кстати, эта неприязнь имела семейные корни – ее родственник, директор Тенишевского училища в Петербурге, где учился Набоков, разметал в клочья ранние труды Набокова.

Годы спустя так и не раскаялся в гнусном проступке литературный критик Ларуме, преподававший литературу Анри де Ренье. На уроке он отнял у юноши поэму «Любовь к добродетели» и прочел отдельные строфы, вызвав злорадный хохот одноклассников. Прискорбное событие могло остудить пыл Анри, нанести психологическую травму, но тот пережил глупую выходку взрослого.

А когда бывшие учитель и ученик встретились много лет спустя, Ларуме, не оценивший творчество Анри на раннем этапе и не отметивший его нынешний успех, выдавил из себя фразу мелкого пакостника: «Помню, помню… Это же вы писали такие забавные вещи?». А что еще оставалось сказать «пророку» с отбитым нюхом ущербного пса: «Из тебя ничего не выйдет, сынок!».

Как похожи друг на друга эти вестники!

Навеки ославили себя профессор Льгота из Пражской академии изящных искусств и балетмейстер Агриппина Ваганова из Петербургского хореографического училища, отказавшие в таланте Альфонсу Мухе и Марине Семеновой.

Альфонса приняли сразу на третий курс Мюнхенской академии художеств, Марину – в Мариинку, минуя обязательные пляски в кордебалете!

За ошибки герольдам-неудачникам приходилось кусать локти и рвать волосы. Как это случилось с безымянным хозяином лондонского театра, не признавшего у Чарли Чаплина комедийного дарования: «Да вы же никого не сможете рассмешить». Оно и понятно, почему безымянным…

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале