просмотров 388

Кого из великих не прельщали богатство и слава

Опубликовано: 28 Февраля 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Кого из великих не прельщали богатство и слава
Моцарт и Сальери

Биография английского поэта Томаса Грея свидетельствует о том, что не всех соблазняли слава и богатство. Он сочинял для себя и мечтал прожить жизнь в библиотечной тиши, пока сверстники петушатся и клюют друг друга. Так, совершая европейское турне с однокашником Горацием Уолполом, будущим автором готического романа «Замок Отранто», он отказался от участия в пьяных вечеринках, чем возмутил общество. Позже друзья помирились, иначе Томасу удалось бы умереть в безвестности, как он и грезил. Дело в том, что в июне 1750 года поэт отправил Горацию для ознакомления сентиментальную «Элегию, написанную на сельском кладбище». Шедевр привел Уолпола в восторг, о новинке узнали все, и пока Грей укорачивал приятелю язык, ему сообщили пренеприятное известие – «Элегию» замыслили печатать пиратским способом. Короче, отсидеться за ширмой не удалось, и Грей попросил Роберта Додсли, в прошлом чулочного ткача, включить типографский станок. И не один раз! «Элегия» пережила 15 изданий!

В одночасье Томас оказался в зените внимания. Случилось то, чего он боялся более всего – бессребреника, дорожившего затворничеством, заподозрили в стихосложении ради презренных денег! Хоть в петлю! Но жизнь уже изменилась. В оде «Путь поэзии» Томас преобразился – рассказал о триумфальном шествии версификации от исконных лириков Греции в Англию – к Шекспиру и, что там греха таить, прямиком к самому себе! Впрочем, теперь он был достоин финального аккорда эволюции, как самый образованный британский пиит после Мильтона и автор самого знаменитого стихотворения на английском!

Томас Грей.jpg

Дальше – больше. В 1757 году, после смерти Колли Сиббера, ему предложили место придворного поэта! Стол, кров, кабинет! Но Томас одумался – отказался от пожизненного титула, ибо предыдущий лауреат основательно запачкал лакированную должность, да и личный багаж всего из 13 опубликованных поэз не позволил воздеть венок премьера. Сделав шаг назад, он продолжил бескорыстно марать бумагу…

Черт попутал

В семье Тургеневых литературный труд не стоил ни гроша. Властная Варвара Петровна, узнав о поэтических опусах сына, приравняла плоды вдохновения писателя к убогим усилиям писца, погрязшего в чернилах. И вложила ума как умела – больно, обидно и по голове.

Белинский и Тургенев.jpg

Поначалу Иван Сергеевич внял матушке и даже успел глупостей наговорить. Он ведь по молодости промышлял рифмами да виньетками, скользил по ушам в дамских салонах и нес мелкую рябь по воде, раболепно созерцаемую глупыми барышнями.

Как отметила в пятой главе «Воспоминаний» Авдотья Панаева, Тургенев заверял, будто к творчеству всерьез не относится, денег за сочинения не берет и вообще «дарит оные редакторам журнала».

О деяниях самочинного Робин Гуда, якобы поощрявшего журнальную братию жалкими подношениями, стало известно критически мыслившему Белинскому, старшему товарищу по оружию, не преминувшему притопить Тургенева как щенка: «Так вы считаете позором сознаться, что вам платят деньги за ваш умственный труд? Стыдно и больно мне за вас…».

Тургенев покаялся, дескать, черт попутал, сам не понимает, отчего сморозил такое. Об инциденте более не вспоминал и с годами оказался в числе самых обеспеченных олимпийцев, пожинавших богатые финансовые урожаи. Чистый миллионер!

Но это завтра, а сегодня вопрос оплаты в журналах рассматривался вяло, ибо труд смахивал на рабский. Если редактор «Современника» Некрасов выплачивал людям хотя бы малость, то «адски скупой» Погодин из «Москвитянина» считал лучшей для них благодарностью дружеское похлопывание по плечу и строгое замечание о святом служении музам, не терпящем «материализма». Не уступал им и господин Краевский, реанимировавший в 1838 году «Отечественные записки». Он созвал творческие силы, согласившиеся писать либо без вознаграждения, либо за ничтожные суммы. Это были свадебные генералы для привлечения внимания.

Не ради, а во имя

Например, выдающегося музыканта Леопольда Стоковского, бывавшего в Париже с концертами, в одном кафе потчевали на дармовщинку, так сказать, из любви к искусству. Как сказал метрдотель, в силу трепетного расположения к музыке он готов принять любые жертвы! Дирижер остался бы в неведении об истинных причинах такой щедрости, если бы не разглядел объявление при входе в заведение, сообщавшее: «Только у нас обедает мировая знаменитость мсье Стоковский!».

Генералов привечали, чтобы звякнуть шпорами и садануть гирляндами из пушки, придать форсу и поднять ставки.

Дон Кихот Благодетельный.jpg

Умозаключение о том, что художник должен быть голодным, Тургенев не признавал! Не понимал Чехова, благодарного судьбе за беспросветную молодость, или европейских дипломатов, радующихся нищенскому существованию Сервантеса. Как-то между испанским цензором Маркесом Торресом и французскими дипломатами зашел о нем разговор. Услышав, что автор «Дон Кихота» – всего лишь бедный старик с армейской выправкой, вельможные собеседники сошлись на том, что уж коли «его заставляет писать нужда, дай бог чтобы никогда не жил в достатке, ибо, будучи бедным, своими творениями обогащает весь мир».

Так в светской беседе, проникнутой изящным слогом и тонкой иронией, вальяжные господа, далекие от творческого смятения, указали главное – талант должен процветать в холоде и голоде, а жировая прослойка богатства и обеспеченности вредна для остроты ума. Это банальное умозаключение опаснее бритвы!

Леопольд Стоковский.jpg

И все же не хотелось думать, что высокопарный острослов с брошенным мимоходом красным словцом в самом деле желал Мигелю де Сервантесу гастрита и заурядной паперти, по его разумению, просветляющих сознание человека, оглушившего целый свет благородством Рыцаря печального образа.

Одно дело, когда подобными категориями рассуждают соловьи в клетках дворцов, и совсем другое – коли им вторят сами творцы. Допустим, англичанин Байрон презрел Вальтера Скотта за торговлю поэзией, не зная, что вскоре сам будет драться с издателями, как крестьянин на базаре за пучок редиса. Или француз Гюстав Флобер, брюзжащий на Доде и Золя, сытые лица которых вызывали у него несварение желудка: «Писатель не должен преуспевать!». Мол, трудиться нужно не ради, а во имя!

И слово свое держал – времена безденежья преследовали отца скандальных «Пышки» и «Мадам Бовари», за искусственной позой взнуздавшего зависть, ревность и обиду – злобную птицу-тройку с дурными советами. Уж она-то знала, да не сообщила, что о деньгах – худо ли, хорошо ли – резонно рассуждать при их наличии.

Их знали за глаза

Тициан, получив титул первого художника Венецианской республики, и Веласкес, столовавшийся при дворе испанского короля Филиппа IV, не продавали полотна, да и не могли заниматься коммерцией, ибо, по собственному разумению и понятиям современников, превратили бы искусство в средство наживы и неблагодарное ремесло, заслуживающее крайнего порицания!

Антуан Ватто.jpg

Венецианский филантроп Тинторетто, не имевший недостатка в заказах, никогда не спорил о размере вознаграждения, а флорентинец Донателло завел в мастерской корзинку, из коей любой нуждающийся выгребал мелочь, не беспокоясь о возврате! Равнодушный к материальным благам Антуан Ватто сознательно занижал цены своих полотен: «Мне и так хватит».

Не брали денег у бедняков севильский художник Мурильо, врачи Эразм Дарвин и Федор Гааз, адвокаты Федор Плевако и Лев Куперник. Однажды Плевако вступился за старушку, покусившуюся на чайник в 30 копеек. Шум был на всю державу! Уж коли Россия в прежние времена стерпела многие нашествия, сказал он, «неужто из-за этого проступка ныне погибнет безвозвратно?!».

Бабку оправдали, заступника подняли на руки!

В залы суда публика набивалась, как в театры на итальянскую оперу. Аншлаги, столпотворение, мордобой! Газеты с судебными речами раскупались влет! Почище романов о латинских любовниках.

О Льве Купернике современник писал, что «не было такого медвежьего угла в стране, где бы не знали его имя». Вот только судебный оратор едва сводил концы с концами, ибо множество дел вел бесплатно. Киевский богатей Бродский предлагал стать личным юристом и получил отказ: «Поступиться своим положением, состоять при ком-нибудь и получать за это деньги?! Никогда!»

Нужно обладать особым складом характера и воспитания, чтобы возвысить моральные принципы над жизненными потребностями, а самооценку опустить ниже ватерлинии! Но всегда ли полезно возвеличивание надуманного и умаление реального?

Кто из великих внушал ужас одним своим появлением?
читайте далее

Уже почти два века не удается отстирать репутацию Антонио Сальери от клеветы Пушкина, мимоходом выплеснутой болдинской осенью 1830 года. А ведь Сальери, якобы отравивший Моцарта, был достоин доброй памяти хотя бы за то, что безвозмездно обучал музыке одаренных детей из бедных семейств. Среди его многочисленных воспитанников – Бетховен, Черни и Мейербер, Шуберт и Лист.

Кроме того, как выяснилось, альтруизм может привести к безвестности. Австрийский журналист-сатирик Мориц Сафир вынуждал краснеть от ярости недругов, задетых в памфлетах за нервные окончания. «Вы, дорогой Сафир, пишете только ради денег, тогда как я сочиняю исключительно для чести!» – укорил его коллега, сгоравший в огне зависти.

Скорый на расправу Мориц парировал звонкой сталью: «Каждый из нас пишет для того, чтобы получить недостающее». Надо думать, он растер оппонента в порошок, коли его имя в истории не сохранилось.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале