просмотров 607

Кто из великих был нахлебником?

Опубликовано: 16 Октября 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Кто из великих был нахлебником?
Кадр из фильма «Операция «Ы» и другие приключения Шурика»

В живописной панораме нравов эпохи Людовика XIV придворные шестерки и лакеи, облаченные иносказателем Жаном де Лафонтеном в звериные шкуры, выглядели эдакими ловкачами в общей массе простаков. Он и сам царил над природой, отказавшись от скучной семейной жизни. О жене и детях вспоминал редко, а уж коли писал письма, то непременно с подробностями любовных переживаний. Не имея над головой крыши, баснописец был на постое у герцогини Бульонской или мадам Саблиер. 20 лет провел в отеле последней, где встречался с выдающимися современниками. Когда энтузиазм веселой хозяйки столичного салона истощился, она сообщила подруге: «Я распустила дом, оставив только кошку, собаку и Лафонтена». Так и творил поэт: в зверинце Маргариты де Саблиер и зоопарке короля Луи. На завершающем этапе нашел приют у мсье д’Герви. Ему и поведал, как маялся среди чужих лиц, не воспользовавшись шансом умереть в окружении родных. А однажды разговорился с любезным молодым человеком, оказавшимся… его сыном.

Чудесная жизнь под мышкой

Обычно творцы, мечтавшие о славе, покое и сытном ужине, начинали с науки подобострастия. Так поступали в средневековье миннезингеры – певцы чужого счастья, не менялись правила и позже. Одни нищенствовали, не желая угодить в кабалу, другие подставляли хребет под седло, растрачивая талант в унизительной борьбе за клок сена и место в стойле. И в этом устремлении не было ничего предосудительного, ведь служба у богатея считалась выгодной, а свобода – иллюзорной и мимолетной.

Леопольд Зборовский.jpg

Отец Торквато Тассо, будущего автора поэмы «Освобожденный Иерусалим», наставлял сына не браться за перо, пока не сыщется меценат. В искусстве лести поэт превзошел многих, начав кормиться с рук герцога Урбинского.

Продолжая рыскать по сторонам в поисках хозяина, литераторы, живописцы и музыканты косились на Веласкеса и Модильяни, но не с презрением, а с завистью! Модильяни сказочно повезло! Ему, отвергнутому Салоном художников, торговец книгами и гравюрами Леопольд Зборовский предложил угол и 15 франков ежедневного пособия взамен на все работы Амедео.

С того дня бесконтрольная судьба волка-одиночки со сведенным от недоедания брюхом завершилась. Модильяни признался, что никогда так вкусно не ел и сладко не спал, как под мышкой у Карабаса-Барабаса, ставшего сердечным другом!

Алджернон Суинберн.jpg

10 лет затворник Вольтер грелся на груди мадам дю Шатле, плодотворно сочиняя в ее замке трагедии и поэмы, исторические и философские труды. Драматурга Алджернона Суинберна 30 лет опекал Теодор Уоттс. Непонятно только, как поэт терпел фокусы квартиранта. Ведь зоофил, мазохист и содомит, отличавшийся безукоризненными манерами, вызывал откровенную ненависть! Ну кому понравится визит писателя с макакой на руках, представленной в качестве любовницы?!

А какие эмоции мог вызвать профессиональный босяк Генрих Гейне? Ни гроша за душой. Попрошайка годами сидел то на вые родного дядьки Соломона, то на шее либерального правительства короля Луи-Филиппа. Генрих уехал во Францию, где восполнил потерю Альберта фон Шамиссо, в годы революции увезенного родителями в Пруссию и ставшего германским гением! Французы согласились на бартер, назвав Гейне немецким Аполлоном.

Ну ты хам

Генрих обирал дядю, прозаик Брет Гарт – родную сестру. Марк Твен устроил дармоеду настоящий разнос: «Бродяга, лодырь, неряха! Вы разоряете сестру, живя за ее счет в меблированных комнатах. А в последнее время скрывались от кредиторов в джерсейских лесах и болотах!».

Выразился от души и презрел.

Находиться на иждивении доброхотов и просить подаяние становилось нормой. На спонсорские пайки светских дам жил писатель Дэвид Лоуренс, а философ Огюст Конт, клянчивший подачки, в конец обнаглел! Коллега Джон Милль, позволивший выпотрошить его кошелек, источил матросский лексикон.

Чтобы хоть как-то отвадить надоеду, очередной банковский счет сопровождал рекомендациями заняться полезным делом, допустим, сотрудничать с лондонскими журналами. Но мыслитель Конт, корпевший над «Системой положительной политики», не имел свободной минутки, заниматься поденщиной не желал и продолжал доить английских коров.

Чайковский и фон Мекк.jpg

Наконец, они отказались дотировать французского бычка. Огюст уперся рогами: «Поддержка со стороны лиц, сочувствующих моей философии, должна быть постоянной!». Как бы не так. Его оставили на мели. Но Конт продолжал тянуть лямку. Прорубая окно в историю, до минимума сократил расходы: отказался от посещения оперы, употребления кофе, табака и других нехороших излишеств.

Кто из великих ненавидел женщин?
читайте далее

В равном с ним положении находился консерваторский профессор-бедняк Петр Чайковский, пока письмо поклонницы Надежды фон Мекк не развязало ему руки. Стоило жене железнодорожного магната отправить композитору восторженное письмо, как он попросил у нее три тысячи взаймы! Надежда Филаретовна телеграфировала незамедлительно. Потом баронесса еще не раз субсидировала гения и даже позволила провести курортный сезон в своем имении.

С меценатом Петр Ильич рассчитался натурой – сюитой и симфонией! Ничего не пожалел! Но приватно они не встречались. Не мог же нахлебник сообщить влюбленной женщине о своем гомосексуализме!

Впрочем, это не помешало помолвке с Антониной Милюковой. А уж Тоня, наткнувшись в чулане на скелеты Чайковского, обошлась с ним без церемоний: или скандал во всю ивановскую, или десять тысяч рублей контрибуции! Откупные Петр Ильич вытребовал у фон Мекк, покаявшись во всех грехах сразу: так, мол, и так.

В эпистолярном диалоге послышался хруст первого снега, однако только спустя 13 лет патронажные отношения завершились. Надежда Филаретовна была разорена.

Добрая душа

На старости лет Фридриха Шиллера поддерживали скромным пансионом несколько поклонников. Франц Шуберт, не имевший ни пристанища, ни собачьей конуры, пять лет скитался по друзьям. Сам когда-то ужом вползая в дома влиятельных вельмож, Франческо Петрарка знал о стесненном положении Джованни Боккаччо и зазывал простодушного «ученика» поселиться у себя в качестве пенсионера. А тот всякий раз отказывался, но потом уступил настойчивому ангажементу и переехал на лето. Боккаччо не хотел попасть в зависимость или быть кому-то обязанным. Петрарка, перед которым Боккаччо преклонялся и отмечал превосходство над собой, не забыл его и после смерти – завещал 50 золотых гульденов «на приобретение теплого зимнего платья».

Петрарка и Боккаччо.jpg

Смущение автора «Декамерона» понятно – иное дело оценивать свои «услуги» человеку дающему. Под конец жизни за Николаем Гоголем присматривал член Госсовета Александр Петрович Толстой. Журналист Николай Берг рассказывал: «За ним ухаживали как за ребенком, предоставив полную свободу. Он не заботился ровно ни о чем. Обед, завтрак, ужин подавались там, где прикажет».

Об участии Толстого в судьбе литератора никто не знал даже после его смерти, ибо граф запретил редактору Погодину указывать в некрологе Гоголю о «малейшем своем одолжении». Лишь 20 лет спустя культурную общественность известили о «тайном содействии». Но самым интересным в этой связи было признание сестры писателя, Анны Васильевны: благодетель «не был даже почитателем его таланта».

Приезжай хоть на денек

С 30 лет художник галантных празднеств приживальщик Антуан Ватто был на полном обеспечении вначале у торговца картинами Пьера Сируа, а затем у миллионера и обладателя крупнейшей галереи Пьера Кроза.

Банкир, только что отстроивший в Париже особняк, поручил ему исполнить серию жанровых картин «Времена года» для их размещения в столовой, выделил гнездышко и поставил на довольствие.

Пока не возникли трения с хозяином, художник несколько лет жил от души, изучал дивные полотна собрания и созерцал театральные постановки под летним небом.

Андерсен и Диккенс.jpg

За стенкой обитал на всем готовеньком академик живописи Шарль де Лафосс, оформитель дворцов Тюильри и Версаль. Вместе со стариком делили покои жена и племянница Дарженон. Ватто слышал, как мадемуазель едва тревожила струны клавесина и отходил ко сну. Наконец-то он отъелся за прошлые годы сухомятки, чего так и не удалось Андерсену.

Хитроумный датчанин, с детства испытывавший недоедание, даже в хлебные годы сохранил привычку обедать «на стороне». После нескольких лет кропотливых изысканий в особой «халявной» книжице сформировал список преуспевающих господ, устраивающих торжественные журфиксы на неделе.

Кормильцев навещал по расписанию, чтобы не примелькаться и ненароком не «объесть» кого. С годами скромное чаепитие с танцами и общественными играми в фантики переросло в прием гостей с культурным обменом и полноценным литературным обедом.

Наиболее удачный предстоял за Ла-Маншем. С Чарльзом Диккенсом Оловянный солдатик переписывался 10 лет и откликнулся на призыв погостить в его загородном доме. Британец манил приехать на минутку, а сказочник задержался на пять недель!

Вначале навязал хозяйскому сыну обязанности цирюльника, мол, у нас, в Копенгагене, таковы правила гостеприимства. Диккенс не стерпел и увильнул под вымышленным предлогом в Лондон, оставив миссис Катрин Хогарт в заложницах. Андерсен крепко запил, попробовал подбить к ней клинья, а потом залил горючими слезами дорожки сада, рыдая над газетной статьей, очернившей его творчество!

Впрочем, он всем остался доволен: сел в лодочку, съел дорожную курицу и поплыл на родину, не подозревая, с каким облегчением, помахивая на пристани платками, семейство Диккенса провожало его восвояси.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале