просмотров 1417

Кто из великих добился почета и славы в пожилом возрасте?

Опубликовано: 11 Октября 2019 Автор: Сергей САС | Алматы
Кто из великих добился почета и славы в пожилом возрасте?
au.ru

Всякий раз, когда речь заходила о поэте Уильяме Блейке, композиторе Шарле Адане или художнике Камиле Коро, культурологи, не сговариваясь, соглашались с тем, что творцы упустили время, определяясь со своими вкусовыми предпочтениями. Мол, слишком долго тянули резину. Только в 26 лет первый опубликовал сборник стихов, второй поставил оперу, а третий поменял торговую лавочку на художественную мастерскую. Уже много веков искусствоведы ломают копья и перья, вычисляя возраст, в котором самое время открывать занавес и еще не поздно прокладывать творческую колею. По мнению римского ритора Квинтилиана, начинать с нуля можно когда угодно. И необязательно биться до последнего вздоха. Исторический опыт свидетельствует, что особенно ценна жизнь, прерванная на взлете. Рембо хватило 19 лет, чтобы завоевать пальму первенства и более не писать стихов, в 20 на дуэли был убит математик Галуа, в 21 в бою погиб писатель Кернер. До 30 не дожили Петефи, Лермонтов, Кибальчич. Не успели застегнуть мундир, а уже в истории!

Что же думать о тех, кто взялся за голову еще позже? Пропали, сгинули, затерлись среди веков? Нет, благополучно преодолев рытвины и стремнины, нашли свое место в анналах. Конечно, многим из них, по правде говоря, пора было почивать на лаврах, а не делать житейский выбор, отпустив интеллигентную бородку. Но так уж сложилось…

Дорогу – молодым

Замешкавшись в мимолетных заботах молодости и растеряв внимание на мелочах, после 30 лет на старт вышли поэты Иван Крылов и Иван Никитин, явившиеся в редакции со стопками стихов. Понимая, что промедление недопустимо, с криком «не могу молчать!» ухватился за кисточку художник Василий Кандинский, отказавшийся от профессорской кафедры в университете Тарту. Наконец, одумавшись, рванули к писательскому столу Джозеф Конрад и Марк Твен, Анатоль Франс и Николай Успенский.

В эти годы обычные господа уже делали карьеру, подавали в отставку или совершали достойные поступки, а не занимались благоглупостями, как публицист Николай Анненский, наставлявший младшего брата Иннокентия, что «до 30 лет поэтам публиковаться пагубно», и лучше пока писать «в стол». Совет вредный, но правомочный, хотя бы потому, что ровно о том же беллетрист Флобер говорил начинающему сочинителю Мопассану, семь лет удерживая его от соблазна печатать стихи и прозу.

Ги де Мопассан.jpg
И в жизни великих находилось место глупости
читайте далее

Монастырские вериги Мопассану помогли, а Анненскому нет. Хотя, если честно, Иннокентия Федоровича не особенно прельщала известность, да и не было в запасе «Пышки», способной принести ошеломляющую славу. Он не считал себя критиком, с газетными башибузуками не бранился, жил молча, сочинял под псевдонимом. Пока не умер от сердечного приступа на вокзале. И только тогда в литературных кругах заговорили: какого поэта проморгали! Не проморгали, а удерживали на цепи.

Бывший мойщик посуды в ресторане Петр Лещенко набрался смелости, отбил восхитительную чечетку и поступил в театр, а композитор Эрик Сати заглянул в Парижскую консерваторию, где Клод Дебюсси с порога окатил предостережением: «Вы затеяли опасную игру, в ваши лета уже не меняют кожу». И получил ответ: «Если я сорвусь, тем хуже для меня. Значит, ничего не было внутри». Ему было 37, когда он сел за парту и приступил к изучению композиции. Возраст, когда гениальный Джоаккино Россини уже сошел с дистанции, сорвав аплодисменты и все мыслимые призы. Он восседал в порфире, пил из золота и более не желал состязаться с молодыми.

Мадам, у вас завидное перо

Через судьбы людей «сороковник» проходил памятной межой. На этой борозде Аларкон, Лесаж и Шоу испытали писательский зуд. От череды обычных неудач, от желания поднять настроение и по причине хоть чем-то занять руки за «Красное и черное» сел Стендаль, а Морис Метерлинк сник, после того как «Синяя птица» принесла ему Нобелевскую премию.

Преступив пятый десяток, не веруя в успех начинаний и без попутного ветра в парусах, Мигель де Сервантес завершил первый том самого грандиозного произведения мировой литературы – «Дон Кихота»; с оперными произведениями выступили Жан Филипп Рамо и Амбруаз Тома; Жан Анри Фабр, наблюдавший возню букашек, всерьез занялся постижением тайн «микроскопического» мира на личной ферме.

Федор Тютчев.jpg

Кто-то уже нянчил внуков, когда поэт Федор Тютчев, все еще путаясь в женских юбках, выпустил дебютный сборник. Писатель Сэмюэл Ричардсон выстрелил премьерным шедевром – романом «Памела, или Вознагражденная добродетель»; Фанни Троллоп, отказавшись от торговли мануфактурой, положилась на свою фантазию и складное перо. Ее ждали 34 романа, а Софию де Сегюр, урожденную Ростопчину, – 20 книг и слава в 58 лет.

К тому времени супруга парижского бонвивана графа Эжена де Сегюра обзавелась кучей ребятишек, которым перед сном читала сказки-придумки. Писатель Эжен Сю заглянул в гости, попросил мадам изложить побасенки на бумаге и обещал довести дело до типографии.

Денди, авантюрист, первостатейная знаменитость, Эжен источал запах шикарных салонов и столичных подворотен, где его знали все, как и любую парижскую собаку. Он не мог солгать! Софи воскликнула:

– Вы в самом деле полагаете, будто эти истории достойны внимания?!

– Представьте себе, мадам, сколько радости принесут они детям!

Эжен привычным манером распахнул двери издательства «Ашетт», и графиня де Сегюр, светская курица-наседка, обрела известность! Так, «Новые сказки феи», проиллюстрированные молодым Гюставом Доре, легли в основу жанра детской литературы.

В гомоне медных труб

В 60 лет автор «Путешествий Гулливера» Джонатан Свифт снискал европейское признание, как и Этьен Сенанкур. Правда, на его книгу «Оберман», изданную полжизни назад, с опозданием наткнулись Сент-Бев и Жорж Санд. Черкнули пару хвалебных строк, все вокруг пробудились от дремы, зашумели и вскружили Сенанкуру голову.

Джонатан Свифт.jpg

Лишь на склоне лет – в 65 – заточил перо сказочник Шарль Перро. Когда жизнь уже скатывалась под горку, почет, уважение и благополучие настигли живописца Камиля Писсарро и композитора Сезара Франка, названного Роменом Ролланом «святым от музыки». Они вошли в пору, когда положено собирать камни, а не ставить мир с ног на голову! Им было по 70, а они все еще выделывали кренделя. Франк был счастлив, хотя и обижался, что мимо публики просвистели оратории, симфонические поэмы, оперы, и только струнный квартет ре мажор достиг всеобщего слуха и вызвал гомон медных труб, подчеркнутый орденом Почетного легиона!

Как великие авторы и их родственники уничтожали бесценные книги
читайте далее

Не сказать, что своевременно, но это все-таки произошло! На излете и под занавес. Он прозябал на птичьих правах, в рыбьем меху и все-таки вошел в историю, открывшуюся с таким опозданием.

Знаменитый японец Кацусика Хокусай в 75 лет признался, что впервые размешал краски не ранее чем пять лет назад и намерен в короткие сроки – к 100 годам – достичь совершенства. По разным версиям, немного не дожив или пережив установленный срок, он все же реализовал прогноз полностью, не предполагая одного – лет за 15 до смерти невиданная слава настигла его в «варварской» Франции.

В 1856 году художник Феликс Бракмон увидел в парижском магазине пачки китайского чая, завернутые в цветные гравюры. Это были работы Кацусика. Так Япония поразила Старый Свет. Европа взорвалась от восторга, пока чужая цивилизация проникала в душу. Именно тогда хризантемы – цветы-небожители – очаровали пресыщенных столичных модниц. В упоительном хоре воздали утонченной восточной культуре живописную дань художники Дега, Мане и Гоген, Ван Гог, Тулуз-Лотрек и Боннар.

Осенний марафон

Итальянский философ и писатель Эммануэле Тезауро первое собрание сочинений, включившее «Подзорную трубу Аристотеля» и «Моральную философию», выпустил в 78 лет! Он еще успел оказаться в центре спора и понаблюдать, как его теория остроумия приобретала в XVII веке главенствующий признак гениальности. Измываясь над замшелой гармонией Ренессанса, трухлявый пень утверждал, что на свете нет ничего серьезного, грустного или возвышенного, не вызывающего гомерический хохот. Церковники встретили революционные тезисы еретика картечью, а он оглушил поле битвы хохотом.

Пьер Миньяр.jpg

При косых проблесках света Пьер Миньяр самозабвенно поставил точку в «Автопортрете в виде св. Луки». В 82 года! Как Хокусай и Тезауро, настырный старик Миньяр взобрался на вершину Эвереста в сумерках жизни, ощутив вдохновенный порыв при последних лучах заката!

Однако и он не единственная поразительная фигура в этом осеннем марафоне, где незабвенный геронтологический покой все еще прерывали приступы пассионарности. Примерно столько же было и Джузеппе Верди, колдовавшему над комической оперой «Фальстаф» – финальным аккордом долгой и драматической биографии. Взволнованный музыкальный мир не знал, как реагировать: ведь еще недавно кудесник пыхтел над оперой «Отелло». И вот, покончив с Дездемоной, совершил новый шаг на преодоление пределов, а потом – еще один. Газеты вещали наперебой: пора бы поберечь себя, освободить место, упаковать в футляр лиру! А тут еще кто-то вспомнил, что мэтр, глубоко погруженный в восьмой десяток, листал томик «Короля Лира»! Неужто собирался взбивать сливки? Это уже слишком! Верди выпил домашней настойки и, перед тем как отойти ко сну, утихомирил поклонников: «Имя Верди пахнет эпохой мумий – я высыхаю, когда только бормочу его про себя».

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале