Кто из великих испытал на себе женскую месть?

Опубликовано: 14 Февраля 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Кто из великих испытал на себе женскую месть?
Полет валькирий
просмотров 1078

Хозяйка литературного салона Мелани Вальдор, замужняя дама с незапятнанным реноме, сдала свои бастионы Александру Дюма при первом же штурме. Мелани сходила с ума по ветреному «африканцу», мечтая проскользнуть с ним в историю на правах музы, как Беатриче или Лаура. Помыслы о совместном шествии по триумфальной аллее были столь назойливы, что в поспешном завещании она велела вырезать на могильном камне даты ее жизни, существенно преображенной Дюма за последние четыре года: день объяснения в любви, ночь грехопадения, утро раздора и вечер самоубийства. Мадам Вальдор хотела покончить с собой, ибо родить сына Антони гению не смогла, а дочь ему принесла актриса Белль Крельсамер. Это была катастрофа! И пока поэтесса в попытке вернуть любовника совершала роковые ошибки, Дюма нанес чудовищный удар – пригласил ее на премьеру новой драмы «Антони». Он посмел осмеять их любовь!

Столетие спустя Андре Моруа вывел формулу: «Когда автор превращает женщину в героиню своего произведения, она для него умирает». Феноменальный успех сочинения о фатальной страсти был гарантирован! На спектакль с двойным дном слетелись падальщики, жаждущие взглянуть на отвергнутую «бывшую» в исполнении нынешней возлюбленной Мари Дорваль! Крохотное участие в бедламе приняла Белль Крельсамер с неуместным сценическим именем Мелани. Госпожа Вальдор выплескивала рыдания, умирала от стыда, дымилась под пытливыми взорами. Это так забавляло присутствующих!

История Шарлотты, которая любила, да не вышла замуж

Ответный ход последовал через 10 лет – Мелани подготовила пьесу «Школа девушек», в которой изобличила бессердечного мавра. Постановка была так себе, однако голодные «гиены» сбежались со всей пустоши, чтобы лично узреть, кто кого больнее лягнул.

Мелани Вальдор.jpg

Так формировалась художественная литература. Всюду, кроме исторических и научных трактатов, она всходила на почве, окропленной слезами оставленных дев, удобренной проклятиями и усыпанной зернами мести. Эта клумба уныния подчинялась законам необычной дисгармонии: восторг сбора урожая всегда превосходил качество посевной страды, произведенной в спешном порядке или растянутой на годы. Вот и Шарлотта фон Штейн готовила свою убийственную реплику 20 лет…

До 1775 года молодому Вольфгангу Гете встречались нераскрывшиеся бутоны из девичьей оранжереи, до времени таившие женские прелести и ароматы. А тут сразу придворная дама, семеро по лавкам и муж в чине обер-шталмейстера веймарского двора! Впрочем, он и сам не лыком шит – с прошлого года над его бестселлером «Страдания юного Вертера» стенала вся сентиментальная Европа.

Гете не торопил события, не жал на педали, не придавал платоническим чувствам повышенный градус страсти. 14 лет осыпал Шарлотту письмами, признаниями, восторгами, а застежки и пряжки не расстегивал. С появлением фройляйн Кристины Вульпиус фрейлина освободила место.

Дидона и Эней.jpg

Уже подросли дети, высыпали злобные морщинки, а душу все еще разъедала жажда расплаты. Чертова перечница понимала, что повод обнажать толедскую сталь отсутствовал: щекотливых предложений ей никто не делал, женской слабостью не воспользовался, да и пятый десяток на дворе... И все же хотелось выпустить клыки.

В процессе изготовления ядовитой настойки Шарлотта пролистнула «Энеиду» Вергилия, из коей извлекла разнесчастную историю карфагенской царицы Дидоны, любившую, да не вышедшую за троянского героя Энея замуж. Развела флакончик с черными чернилами, натянула бухгалтерские нарукавники и окунула в чернильницу гусиное перо… В 1794 году занозистая «Дидона» взяла реванш, запятнав германского гения сверх всякой меры.

Мотылек в лампе Аладдина

У прелестной Каролины Лэм – этой сильфиды и дикарки – с юных лет сформировалось собственное видение мира. Аристократку окружали феи, призраки и герой ее снов – знаменитый Байрон. Она следовала за ним по пятам, исполняла волшебные желания, жила в лампе Аладдина.

Леди Лэм.jpg

На глазах лондонской знати интрига между ними ярко вспыхнула и быстро угасла. Каролина поклялась поквитаться. Перед тем как нанести лорду коварный апперкот, а в боксе он толк знал, Каро натравила на обидчика ищеек, собрала подлые сплетни и разметала их по ветру. Впоследствии ложные семена проросли в письмах и дневниках современников, осложнив работу биографов поэта, занятых поиском свидетельств в мемуарных источниках.

Наконец, последовал нокаут. В 1818 году вышел готический роман «Гленарвон», высветивший потаенные щели поэта, пропахшие смертными грехами Данте из «Божественной комедии». Каролина отвела душу, а потом окунулась в алкогольные и опиумные испарения.

Следует помнить, что существительное «роман» в применении к любвеобильной беллетристке Жорж Санд действует дуплетом, а потому ее произведения – зеркальное отражений альковных упражнений. Главное – не запутаться в именах, годах, названиях.

Журналисты совместно с критиками так и поступали, сопоставляя подробности жизни реальных людей с биографиями персонажей. Казуисты всех мастей превращали исследования в забавную игру, втягивая в орбиту поиска простую публику, влиятельных господ и частных детективов. Мастера конспирологии и головоломок поднимали ставки. И ведь было ради чего ломать копья.

«Марианна» или Наполеон

В постели у Авроры Дюдеван побывали многие знаменитости – Жюль Сандо и Проспер Мериме, Альфред де Мюссе и Фредерик Шопен. Санд меняла объекты, никогда не забывая о гендерном неравенстве: «В любви с женщинами обращаются как с куртизанками, а в супружеской жизни – как со служанками».

братья де Мюссе.jpg

Какое-то время она работала в одной упряжке с Жюлем Сандо, обошла на повороте и, оборвав связи, выпустила книжку «Лелия», заслужив славу скандального автобиографа. Все поняли: ночь с Авророй грозит опасными дневными откровениями.

Париж вскипел от негодования и восторга.

Утверждали, будто Стенио – это маленький Жюль, а куртизанка Пульхерия – копия известной актрисы Мари Дорваль. Той самой – из побрякушек Дюма. Сандо отдышался, выпустил пар и отразил нападки двумя громкими мелодрамами – «Марианна» и «Фернанд», – представив размолвку с Авророй как согласованные действия равноценных фигур. Казалось, дешевая постирушка исподнего двух повздоривших любовников не заинтересует французов на фоне сенсационного возвращения в Париж праха Наполеона с острова Святой Елены. Как бы не так! Жадный до скандалов читатель смел «Марианну» с книжных полок!

В итоге оба получили по серьгам: император гробницу из красного порфира в Пантеоне, Сандо, тянувшийся из последних сил к статусу литературного мэтра, – квалификацию первого кавалера Жорж Санд! С тем и жил, полвека не снимая боевую кокарду. И привык к тому, что парижане, встречая его лысину на бульварах, указывали пальцем: «Это он, тот самый. Самый первый!».

Жюль Сандо.jpg

Вторым номером следовал Альфред де Мюссе. С аналогичным клеймом. Надеясь заслужить бессмертие поэтической лирой, он снискал известность подобострастием флегматичного акробата.

Их любовный роман закончился книжным. Париж зачитывался «Исповедью сына века», в которой Альфред распял Аврору в образе Бригитты Пирсон.

Как делили Шопена и Листа

На этот гимн меланхолии Санд откликнулась спустя два года после его смерти. С возгласом «Кровь за кровь!» на ристалище заступил брат Поль де Мюссе, парировав книгу «Она и он» той же монетой – «Он и она». К месту сказать, не мудрствуя лукаво, они скопировали сей заголовочный креатив с творческой разработки Луизы Коле, вскрывшей тайный нарыв Гюстава Флобера в томике «Он». Скромно и обаятельно!

Как великие сводили публику с ума
читайте далее

Третьим шел Шопен. «Что за отвратительная женщина Жорж Санд! –воскликнул пианист. – Да и женщина ли вообще?». Экстравагантная дама в мужском костюме, в грубых сапогах и в шляпе дымила сигарой!

Он не следил за ее сочинениями. И это выбило пробки! После выхода «Лукреции Флориани» появились невероятные толкования. Однако специалисты без труда распознали в князе Кароле Шопена, а он лично раскусил Лукрецию. Впрочем, зачем кусать – Фредерик знал блудницу как облупленную.

Мари д'Агу.jpg

Поделив между собой звезд мировой величины – Листа и Шопена, – валькирии Жорж Санд и Мари д’Агу расползлись по углам, отмачивая шишки и ссадины. Когда-то между ними царили любовь и дружба, а теперь – минное поле.

Окопавшись, они устроили перестрелку: на «Орас» Авроры, заряженный крупной шрапнелью, Мари шмальнула «Нелидой» – осколочным фугасом с мощной разрушительной силой.

Препарированный скальпелем, Ференц Лист получился беззащитным, ранимым и в неглиже. Проглотив текст за ночь, он воскликнул: «Каторжник любви наконец-то свободен!».

Так называлась «вчерашняя» книжка Оноре де Бальзака, вступившегося за всех оклеветанных мужчин. В романе от 1839 года «Беатрикс, или Каторжники любви», вызвавшем в свете много пересудов, автор выставил на позор рыжеволосую бестию д’Агу под именем Арабелла и обобрал как липку.

Мари прожила еще почти 40 лет, закончила мемуары, в которых ни разу не вспомнила о Листе.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале