просмотров 587

Кто из великих прославился любовными похождениями?

Опубликовано: 06 Марта 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Кто из великих прославился любовными похождениями?
Комическая опера «Мадам Фавар»

Третья жена Ивана Бунина, Вера Муромцева, изложившая в мемуарах подробности интимной жизни писателя, махнула рукой на его запретную привязанность к бойкой литераторше Галине Кузнецовой, осевшей в их доме на полтора десятка лет. Понимая, что сердце творца требует перемен в калейдоскопе бытовых картин, и зная, что мужнина страсть не ограничена увлечением постоялицей, эталонная жена Вера Николаевна трепетно служила ему всю жизнь, опуская в мемуарах кое-какие обстоятельства гадательного толка. И это не она поведала об удивительном любовном треугольнике, а квартирантка-лесбиянка. Дошло даже до того, что эта геометрическая фигура претерпела некоторые метаморфозы. Галину отбила у нобеля старая полюбовница – певица Марго Степун. Иван Алексеевич, разыскав подлых предателей в укромном месте, отстегал обеих хворостиной и соорудил некий «черный квадрат».

Это был королевский поступок идеальной жены. Так вели себя супруги и любовницы монархов, утратившие сексуальное влияние на них, но желавшие остаться при троне. Мадам де Сабран, мадам де Помпадур, Манон Лансон... Они чем-то напоминали главных распорядителей кухни: следили за свежестью товара и его внешним видом.

Галина Кузнецова и Вера Муромцева.jpg

Литературный секретарь Бунина Андрей Седых писал: «У него были романы, хотя Веру Николаевну он любил какой-то суеверной любовью. Но ему нравилось, когда вокруг вились молодые, талантливые женщины, он ухаживал за ними, флиртовал, и эта потребность с годами только усиливалась». Мудрая Вера Николаевна понимала, что рядом с ней необыкновенный человек, а уж если его эротические фантазии перехлестывали за круг семейных норм, нужно смолчать и принести себя в жертву. Несмотря на сплетни друзей.

Скорее муж, чем любовник

Подобные вольности всегда вызывали у публики издевки и нарекания. Ей только позволь почесать язык по поводу знаменитости, устроившей в спальне проходной двор, тут же просклоняет по падежам!

А какие сплетни витали вокруг семьи Герберта Уэллса… Но Джейн, прожившая с ним 32 года, на все закрывала глаза. Писатель-фантаст оправдывался: знания о физической стороне любви у супруги невинны и невежественны. Действительно, Эмми Кэтрин Роббинс, по-домашнему – Джейн, была равнодушна к плотским утехам и отвязала поводок, позволив сочинителю свободно пастись на лугах и в дубравах, полных вольных инстинктов и нравов.

Герберт Уэллс и Джейн.jpg

Отменная хозяйка, машинистка и секретарь, Джейн равнодушно взирала на романы мужа, осведомляясь о его проделках от соседей или из газет. Ее не смущало даже то, что многие наперсницы Герберта были гораздо младше его. Было интересно наблюдать, как он раздувал усы, выпрямлял спину и приободрялся, чтобы не сплоховать на старости лет в очередном чувственном «кардиобалете».

От язвительных англичан не отставали насмешливые французы, не упускавшие случая пропесочить за домашнюю сексуальную неразбериху родоначальника водевиля Шарля Симона Фавара. Он впрягал в творческий процесс то супругу Мари де Ронсере, певицу и актрису, то приобщал к делу беллетриста Клода Вуазенона, ставшего для Мари, скорее, вторым мужем, чем любовником.

Когда труженику Фавару, работавшему по ночам над очередным либретто, требовалось отточить слог или ввинтить в текст эдакий лексический шуруп, он будил квартиранта, посапывавшего в спальне его жены. Переехав к Фаварам, тот всегда был под боком, составив неразлучное трио.

Сплетники утверждали, будто в доме драматурга увидеть поутру напыщенного аристократа в расхристанной постели мадам Фавар – пустяшное дело. Сей союз ославили опереточный мастер Жак Оффенбах в комической опере «Мадам Фавар» и англичанка Нина Эптон в игривой книге «Любовь и французы». В общем, спустя столетие после смерти Шарля его имя вновь затрепетало на устах театралов.

Трое в одной лодке

Какие странные семьи, какие удивительные содружества. Все у них не по библейскому уставу, не чин чинарем, а с каким-то мозговым вывихом. Как у деревенского весельчака: гармошка и шапка набекрень.

Сожительствовать втроем – menage a trois – это не выпить на троих. Звезды Серебряного века Мережковский и Гиппиус сразу после венчания полистали книжку, а потом, распрощавшись, разбрелись кто куда: Дмитрий «ушел к себе в гостиницу, а Зиночка легла спать, забыв, что замужем». Это были нормальные отношения для духовных людей, задающих тон манерам и литературным тенденциям. Вдвоем в постели они скучали. И заманили под одеяло критика Дмитрия Философова.

Общественность негодовала. Да что толку? Вот и Лиля Брик собрала в одной конюшне двух жеребцов – Осипа Брика и Маяковского: «Мы решили никогда не расставаться...».

Белый, Менделева, Блок.jpg

Такие союзы не были чем-то необычным. В ткань семейной жизни Луи и Полины Виардо внес лепту Иван Тургенев, Любовь Менделеева связала в один клубок поэтов Александра Блока и Андрея Белого. Елена Дьякова, позже ставшая музой Дали, прибрала к рукам поэта Элюара и художника Макса Эрнста. Макс нырнул в огромную дубовую кровать, более 10 лет назад подаренную молодоженам родителями жениха и освященную клятвой новобрачных: «Мы в ней вместе умрем!». В Ницце революционеры-эмигранты Герцен и Гервег с женами организовали общежитие. Колокольных дел мастер назвал семейную коммуну конфигурацией из четырех звездочек, которые будут блестеть, независимо от их расположения.

Подобные стадные инстинкты посещали поэтов Байрона и Перси Шелли: пока один тащил в супружескую постель, уже занятую Анабеллой, сводную сестру Августу, второй, узнав, что к его жене Мэри подбивает клинья некий Хогг, посоветовал накинуть на юркого парня сети и провести забавный эксперимент с треугольником.

При стесненных обстоятельствах

Поэтесса София Меро обрела известность раньше писателя Клеменса Брентано, за которого вышла замуж. И он, надеясь испытать вольный поэтический и фантастический образ жизни, планировал использовать ее как тягловую лошадь. Однако жаловался товарищам: «Она не любит меня, когда я играю на ней, звучит немелодично». Клеменс полагал, что Софии, как скрипке, надлежало гармонично отзываться на исходящие от него любовные импульсы. «Моя возлюбленная, – восклицал он, – настрой все, что есть в тебе звучащего, наподобие струн лютни, пусть твоя любовь будет слухом, ибо моя – великий музыкант».

Любовный треугольник.jpg

И пилил бедняжку с утра до вечера. Жены-скрипки? В романтический век это не казалось смешным. Тем более если суженые были из одного сословного ряда. А если нет?

Поэты Шарль Бодлер, Стивен Крейн и Аполлон Григорьев не собирались извлекать из подруг чарующие звуки. Да и зачем вытягивать жилы из общественных девок, и без того живших на взводе. Их выбор – вызов обществу. Очередной неординарный ход творцов.

Крейн до последних дней, даже завоевав громкую известность, обитал в стесненных обстоятельствах. Трущобы, притоны, продажные девки… Прозябания на дне ему не простили, а после женитьбы на содержательнице притона Коре Тейлор невзлюбили до крайней степени.

Кого из великих не прельщали богатство и слава
читайте далее

Узнав, что безнадежно болен туберкулезом, он писал запоем, скоро выдохся и умер в 29 лет: «Я испытал все, и с меня хватит!». Аполлону Григорьеву достало сил на 42 года. Он жил с Марией Дубровской, воспитанницей дома терпимости. За три дня до смерти его выкупила из каталажки генеральша-графоманка Анна Бибикова, надеявшаяся с его помощью отыскать в себе крупицы таланта и взлелеять их. Ее мечты разрушил апоплексический удар, настигший Григорьева. Она тоже пыталась использовать его в качестве инструмента.

Александр Блок говорил: «Этот неряха и пьяница, безобразник и гитарист никогда не хотел быть светлой личностью». Как и Крейн, Григорьев шастал по кабакам, уходил в загулы и пугал окружающих «безудержем». Был на грани самоубийства. Но это он сочинил «Две гитары за стеной жалобно заныли» и «Поговори хоть ты со мной, гитара семиструнная».

В ногах падших

Притащить в пенаты бабу с панели! А что тут удивительного? И великие люди попадали в компрометирующие сети, расставленные «солдатками» из армии любви и освященные законными узами брака. К ногам гетеры Аспазии пал афинский вождь-демократ Перикл, к стопам заштатных проституток Фаустины и Феодоры рухнули римский император Марк Аврелий и византийский монарх Юстиниан, явно прокололся философ Огюст Конт. На одной вечеринке он не сумел отвести глаз от смазливой и речистой Каролины Массин, дочери странствующих актеров, и влюбился по самую «невмоготу». Охмуренный обворожительной нимфеткой, чей статус публично порицался, Огюст не проанализировал легкомысленное поведение молодушки в присущей ему строгой форме логического толкования.

Перикл и Аспазия.jpeg «Если бы она была только порочной, – вздыхал он, – то, быть может, я забыл бы ее прегрешения». Собираясь простить разврат, Конт не стерпел бессердечия, возбудившего презрение.

На той же мине подорвался Иоганн Штраус. И заслуженно. Выкинутый им фортель – из ряда самых скандальных и недостойных джентльмена. Потеряв жену и возложив похоронные заботы на сына, он немедля умчался в Италию, где, заглушая боль, увлекся немецкой певичкой Анжеликой Дитрих, дамой, прославленной в постельных битвах и открытой для приема восторгов. И накоротке женился. Однако развязный образ жизни примы вскоре отвратил скороспелую любовь кудесника венского вальса.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале