просмотров 349

Кто подсказывал гениям идеи для будущих шедевров?

Опубликовано: 03 Июля 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Кто подсказывал гениям идеи для будущих шедевров?
Гоголь и читает Пушкину и Жуковскому первые главы поэмы

Пушкин неоднократно просил Гоголя взяться за ум. Однажды после застольной читки одного из отрывков Александр Сергеевич не стерпел: «И как с эдакой способностью угадывать человека и несколькими чертами выставлять как живого не приняться за большое сочинение! Это просто грех!». Николай Васильевич и рад был вытесать нечто грандиозное. Уже и руки чесались. Да как же оставить без надзора с любовью выструганные «станишные и столишные повести», принесшие почет и уважение? Это все разговоры, не унимался Пушкин, и выложил личный замысел. На, подавись! Пиит по-братски поделился сберегаемым про запас «тайным оружием», из коего хотел со временем смастерить что-то вроде поэмы. Речь о «Мертвых душах». В «Авторской исповеди» Гоголь признался: «Пушкин находил, что сюжет хорош для меня, ибо дает полную свободу изъездить вместе с героем всю страну и вывести множество самых разнообразных характеров».

Да, это не путешествие из Петербурга в Москву. Бери шире!

Итак, шел 1835 год. Гоголь вспыхнул бумагой, готовый прокатиться на тройке «по дуракам и дорогам». 7 октября ответствовал: «Начал писать. Сюжет растянулся на предлинный роман и, кажется, будет слишком смешон… Мне хочется показать хотя бы с одного боку всю Русь». Вскоре уже декламировал перед идейным спонсором первые главы. И что же: выпяченный «бок» не слишком веселил альтруиста с африканской изюминкой. Он понемногу хмурнел и, наконец, сделался совершенно мрачен. Когда же чтение завершилось, выпалил с тоской: «Боже, как же все грустно!».

Пушкину не довелось изведать, до каких глубин этой кручины проник автор. А нам неведомо то, по поводу «Мертвых душ» или «Ревизора» разорялся в тот день Гоголь, потому как, начав роман с осени 1835-го – вот тут внимание! – 7 октября Николай Васильевич писал собрату: «Сделайте милость, дайте какой-нибудь сюжет, смешной или несмешной, но чистый анекдот. Рука дрожит написать комедию».

О чем это он? О «Душах»? Никак нет, батенька, о «Ревизоре»! Эти сведения, удивления достойные, взяты из авторитетнейшего собрания сочинений, выпущенного в 1949 году. Выходит: или где-то напутало издательство «Художественная литература», или много принял на себя бахвал Пушкин, или попрошайка Гоголь записался в просители дважды.

Ничего удивительного, ведь корпели же философ Макс Шелер и Гюстав Флобер одновременно над тремя книгами, а Джон Кризи и того больше – над 15!

Неужто Гоголь окончательно обнаглел, клянча себе на вечность, хотя для получения абонемента в небесный чертог хватило бы и одной вещи?

Хороший человек дурного не пожелает

Хорошая подсказка, как дорогой сувенир, славила и творца, и дарителя. Итальянскому писателю и философу Паоло Джовио приписали сомнительной важности фразу о том, что «главная ценность автора – это его советы».

Джорджо Вазари.jpg

Афоризм неубедителен, если запущен в оборот без сопроводительной записки. На обеде у папы Павла III Джовио предложил Джорджо Вазари беспроигрышную тему – заняться жизнеописанием деятелей итальянского искусства.

С этого момента для Вазари час пробил! Будучи живописцем средней руки, он обдуманно поменял кисть на стило – и не прогадал. Книга биографий художников эпохи Возрождения оказалась для него единственным шансом войти в мировую историю!

Многие из тех, кого соблазняли «поиском себя» в другой ипостаси, добивались результатов. После того как поэт Поль Валери вразумил Эрве Базена не чахнуть над стихами, а выразиться в прозе, тот премьерным романом «Змея в кулаке» высек фейерверк!

В самом деле, хороший человек дурного не пожелает. И не важно, подбивает ли он на создание истинного раритета или курьезного пустяка.

Бас-кулинар Луиджи Лаблаш, знаменитый не вокалом, а макаронными вечеринками, посулил припозднившемуся Гаэтано Доницетти тарелку пасты, если тот без промедления «напишет две страницы музыки». Голодный композитор справился с задачей за полчаса, а экспромт в виде прекрасного вальса очаровал Париж. 

За то же время – «в четверть часа, под пьяную руку», когда перед глазами «летал украдкой какой-то дивный идеал», – поэт Константин Бахтурин сочинил для Михаила Глинки сценариум оперы «Руслан и Людмила», в свою очередь подброшенной комиком Шаховским.

Так низко пасть

Своевременно поданная идея была всегда востребована, как и консультанты-наушники. Вот только чего хотели они: протянуть руку, подмочить репутацию или попить крови, втянув в многолетнее рабство? Неизвестно, как сложилась бы жизнь Мориса Равеля без сердечного пожелания танцовщицы Иды Рубинштейн сочинить гениальную пьесу «Болеро». Чего стоила бы литературная судьба Редьярда Киплинга без побуждения детского издателя Мери Додж написать «Книгу джунглей», имевшую фантастический успех?

Рубинштейн и Равель.jpg

Имре Кальман после «симфонического фиаско» заглох бы в адвокатской конторе, если бы Виктор Якоби не надоумил переключиться на феерические оперетты.

Обладатель премии Фолькмана, ученик профессора Кеслера, Кальман ненавидел легковесный жанр! Однако снизошел по нужде! А после премьеры «Осенних маневров» уже не остановился. Оперетта, застывшая в своем развитии после смерти Иоганна Штрауса, вновь ожила!  

«Напишите ради разнообразия «светский роман», – шепнула салонная примадонна де Кайаве Анатолю Франсу. У любовника был выбор: либо «низко пасть», согласившись на роман «Красная лилия», либо позволить французам «подумать, будто он ни на что иное не способен, кроме забавы эрудицией». Франс «смешал себя с грязью», признав дамскую инструкцию полезной.

Толстой и Кони.jpg

В критике романа «Обыкновенная история» Белинский невольно вывел Гончарова на след великой книги «Обломов», а успешный адвокат и беллетрист Анатолий Кони обрек на десятилетнюю кабалу Льва Толстого, едва выбравшегося живым из-под моральных обломков по завершении романа. Однажды Кони, гостивший в Ясной Поляне, рассказал случай из служебной практики, как некий присяжный признал в судимой за воровство и приговоренной к каторге женщине некогда соблазненную им воспитанницу своей тетки-помещицы... Артиллерист Толстой поступил по-рыцарски – не принял презент в виде сюжета и посоветовал гостю самому погрузить перо в чернила. Тот решил: «Право дело, чем я хуже!». Однако тянул резину и через год уступил «выстрел». Толстой не промахнулся. Эта история, вылившаяся в роман «Воскресение», по дневникам писателя стала известна как «Коневская повесть». Кстати, еще раньше юрист с барского плеча подбросил графу сюжет драмы «Власть тьмы».

Дикие обезьяны и собака Баскервилей

Как только Джон Грей внял совету Свифта написать балладу, действие которой разворачивалось бы в Ньюгейтской тюрьме, можно сказать, пришло его время! Грей отразил пороки современного общества с грудой страстей через героев уголовного мира, в которых легко узнавались люди из круга власть имущих. «Опера нищего» произвела фурор. Автор прославился, разбогател, стал родоначальником мюзикла!

Конан Дойл и Робинсон.jpg

«Если вы не в состоянии превзойти Шекспира, сформируйте собственный литературный жанр», – порекомендовал Конан Дойлу редактор, отвергший захудалые пьески начинающего драматурга и немало удивившийся его детективному рассказу. Позже Конан Дойл возвысил «примитивный» жанр, основанный Эдгаром По, и пристроился к Жюлю Верну и Герберту Уэллсу на возделанной ими грядке фантастики.

Впрочем, собственную делянку так и не вспахал, зато был в числе первых фермеров на обеих плантациях.

Кого из гениев в детстве пороли и избивали родители?
читайте далее

Идея о затерянном мире со всякой тварью Юрского периода у писателя зародилась после встреч с английским исследователем Южной Америки полковником Фосеттом, поведавшим об опасностях путешествия в дебрях Амазонии, где «живет много диких обезьян!».

Полковник гордился знакомством с Дойлом, о чем оставил записи: «Он мечтал написать роман… спрашивал меня о разном. В результате появился «Затерянный мир», заслуживший громкий успех».

Писатель с дедуктивным методом мышления натравил профессора Челленджера на игуанодонов и динозавров и был этому обстоятельству весьма рад. Ему так не хотелось возвращаться к Шерлоку Холмсу, с наслаждением и злорадством брошенному в пучину Рейхенбахского водопада. «Хватит с меня, я умываю руки!».

Его умоляли достать незабвенного Шерлока из бездны и привести в чувство. «Нет, он на дне, пусть там и остается», – вторил Конан Дойл. Ходоки требовали реанимировать любимца. Поэт Генри Добсон, уговоривший автора включить в список талантов Холмса мастерское владение игрой на скрипке, вцепился в горло. Писатель сломался и сочинил «Собаку Баскервилей».

С насиженного места его сдвинул журналист Флетчер Робинсон. Как-то раз он завернул в гости к девонширскому затворнику, чтобы вдохновить страшной семейной легендой Кэбеллов, во многом знакомой читателям по роману. Можно сказать, это он спровоцировал возвращение частного детектива из пропасти.

Сию леденящую кровь историю репортер Робинсон рассказал почтенному мэтру в коляске, управляемой кучером Баскервиллом.

– Гарри, – поинтересовался заинтригованный Конан Дойл, – вы не будете возражать, если я использую вашу фамилию в романе? Если, конечно, примусь за него.

– Нет, сэр!

Спасибо, дружище Гарри. Тебя никогда не забудут.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале