Наш детЭКтив

Опубликовано: 27 Сентября 2017 г. Автор: Турар ЖАЛМУХАМЕД | г. Алматы
Наш детЭКтив
ЭК
просмотров 495

Очевидец поневоле

Серикжан Хамитов, несмотря на свою эффектную внешность атлета, был человеком весьма зависимым от капризов Ее Величества Погоды. Особенно сильно недомогал он промозглой сухой осенью, когда воздух насыщался пыльцой и ароматом тысяч неведомых цветов и растений.

Театр одного зрителя

В этот период известный в стране детектив всегда находил возможность отключаться на пару недель от всепоглощающей сыскной деятельности и с головой «закупориваться» в своей небольшой квартирке на Тастакской, 49. Долгими вечерами созерцая через окно до боли знакомую обстановку, царящую в пределах малообжитой алматинской периферии, он отвлекался немного от душившего все его существо аллергического ринита… и особенно от навязчивой фобии вновь оказаться в железных тисках участившихся в последнее время приступов падучей.

Он не помнил, когда конкретно пристала к нему эта напасть, но со всей очевидностью полагал, что «заработал» ее еще в детстве – после тяжело перенесенной формы скарлатины. В отличие от пророка Мухаммеда (да будет благословенно имя его), Хамитов впадал в невменяемость и беспамятство не ради контакта с Всевышним, а по воле и капризам проказницы-судьбы. И очень страдал от этого. Благо болезнь проявляла себя только в сезон его вынужденного затворничества.

В остальные же времена года она куда-то бесследно отступала. И это вселяло уверенность, что через каких-то 10–15 дней он вновь обретет былую форму и будет упиваться романтикой расследования сложнейших преступлений. Но оптимизма ему хватало ровно до того момента, когда бытие его с новой силой начинало бастовать против гиподинамии и бездействия. Оно жаждало безотлагательного и сиюминутного участия в распутывании каких-либо – пусть даже незначительных – загадочных явлений, которыми, увы, полна окружающая жизнь. И даже этот захолустный дворик, наблюдаемый через открытые створки окна, давал ему уйму возможностей для живительных размышлений.

Вот, к примеру, вдоль покосившегося забора ковыляет куда-то тщедушный старичок. Чем объяснить его спешку? И почему он так сильно и неспецифично хромает? Очевидно, не привык без костылей – и потому спешит за ними, пока не закрылась ближайшая ортопедическая клиника. А вот девушка с букетом алых гвоздик. Кто ей их преподнес? Ведь ими обычно одаривают пожилых людей – ветеранов труда и войны, но никак не молодых. Неужели человек, осчастлививший девушку такими цветами, не знал этих премудростей? И чем это не интрига? Но, стоп…

Хамитову на мгновение показалось, что за окном квартиры, расположенной напротив, разыгрывается действо, заслуживающее куда большего внимания. Сыщик достал мощный морской бинокль и прильнул к окуляру. И тотчас же оказался очевидцем процедуры разделывания чьей-то, вероятно, конской туши. Хозяин просматриваемой как на ладони квартиры деловито сновал между кухней и ванной. Видно было, как он большим тесаком ловко разрубал на части то, что было совсем недавно единым целым. Засучив по локоть окровавленные рукава рубашки, он самозабвенно работал, время от времени подбрасывая расчлененные куски в прожорливое жерло весьма производительной электрической мясорубки. Чудо техники в свою очередь изрыгало из своего чрева большие порции перелопаченной мраморно-красной массы.

«Зачем он столько фарша заготавливает?» – недоумевал Хамитов. И тут же как бы находил объяснение: наверное, родственники из аула завалили коня на согым. Вот и запасается к зиме на всю катушку. Впрочем, осуждать его за это Хамитов не собирался – он знал, что жадность всегда определяет психологию человека.

Досье, составленное из ничего

Хамитов знал немного об обитателе этой квартиры. Им был не в меру упитанный младший лаборант из республиканского научно-исследовательского института ветеринарии и животноводства. Ернур – так звали его – обосновался в ней лет 10 тому назад. Долгое время жил бобылем. Но год назад женился на Варе – 35-летней, еще не потерявшей своей привлекательности полногрудой провинциалке, внешность которой словно была списана с образов дородных баб художника Пластова. Поговаривали, что инициировал брак Жексен – долговязый повеса, с некоторых пор доводящийся приятелем Ернура. Именно он якобы привез Варю из далекого алтайского поселка и почти силком заставил ее расписаться с толстяком-лаборантом из НИИ. Жили новоиспеченные супруги весьма замкнуто, но мирно, во всяком случае никто за ними не замечал ничего предосудительного. По вечерам неотесанную, почти квадратную фигуру Ернура можно было видеть в третьеразрядном бильярдном клубе, расположенном у Тастакского базара. Любил он покатать шары на досуге. Кстати, это занятие было не единственным его увлечением – не отказывал он себе иногда и постоять немного за стойкой бара с многозначительным названием «Море пива».

Варю же не в пример мрачному и инертному супругу постоянно посещало желание укатить куда-нибудь на неделю-другую. Чаще всего она уезжала на станцию Отар, где проживала ее близкая подруга. Вот и в этот раз она, похоже, была в очередном своем плановом отъезде, поскольку как ни напрягал Хамитов зрение, увидеть признаки ее присутствия в квартире не удалось. Зато перед глазами примелькался Ернур. Несмотря на свою нескладность, он удивительно быстро закончил работу и начал самозабвенно прибираться. На авансцене, которой, по сути, в данный момент представала залитая электрическим светом кухня, воцарилась идеальная первозданность и чистота, когда в дверь неожиданно позвонили. Хамитов узрел это по реакции Ернура, который вдруг вздрогнул и направил свой взор в сторону входа. Столь поздним посетителем оказался Жексен. Стосильный бинокль на мгновение отчетливо высветил удивленные глаза его, а прирожденная способность сыщика по артикуляции губ и мимике лица читать произнесенные слова позволила ему почти присутствовать при разговоре двух друзей.

– Ф-фу, что за кошмарный смрад стоит у тебя?

– Это… я сейчас конину разделывал, – пробормотал Ернур, – оттого и несет требухою.

– Конская требуха не пахнет так приторно и сладко…

– Чем же тогда, по-твоему, пахнет?

– А вот сейчас мы это выясним, – сказал Жексен и, словно заправская ищейка, стал рыскать по всем шкафам и задвижкам. – А где, кстати, хозяюшка твоя… Варя?

– Час назад села на московский скорый… Поехала на несколько дней к Розе в Отар.

– Не может быть такого, не верится мне что-то, – произнес Жексен, состроив мину весьма сомневающегося человека. – Уж больно все нескладно получается.

– Ты о чем? – не понял Ернур. – Говори яснее.

– Яснее некуда. Не садилась твоя Варя ни на какой поезд. Тем более на московский. Я только с вокзала… тещу провожал.

– Где же тогда она?

– А это надо у тебя спросить. Видать, перемолол ты ее этой штуковиной, – Жексен указал на внушительных размеров мясорубку, – да и все концы спрятал в воду… точнее, спустил в канализацию.

– Наверное, ты шутишь… не надо так зло.

Но Жексен и не думал шутить. Он был убежден, что незадачливый муж, сотворив нечто ужасное и непоправимое, теперь строит из себя невинную овечку. И это злило его.

– Кому ты хочешь замазать глаза? Другу своему верному? А ну выкладывай, как все произошло…

– Мне нечего выкладывать. Что за бред ты несешь?

– Нечего, говоришь… А это что за кровь?

Ернур нагнулся и увидел под столом лужицу, образовавшуюся от стекшей с лезвия тесака крови.

– Кобыла попалась молодая, полнокровная.

– Как тебе не стыдно обзывать кобылой собственную жену…

– Вон из моего дома… И не смей из меня делать убийцу! – вскипел Ернур, дико закатывая глаза.

– Тс-с, – процедил сквозь зубы Жексен, поднеся палец к губам. – Успокойся… не надо так громко. И стены нас могут подслушать. Признайся лучше, что вынужден был сделать это. Я тебя пойму… и войду в положение.

О покойниках либо хорошо, либо ничего

– Уж коль дело приняло такой оборот, – продолжал Жексен, не давая другу вставить и полслова, – скажу тебе больше. Ты правильно сделал, что замочил ее. Рано или поздно это обязательно должно было случиться. Варя стоила того. Ибо она всегда была и оставалась шлюхою… Помнится, в Рубцовске трудно было сыскать мужиков, которые не перепробовали ее. А дед Иван – так тот вообще чуть ли не каждый день с бутылкой водки тешился с нею в своей лачужке. Правда, в последнее время она вроде бы как образумилась, перестала пить… и даже пожелала познакомиться с кем-либо для создания семьи. Вот тогда-то я и подобрал ее для тебя. Из лучших побуждений. Ведь баба… она – все равно что безвременно померкшее серебро. Ототрешь, поскоблишь, отмоешь – засверкает вновь во всем своем великолепии. Так во всяком случае я думал. Но видать, жестоко ошибался, как говорится, сколько волка ни корми, он в лес не перестанет оглядываться. Так и женушка твоя… сколько ты ее ни холил, ни обхаживал, не уставала она тебе на каждом шагу рога наставлять. Видишь ли, то к Розе ей надо в Отар съездить, то к сестре в Экибастуз смотаться… Только враки все это. С хахалями она время проводила. Слава Богу, что все это уже позади.

…Минуло некоторое время после того, как ушел Жексен. Но Ернур как сидел на кушетке, подперев голову, так и оставался в этом положении еще минут 20. По обыкновению вздрогнул, когда в дверь опять позвонили.

– Кто?

– Это я, муженек… твоя Варюша. Открывай, – Хамитов был уверен, что именно так она и прощебетала. – Опоздала на скорый… поездка сорвалась.

– Щас… ключи только найду.

Ернур неспешно вернулся назад, достал из-за серванта свой страшный тесак, подтащил к середине кухни огромную разделочную чурку из свежеспиленной осины, настроил ужасную мясорубку…

– Почему так долго, дорогой?

– Все. Иду…

Дверь отворилась. Ернур своими лапищами нежно обхватил жену… затем, подняв ее, словно пушинку, понес на кухню.

– Щас, дорогая женушка… потерпи. Немного будет больно.

Хамитов хотел было во всю мощь своих легких крикнуть: «Не надо! Остановись…», но не смог – проклятый приступ падучей прихватил его в самый неподходящий момент…