просмотров 501

Почему великие предпочитали красавицам серых мышек?

Опубликовано: 31 Января 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Почему великие предпочитали красавицам серых мышек?
Гертруда Стайн

Друзья Ивана Тургенева удивлялись: на какой такой крючок невзрачная певица Полина Виардо поддела писателя? Они ж не пара! Вот и Гонкуры согласно кивали: этот русский «величаво красив, как Ньеверкерк; у того глаза цвета голубой обивки на диване, а у Тургенева глаза как небо». Братья сравнили барина не абы с кем, а с кавалером ордена Почетного легиона, министром искусств, сенатором Франции! Граф де Ньеверкерк дружил с Наполеоном III, в особняке принцессы Матильды Бонапарт, прозванном драгоценной шкатулкой, гулял сутками напролет. Пил, ел, ублажал. Всех знал, обо всех свое суждение имел: с Жорж Санд умирал от скуки, с писателем Луи Буйе задыхался от перегара: «Там пришел один литератор, от которого пахнет чесноком»… О Полине Виардо тоже говорили персоны с пьедесталов, но с некоторой осторожностью. Поборник изящных нимф Генрих Гейне бросил реплику, увитую грустью: «Она не роза, скорее, непригожа. Но это самая благородная некрасивость». Ради нее богатый помещик с проседью и холеными руками, хозяин пяти тысяч крепостных мотался по Европе, любил, страдал, не женился.

И в аналогичных ситуациях по поводу преференций нескладным избранницам щипал друзей обидными намеками. Так, в словесный переплет попал граф Алексей Толстой – прародитель Козьмы Пруткова. Однажды на маскараде они познакомились с таинственной дамой и, чтобы лучше приглядеться к собеседнице, условились о встрече без масок. Очная ставка Тургенева весьма раздосадовала, он увидел «лицо чухонского солдата в юбке» и спешно залил горький осадок водкой, а Толстому ничего – взбодрился, сложил столбиком знаменательные вирши: «Средь шумного бала, случайно, в тревоге мирской суеты…». И в жены позвал.

Дровосек папа Карло

Но перед тем мать Алексея Константиновича изрядно переполошилась из-за идеализированного образа. Ведь тянулась прескверная ниточка: в 20 лет избранница спуталась с князем Григорием Вяземским и родила; потеряла брата, вызвавшего князя на дуэль; сбегала замуж за кавалергарда Миллера и бросила. Теперь вильнула хвостом на «маскераде». Впрочем, нужно отдать ей должное, Софья Бахметева владела 14 языками, разбиралась в искусствах и науках. Беллетрист Константин Головин не зря говорил: «При малопривлекательных чертах лица умные глаза и золотой голос придавали словам что-то особенно заманчивое». На манок откликались светские повесы и персонажи литературных салонов, среди коих были писатели Григорович и Достоевский.

Джордж Элиот.jpg

На европейских сценах и в литературном мире попадались и другие кикиморы, творчеству которых поклонялись, пели осанну, возносили до небес: француженка Антуанетта де Сен-Юберти, которой покровительствовал Глюк, стала главным украшением Большой оперы. Итальянская прима Франческа Куццони-Сандони, обладавшая несносным характером, покорила публику Болоньи, Венеции, Англии. Жорж Санд, нещадно дымившая табаком и катком примявшая французский пен-клуб, при жизни снискала статус звезды.

Но куда было мужеподобной дылде Жорж Санд, в которой женского только и осталось что имя в паспорте – Аврора, до воинствующей феминистки Мэри Эванс, схоронившейся под псевдонимом Джордж Элиот? Эти гренадеры с грубыми замашками, казенными лицами и зверским профилем стоили друг друга! Но если Аврора Дюпен в сравнении с Мэри Эванс казалась самим совершенством – героиней романтических грез с полотен сентименталистов, то ее товарку папа Карло выдолбил из пня железного дерева – корявой, сучковатой, шершавой. И головастой, чьи аналитические мозги, превосходившие сундуки знаний Диккенса и Теккерея, не вызывали сомнения! Толковая, худая, неказистая. Костлявая шея, рот с торчащими бушпритом «английскими» зубами, увесистый шнобель и несговорчивая копна волос. Эту картинку, возможно слегка пристрастную, набросала математик Софья Ковалевская. Угодив к Мэри в капкан, она припомнила наставление Тургенева, того самого любителя простушек: «Я знаю, что Эванс дурна собой, но, когда с ней разговариваю, этого не замечаю». Следом Иван Сергеевич выдавил сакраментальное: это она заставила меня поверить в то, что можно без ума влюбиться в невзрачную женщину! Что, собственно, и объясняло многолетнее ухаживание за Полиной Виардо.

Жорж Санд.jpg

Клеопатра с кривыми зубами

Подобные парадоксы не редкость: ущербность и нелицеприятность образа восполняла глубина ума. Об итальянской певице Франческе Каччини живописец Бронзини говорил, что внешний изъян природа щедро компенсировала острейшим интеллектом, изысканными манерами и талантами.

Один из современников мастера детективной литературы Дороти Сейер писал о ней, как о деревенской дурехе, широкой в кости и неловкой в движениях: «Мне не доводилось видеть женщины менее привлекательной и внимать более притягательной сказительнице и собеседнице». К ней можно пристегнуть литературную даму Гертруду Стайн, напоминавшую Хемингуэю «крестьянку с севера Италии одеждой, выразительным лицом» и красноречием.

Дезире Арто.jpg

К слову, упомянутая Виардо воспитала голосистую Дезире Арто. Она была крайне нехороша. И все же, постигнув тайны вокального искусства и секреты женского обаяния, покоряла сердца наравне с безукоризненными этуалями. В число ее ревностных фанатов попал даже Петр Чайковский, поспешивший было по скользкому паркету за свадебной фатой. И оступившийся: мать невесты нашла жениха слишком молодым, а друзья убедили, будто, став мужем, он зачахнет в ее тени. Неловкость ситуации разрешила сама Дезире: счастливо вышла замуж за испанского баритона. Сказка, одним словом.

Впрочем, Чайковскому в который раз не повезло: его окружали серые мышки и блеклые полевые цветы – что Надежда фон Мекк, что Дезире Арто. Они словно прорастали из любимого литературного сюжета, в котором замарашки на глазах превращались в прелестных принцесс. Как в пьесах «Филиберта» Эмиля Ожье, «Пигмалион» Бернарда Шоу и в тысяче других историй с незамысловатой интригой. Золушка нашла принца, Галатея обрела Пигмалиона, цветочница Элиза Дулиттл подцепила профессора фонетики Генри Хиггинса. Из канавы – на бал! Они – бесспорные красотки. Как и две античные девы – поэтесса с острова Лесбос и египетская царица. Вот только боги, дарующие места в истории, не придали фасаду этих героинь достойное убранство.

Сократ назвал коротконогую смуглянку Сапфо прекраснейшей исключительно за складный стих, что и подтвердила сама чаровница: «Если безжалостная природа отказала мне в красоте, ее ущерб я возмещу умом». А Плутарх подметил, что «красота Клеопатры была не той, что зовется несравненною и поражает с первого взгляда». Его слова подтвердили портретные скульптуры малорослой и коренастой толстушки с кривыми зубами.

Гуляй, Петя

Привлекательность – еще не гарантия счастливой жизни. Случалось невозможное – мужчины намеренно игнорировали женщин с парадным видом. Не растрачивая себя на совращение эталонных кукол, правовед и политик Шарль де Монтескье пользовался мымрами, которых распечатывал без лишних реверансов. «Непрезентабельные дамы обладают грацией, – приводил он сомнительные резоны, – редко встречающейся среди особ высшего света».

франческа каччини.jpg

Таким же всеядным был волшебник скрипки и астматик с солидным брюшком Генрик Венявский. Все замухрышки – его! Ни одной юбки не пропускал Александр Блок. Все – без искры, блеска, мишуры. Даже рыжеволосая, статная и упитанная дама с «бурей цыганских страстей» – пышнотелая оперная дива Люба Тишинская, выступавшая под сценическим псевдонимом Дельмас. Блок, увидев ее в роли зажигательной Кармен, потерял голову: «Без грима вы выглядите еще ослепительнее!». Чем проще – тем лучше!

Как великие лицемерили и применяли двойные стандарты
читайте далее

Наполеон придерживал подле себя министра иностранных дел Талейрана не только за ум и прозорливость, но и за особые старания всегда иметь «полный карман красивых женщин». Однако даже ему изменяли пристрастия. Как писал Томас Костейн в книге «Наполеон. Последняя любовь», метрессы Дюшенуа и Браншю были более годны для трактира, нежели для императорского ложа. Одна очень некрасивая, а вторая настолько некрасивая, что рассказы о близости Наполеона с ней казались шуткой».

Неразборчивый царь Петр I мог употребить за один присест очаровательную Марию Гамильтон и махонькую горбунью Варвару Арсеньеву. Жена Екатерина обижалась на сие дурновкусие и стелила постель сама. Подушки вспушит, простынки проутюжит, девиц прощупает и… гуляй, Петя!

Ну и кино

С другой стороны, несуразное обличие актрисы немого кино Александры Хохловой не помешало вступиться за нее Эйзенштейну: «Она – единственное в своем роде стоящее серьезного упоминания актерское дарование сегодня». И на Шуру наложили вето. Зачем людей пугать!

Серафима Бирман.jpg

С подобным терроризмом сталкивались Серафима Бирман и Фаина Раневская, которая философской фразой о всепобеждающей силе красоты на века припечатала попытки унизить женское величие.

От страшненькой Бирман шарахались на московских улицах, от Жюли де Леспинас – на парижских бульварах. Только в салоне аристократки Марии Жоффрен она, обезображенная оспой, не встречала косых взглядов. Для нее мадам сделала исключение: «Ей была под силу всякая мысль, но, будучи некрасивой, она не пыталась обратить на себя внимание кавалеров». А те, составляя избранное общество энциклопедистов, утверждали, что присутствие эффектных девиц смазывает остроту бесед.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале