просмотров 387

Почему великие скрывали профессиональные ошибки до конца жизни

Опубликовано: 27 Марта 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Почему великие скрывали профессиональные ошибки до конца жизни
Галилей перед судом инквизиции

Модник и безбожник Жак Валле де Барро предпочел достойному месту судьи прозябание в сладостном болоте парижской богемы. Эпикурейца и развратника, выбранного вождем либертенов за изворотливые ужимки и предательские преображения, даже товарищи презирали. Уж слишком часто менял личину. Как и его любовница – знаменитая куртизанка Марион Делорм с клеймом лилии на плече, ставшая прообразом Миледи Винтер в «Трех мушкетерах». В ее сетях барахтались и не такие молодцы – кардинал Ришелье, принцы крови и король Луи XIII. Все в одном садке, покоренные задором и богатством гимнастических упражнений. Память о ней Жаку Валле еще долго освежала высохшая блоха – гнусная козявка, в минуты отдохновения выловленная на немытом теле пассии и по заведенному придворному обычаю заточенная в драгоценную шкатулку. Кавалер нашептывал имя любовницы и десятки лет спустя, рассыпая песок и растрачивая остатки здоровья в чужих альковах и за пиршественными столами. Наконец, Жак Валле в ожидании финальной сцены слег в постель, не предполагая, что не все песенки его спеты.

Желая избавиться от грехов земной жизни и явиться на тот свет в белых одеждах, он попросил перо, бумагу и взмолился о прощении. И случилось непредвиденное – «предсмертный сонет» обернулся не только вершиной его творчества, но и шедевром поэтического искусства Европы! Вероятно, покаянную молитву услышали на облаках, и де Барро получил еще семь лет жизни.

Миледи.jpg

На радостях хамелеон взял слова назад, отнес в стирку поношенное платье либертена и откупорил бутылки. Но что-то подсказало ему более судьбу не испытывать и довериться осмысленной исповеди. Наконец в 73 года всевышний призвал его.

Это был возраст баснописца Жана де Лафонтена, тоже прожившего в ереси и распутстве, а перед смертью испросившего прощение у членов Французской академии за сочинение «гнусных сказок».

…Их много, расписавшихся в творимом беззаконии на пороге жизни и смерти. Каждый осознавал тяжесть вины и напоследок хотел проскочить чистеньким.

Посыпал голову пеплом

Измену прежним принципам ученые не соотносили с трусостью или подлостью. Перекройка вчерашних убеждений и переход в стан оппонентов в эпоху технического прогресса соответствовали непостоянной погоде. Считалось естественным поддаться новым веяниям, когда поиск истины затруднителен, а тропа коварна, извилиста и непредсказуема.

Если в XVII веке не порицалось присвоение сюжетов древнегреческой драмы, а столетием позже – заимствование современных прозаических текстов, то кто бы осудил умника с чертежной доской или химической колбой, запутавшегося в цепи эфемерных упущений и предавшегося раскаянию?

граф де Бюффон.jpg

Никто не был застрахован от фиаско, потому что еще не существовало науки с дотошно выверенными значениями. Побеждал не тот, кто имел отличный нюх, а тот, кто продолжал изыскания, пережив 33 несчастья.

И все же именно ученые чаще меняли образ мыслей: Галилей открестился от «заблуждения», будто Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот; Гельвеций отказался от труда «Об уме», определившего наше сознание как высший этап восприятия природы; граф де Бюффон подтвердил, что его идея о происхождении человека от обезьяны является надуманной и разрушительной.

Прижатые к ногтю, они поклялись более не пропагандировать «ложные истины» и служить «лживым богам». Тут двум смертям не бывать – или автора на костер, или книги. Но книги вперед. Еще не наступили времена, когда оригинальные мысли вредили только репутации первопроходца.

Вильгельм Рентген.jpg

Допустим, лорд Кельвин назвал рентгеновские лучи полной ерундой, а затем лично принес автору извинения и позволил просканировать себя насквозь. Кстати, физик Вильгельм Рентген и сам давал осечки – не сразу принял термин «электрон», считая понятие отрицательной частицы недоказанной гипотезой.

Химик Мартин Клапрот, примыкавший к еретикам флогистонам, утверждавшим, будто вещества имеют «огненную субстанцию», высвобождавшуюся при горении, перешел в лагерь неприятеля после доказательных опытов Лавуазье. Повторил их сам и выступил с покаянным докладом, вызволив членов Берлинской академии и многих химиков Европы из позорного плена неведения.

Николай Пирогов первый среди русских эскулапов заговорил о том, что самомнение доктора опасно для пациента, посыпал голову пеплом и повинился в просчетах молодости. Его откровения о недопустимости врачебных ошибок, невнимательности и рассеянности вызвали скандал в медицинском сословии, всегда соблюдавшем корпоративное молчание при проколах.

Дурачина я, простофиля

Врачебные тайны схожи с червоточинами «падших» плодов. Марселен Бертло прошел богатый жизненный путь от профессора химии в 22 года до министра иностранных дел Франции в 68. Десятилетиями пренебрегая новациями коллег, только на закате дней разоткровенничался и съел шляпу.

«Главная обязанность ученого не в доказательстве личной непогрешимости, – сказал отпеты

Марселен Бертло.jpg

Впрочем, удивляться нечему – даже Наполеона преследовали обидные косяки. В 1800 году изобретатель Роберт Фултон предложил построить пароходы и подводные лодки. Бонапарт в то время замыслил завоевание Британии, топтался на месте, но не заинтересовался секретным оружием.

Его академики посмеялись над проектом американца, а сам корсиканец всякий раз совал палки в колеса талантливым инженерам даже в тех умственных областях, где значил не больше детской свистульки.

И только на острове Святой Елены битый император объявил о чудовищной промашке: «Дурачина я, простофиля… Как закрою глаза, все совершенные мною огрехи являются чередой. Ведь если пароходу Фултона принадлежало будущее, я бы завоевал Лондон!».

Однажды репортеры спросили у ассистента физика Альберта Майкельсона, справедливы ли критические оценки, распространяемые о нем. Ему ответили: «Спросите сами. Он скажет правду». Склонит голову, признает чужое превосходство и даже постороннему человеку выложит все начистоту. Сущая находка для шпиона! Альберт запросто мог сболтнуть лишнее и выставить себя в невыгодном свете. Однако не всегда был простодушен. Лишь через 40 лет попросил через адвоката у бывшей жены Маргарет Хеминуэй прощения за страдания, которые, возможно, причинил ей.

Поговори со мной, гитара семиструнная

Удивительная манера есть у человека раскладывать себя на косточки при свидетелях. Писатель Джон Драйден, добившийся вершин мастерства в порке распутных аристократов, прямолинейным высказыванием о драматурге Уильяме Конгриве вызвал у современников неловкость: «Мистер Конгрив оказал любезность перечесть «Энеиду» и сравнить мой перевод с оригиналом. Мне никогда не будет совестно объявить о том, что сей молодой человек указал на множество недочетов, которые я допустил и постарался исправить». Конгрив был младше на 40 лет, но это не помешало мэтру уравнять юнца в таланте с Шекспиром! Удивительный старик Державин.

Джон Драйден.jpg

Сатирик Томас Лав Пикок сличил фамильные опусы со стихами Перси Шелли и выбросил перед младшим соперником белый флаг; прозаик Андре Жид взгрустнул по поводу того, что проза Лотреамона вызвала у него чувство стыда за свои произведения; классическому гитаристу Фернандо Сору совестно было брать в руки гитару после того, как он услышал игру Высотского.

Снискав репутацию одного из лучших виртуозов, испанец ошеломил Париж и Лондон. Колесил с концертами по Европе. В Москве выразил желание встретиться с известным мастером Михаилом Высотским. Тот принял вызов, но воздержался от того, чтобы играть первым.

Когда настал его черед пройтись по струнам, он, не приступая к основной программе, начал издалека – с опробования инструмента. И разминал пальцы более двух часов кряду. «Пристрелка» привела Сора в отчаяние, и он чуть не разбил гитару в щепки!

Крутой характер показывал и знаменитый невропатолог Теодор Мейнерт – пререканий не терпел, зла не скрывал, но тайну хранил до конца жизни. Писал стихи, любил историю, владел языками, содержал салон для творческой интеллигенции. Профессор патологии Мейнерт хотел знать, какая область мозга контролирует части тела и ответственна за формирование личности.

Эксцентричный крепыш с грудью циркового борца ревновал к популярности Жана-Мартена Шарко, изучавшего его работы и переманившего любимого ученика Зигмунда Фрейда. Злился на то, что француз надоумил его заняться не только истерией с «женским лицом», но и мужским. Когда они сошлись на одной тропе, запахло войной и послышался скрежет железа.

Кто из великих жил в нужде и бедности?
читайте далее

Встреча состоялась на заседании Венского медицинского общества, где Фрейд изложил революционные взгляды, апробированные Шарко. Затем выступил Мейнерт – обнажил клинок и распахнул врата ада! Не подбирая слов, назвал ученика «торговца похотью и порнографией», распутным, скотским, позорящим профессию! Излил душу и вышел.

Перед смертью Теодор пригласил Зигмунда на последний разговор, о котором Ирвинг Стоун написал в книге «Страсти ума, или Жизнь Фрейда». «Вы удивитесь, но я сам представляю явный случай мужской истерии, – сказал он. – Именно это подтолкнуло меня нюхать хлороформ, когда я был молодым, и привязало к алкоголю, когда постарел».

В заключение Мейнерт спросил, не догадывается ли Фрейд, почему он так отчаянно боролся против него все эти годы? Чтобы не быть разоблаченным.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале