просмотров 321

Сколько получали великие за свои шедевры?

Опубликовано: 03 Апреля 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
Сколько получали великие за свои шедевры?
vk.com

Священники небольшого прихода в Сенигаллии, расположенной на Адриатике, пребывали в смешанных чувствах, понимая, что жители портового городка зачастую приходят в храм не молиться богу, а послушать «монастырского соловья». Они были первыми воздыхателями Анджелики Каталани, обладавшей превосходным сопрано необычайно чистого и красивого тембра. Маэстро Луиджи Маркези немного подтянул голосовые связки, поставил вокальные акценты и выпустил юную красавицу из клетки. Звонкие девичьи победы на итальянских и испанских оперных сценах растрогали даже знатока европейского театра военных действий Наполеона. Ему доложили: мол, в зале Национальной академии музыки только Паганини достигал такого же эффекта! Берет соль в третьей октаве! Для корсиканца, к тому времени взявшего не одну европейскую столицу, это был аргумент. Прослышав о контракте с англичанами, император расставил силки, дабы сцапать диву, пока она, молодая да неопытная, проездом в Лондон услаждала слух парижан.

В Тюильри между ними состоялась короткая егерская перестрелка:

– Куда вы направляетесь?

– В Лондон, государь.

– Останьтесь в Париже, здесь вам хорошо заплатят.

Узурпатор пообещал 100 тысяч франков в год и два месяца отпуска. Как после ранения. И для верности слегка жахнул шрапнелью: «Это решено. Прощайте, мадам».

Император был настойчив, ибо ему нравилось обдумывать милитаристские маневры под пение какой-нибудь канарейки. Допустим, старый мастер комической оперы Джованни Паизиелло, пожинавший во Франции плоды успеха, с особым воодушевлением хвастался тем, будто его композиции ничуть не отвлекают Наполеона от умственных упражнений.

Анджелика Каталани.jpg

Каталани не стала испытывать судьбу. Перепуганная до смерти, она спешно собрала шляпки и укатила по-английски – на тюремном пароходе, спрятавшись в угольном трюме. Игра стоила свеч – за Ла-Маншем, не в пример прижимистому Бонапарту, ей посулили 180 тысяч франков за сезон. Невиданные деньги!

За спасибо живешь

Робкие умы обывателей смущали запредельные доходы Оскара Уайльда, Эмиля Золя, Альфонса Доде и Оноре де Бальзака. Но даже те завидовали заработкам драматурга Лопе де Вега – 105 тысяч золотых, по нынешним временам это сравнимо с накоплениями миллиардера!

Лопе де Вега.jpg

Что и говорить, умели жить люди. Жан Батист Люлли не без помощи Людовика XIV, оценившего талант композитора, удостоился огромных богатств. Ежегодный доход Вольтера, владевшего несколькими имениями и усадьбами, превышал 200 тысяч ливров – это спонсорская помощь от видных персон, пенки с новых книг и переизданий, наследство отца и результаты замысловатых финансовых манипуляций. Драматург соперничал с первыми крезами презренной Франции, бесцеремонно царапая ее ядовитыми коготками. Каждый взмах пера Киплинга стоил Британии слитка золота: по шиллингу за слово!

Редчайший случай в истории мировой культуры – американец Генри Уодсворт Лонгфелло, «слишком поэт, чтобы стать ученым, и слишком ученый, чтобы стать поэтом», жил исключительно на гонорары.

Как писал Ян Парандовский в «Алхимии слова», в Англии первым профессиональным поэтом, зарабатывавшим пером, был Александр Поуп, которому перевод Гомера принес колоссальное состояние – девять тысяч фунтов! «Благодаря Гомеру, – признавался он, – я не задалживаю ни одному принцу или вельможе».

Франки, франки, франки!

Александр Дюма.jpg

Виктор Гюго и Александр Дюма не сразу дождались баснословных барышей: первый батрачил 40 лет, пока не получил за «Отверженных» 400 тысяч, а второй упрашивал издателей перейти с обычной оплаты по одному с четвертью франка за строку на побуквенный учет! Два сантима за печатный знак! Поставил пустяшное троеточие – держи круасан, еще одно – чашечку горячего кофе, а в целом – бесплатный завтрак! Какие уж тут сантименты, когда голова кругом!

Лучше было только во времена Елизаветы Английской, когда звание лучшего пиита подтверждала бочка испанского крепленого вина, полагавшаяся британским скальдам в довесок к монаршим милостям.

С нашим к вам уважением

Но больше всех загребал Вальтер Скотт. Зачастую деньги в его руки не попадали – он оплачивал векселями гектары вересковой пустоши, примыкавшей к поместью Абботсфорд, и горы немыслимого барахла, составлявшего необычайный колорит замка.

Прославленный шотландец работал без отдыха, продолжая шутить, что «затравить зайца – искусство куда более почтенное, нежели накропать роман». Скотт устраивал приемы и пиры, хотя сам довольствовался малым: стаканом виски и холодным бараньим боком. Особенно обильными застольями он отмечал выход очередных книг, традиционно завершая вечеринки чтением новых глав.

Конан Дойл.jpg

Если Вальтер Скотт не оспаривал суммы в ведомостях Арчибальда Констебля, то Конан Дойл до редакторского горла все-таки добрался. Его донимали две занозы – просьбы американского издания Lippincott's magazine и настойчивость соотечественника Гринхафа Смита, возглавившего журнал Strand. Все мечтали заполучить Шерлока Холмса!

А ведь за душой у Конана имелась только повесть «Этюд в багровых тонах», нашедшая признание в Штатах, да повесть «Знак четырех», отправленная янки в качестве реверанса. Неблагодарные соотечественники могли и подождать!

Почему великие скрывали профессиональные ошибки до конца жизни
читайте далее

Но Смит не унимался. Чтобы окончательно отбрить его, Дойл выставил неприемлемые условия – полста фунтов за рассказ! Поднял ставки в 12 раз! Конечно, погорячился, ведь не так давно Диккенс печатался за здорово живешь. Однако сметливого Гринхафа было не провести. По достоинству оценив приключения джентльмена-сыщика, он подписал соглашение и вошел тем в историю. Конан же с тяжелым сердцем принялся работать за троих.

Пьер Жюль Этцель сам подогревал заинтересованность Жюля Верна, всякий раз переоформляя договор, стоило молодому фантасту преодолеть заданную планку. Если в 1865 году издатель платил за роман три тысячи франков, то спустя шесть лет – в два раза больше. Правда, дал шпоры: не более двух книг в год – а то разбежался! Со временем Этцель перестал семафорить, расставлять буйки и корректировать указующим перстом процесс творчества.

Но куда ему до безучастности издателя, выложившего ирландскому поэту Томасу Муру за сборник «восточных» сказок в стихах три тысячи фунтов! Он сделал это, не глядя и не торгуясь.

Прокатил Толстого капитан

Самыми дорогостоящими российскими беллетристами второй половины XIX века были Толстой, Гончаров и Тургенев. Лев Николаевич слыл и крайне неудобным переговорщиком. Вынимал душу, выкручивал руки, рвал договоры. Он помнил, как журнал «Современник» отказался произвести расчет за публикацию «Детства». Дескать, новичкам не подаем! В 1863 году Толстой заставил редактора «Русского вестника» Михаила Каткова пересмотреть условия пакта о «Казаках». В Аглицком клубе граф схлестнулся в бильярд с неким пехотным капитаном, и тот его прокатил. Срочно потребовались средства на покрытие долга. По одной версии, под боком оказался Катков, который вынул из загашника спасительную тысячу, по другой – Толстой нагнул его, в шесть раз увеличив оговоренную ранее сумму 150 рублей за повесть. Это были серьезные деньги: в те времена крепостная душа стоила от 150 до 200 рублей; изба – 100, четверть ведра водки – 1 рубль 15 копеек. Например, на вырученные за «Анну Каренину» феноменальные 20 тысяч Лев Николаевич мог прикупить несколько деревенек.

Михаил Катков.jpg

В 1859 году за роман «Обломов» Гончарову отстегнули неслыханные 10 тысяч, а Тургеневу за «Дворянское гнездо» – четыре тысячи. Издатель журнала «Современник» Некрасов вздыхал:

Дорог ужасно Тургенев –

Публики первый герой…

На Гончарова романы

Можно бы выстроить дом.

Чехов так и поступил: за треть гонорара от 75 тысяч – во столько обошлись издателю Адольфу Марксу права на полное собрание сочинений Антона Павловича – выстроил Белую дачу в Ялте.

Дал маху

Популярная певица Аделина Патти голосила только за фантастические суммы и гардероб с дорогими сценическими костюмами. Слухи о легендарной беспардонности и гастрольных райдерах примы опережали ее появление в опере. Затем следовала лавина подтверждений, усиленная истерикой, капризами и блажью, присыпанная необыкновенной техникой, замысловатыми фиоритурами и пылью поверженных столиц мира.

Аделина Патти.jpg

Лишь Камилло Эверарди прищемил ей пальчики. Уж как надоело ему бабье самодурство! Работая в одном «весовом» диапазоне, они сошлись на генеральной репетиции «Севильского цирюльника». Баритон и сопрано затянули трель, в которой Фигаро должен был оставить поле боя за Розиной.

И вдруг ударили молнии с небес! Эверарди, обладавший величественным дыханием, перепел въедливую трещотку! Просто захотелось отомстить за обиженных, униженных и оскорбленных. Ну а слезы Патти высушил обещанием более не выделывать коленца: «Да уж, дал маху».

Все эти маяки, светочи и столпы культуры питались высочайшими милостями и денежными дарами. К неполным 40 годам Джоаккино Россини примерил корону самого высокооплачиваемого композитора; в 45 философ Дэвид Юм писал: «Я стал самым богатым человеком». В 60 лет Джакомо Пуччини решил пожить для себя: забросил сочинительство и увлекся сногсшибательными турпоездками. После успеха его «Богемы» Лучано Паваротти снял такой неслыханный навар, что даже развел в тазу клейстер, чтобы оклеить купюрами стены спальни, но одумался и позже купил авто.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале