просмотров 726

В полтора года разучивали арии, в два – азбуку и счет. Чем поражали современников великие

Опубликовано: 07 Августа 2020 Автор: Сергей САС | Алматы
В полтора года разучивали арии, в два – азбуку и счет. Чем поражали современников великие
Моцарт на приеме у Марии Терезии

Когда отец брал в руки скрипку, а мать затягивала арию, младенец начинал реветь. Это были слезы признательности, но родителям казалось, что их совместное выступление раздражало малютку куда больше, нежели мулета испанскую говядину! И сильно огорчались. А когда осознали ошибку и отнесли Фредерика Шопена к фортепиано, он устроил ему выволочку! К пяти годам барабанил не весть какие токкаты, а в семь о нем говорил весь варшавский бомонд. Виртуоз в коротких штанишках и бархатной курточке с великолепным отложным воротником вызывал бурю восхищения! Юный музыкант срывал аплодисменты, но, пребывая в детской наивности, страдал от мысли, что главное впечатление на публику производит его замечательный кружевной воротник. Уж такой он замечательный.

В то время, еще не разговаривая и не умея выразить восхищения семейному музицированию, он, как и Пабло Пикассо, начавший рисовать прежде, чем связно изъясняться, не отвлекался на болтовню. Мать художника-реформатора вспоминала, что первым словом малыша было «карандаш», как и «лояль» – для пианиста Софроницкого. Вот достойные предпочтения тех, кого Всевышний отметил знаком внимания.

Винченцо Беллини.jpeg

Пока сверстники композитора Винченцо Беллини и математического гения Уильяма Джеймса Сидиса в полтора года марали пеленки, эти умники уже карабкались на Олимп: первый напевал арии Фиораванти, затем, накручивая обороты, изучал сольфеджио и разминал пальцы на клавишах; второй читал газеты и, набравшись ума, налег на греческий и одолел Гомера в оригинале.

Физиология обыденной жизни

За этими вундеркиндами едва поспевал физик Томас Юнг. В два года осилив азбуку и счет, он взялся за английских авторов и проверил на зуб латинские поэмы, не понимая языка. В два с половиной Камиль Сен-Санс внушил домашним, что пора заменить заунывные «собачьи вальсы», годные для ленивых оболтусов, строгими упражнениями повышенной сложности. И подтвердил серьезность намерений градом коротких сочинений.

Практически все светлые головы средней руки в три года уже читали и писали, ибо подобные навыки, за редким исключением, приобретались на колыбельном уровне… А значит, в дальнейшем эти признаки следует изъять из графы достижений.

И вот, уже не говоря о свершениях Эмиля Бореля во французском и Уильяма Гамильтона в английском, отметим, что первого называли «удивительным ребенком, выучившим начала геометрии в три года», а второго нахваливали за раннее освоение арифметики и только потом за лингвистические успехи.

Александр Скрябин.jpg

Их одногодки Винченцо Беллини и Александр Скрябин, еще не зная нот, часами просиживали за роялем, добиваясь гармоничной игры по памяти. Чуть погодя один из них написал церковный гимн Tantum ergo, а другой создал оперу, названную именем девочки, в которую был влюблен.

Какие разносторонние увлечения были у пацанов ясельного возраста!

У каждого вундеркинда в соответствии с чернильной зарубкой на дверном косяке имелись рекорды, с младых ногтей доставлявшие гордость родителям.

С четырех лет Мария Кюри постигала основы физики и химии, а Иван Павлов усваивал специфическую книжку Леви «Физиология обыденной жизни». Вольфганг Амадей Моцарт заучивал на клавире менуэты, в пять придумывал детские миниатюры и просил зафиксировать их на бумаге. У него отнимали ноты, и он куролесил без них, оттаскивали за шиворот от клавесина, но паренек обращался к аварийному варианту – скрипке, на которой научился пилить самостоятельно!

Скоро отец юного гения Леопольд Моцарт отправился с этим «чудом XVIII века» собирать дань с европейских столиц. Худенький малец в придворном костюмчике давал концерты и устраивал по просьбам взрослых цирковые номера – вслепую выбивал сложные пассажи и фиоритуры одним пальцем. В Голландии написал симфонию, несколько сонат и букет каприччио. А в Риме даже совершил «преступление». В соборе святого Петра его заинтересовало произведение церковной музыки, исполняемое в Сикстинской капелле дважды в год и строго охраняемое папским престолом от копирования и хищения. Моцарта увлекла секретность, с которой оберегали ноты, и он позаимствовал церковное достояние без спроса – вернувшись в гостиницу, записал прослушанное в храме хоровое произведение. Мальчонку простили, ибо в явном воровстве никто не уличил! Спустя много лет «криминальные» наброски свели с оригиналом – они были выполнены без единой погрешности!

Не дурите ему голову

В этом же возрасте Бизе недурно разбирался в нотах, а Рихард Штраус и Рахманинов вовсю разогревались на «музыкальных тренажерах». Они бы и раньше подступились к любимым «снарядам», но их боевой задор укрощали осторожные домочадцы.

Не перетрудиться бы!

С пяти лет Йозеф Гайдн поражал игрой городских профессионалов, а Сережа Прокофьев часами не вынимал ногу из «стремени». «Так и горят, так и горят подошвы», – удивлялась бабка Саши Скрябина, поглядывая на башмачки, прохудившиеся на рояльных педалях. В ее доме он провел детство после скоропостижной смерти матери и отбытия отца по дипломатической работе. Величайший фортепианный маэстро Антон Рубинштейн, обучавший его матушку в Петербургской консерватории, помнил о слабом здоровье ученицы. И, как писала тетушка Любовь Александровна, «очень ее любил и называл дочкой. Узнав, что умерла и что Шуринька ее сын, с большим интересом отнесся к нему. Рубинштейн был поражен талантом Саши и просил меня не принуждать ни играть, ни сочинять, когда у него не было желания».

Блез Паскаль.jpg

Благоразумные родители заставляли ребятишек тешиться чем угодно, лишь бы не перегревались за инструментами. Готовя для дочери гарантированное мещанское болото, мать писательницы Элизабет Боуэн до семи лет намеренно не загружала ее голову грамотой. Распознав у наследника несвойственную летам моторную тягу к стылым теоремам и мерзлым функциям геометрии, папаша Паскаль спрятал учебники в шкафу и запер на ключ.

Малыш Блез напугал семейство феноменальной памятью, продемонстрированной в салонах аристократов, и Этьен Паскаль, охраняя ранимое восприятие сына, задумал для начала проконопатить логический склад его ума парафином латыни и только затем уступить математике с ее мертвой хваткой.

Но юнец, изобличив коварство, бросился в пучину неведомых свойств треугольника без провожатого, как если бы Данте без Вергилия отправился в ад, а Тесей без клубка ариадниных нитей – в Лабиринт!

Осознав вину и надеясь еще спасти положение, отец подложил ему в качестве путеводителя евклидову геометрию, с помощью которой промыл пионеру мозги и вернул из кносского квеста живым… и убежденным в своем предназначении.

Боясь за последствия спонтанно развивающегося таланта и чрезвычайно активную его эксплуатацию, батюшка Франца Шуберта тоже грозил упрямцу гибким прутиком, ограничивая внеурочные занятия. Его, болезненного с детства, укрывали от лишнего «умствования» и физического напряжения у «станка». По праздничным и выходным дням буквально гнали на улицу, чтобы дергал за косы, разбивал носы и рвал яблоки в чужих огородах.

Какие секреты скрывали от окружающих гении?
читайте далее

Право же, в этой бестолковщине больше смысла для развития подрастающего организма, чем в глумлении над клавишами.

Оторвали от груди

Стеснительный с детства Лопе де Вега, прежде чем сесть за письменный стол, уносил с глаз долой бюст Плавта, дабы не стыдиться творить чепуху!

Уж если кому и следовало краснеть, так поросшему ранним мхом Герберту Спенсеру: восьмилетний трутень только-только взялся изучать родную речь, или Плотину, будущему основателю школы неоплатонизма. Негодный мальчишка, вместо того чтобы предаваться общественно-полезным мероприятиям и присущему возрасту дворовому досугу, все еще сосал грудь кормилицы. Не случайно пиявочный «тормоз» так поздно заинтересовался философией!

Артюр Рембо.jpg

Так вот, пока мамка отрывала кровососа от груди, к пианино подступили Даргомыжский, Массне, Григ. В этот «первоклассный возраст» Бетховен покорил Кельн, Артюр Рембо составил первые вирши, Михаил Лонгинов сочинил повесть «Наездники», изданную отцом! Вольфганг Гете изучал мертвые языки, а зоолог Петр Симон Паллас говорил на пяти живых и действующих!

Короче, когда Карл Гаусс в покоях герцога Брауншвейгского вытворял на грифельной доске с математическими уравнениями черт знает что, роняя в обморок придворных дам, не обремененных просторным воображением, а Ференц Лист производил фурор среди венцев, кое-кто… всего лишь отодрал голову от подушки.

Если в счастливую пору взросления многие герои охапками срывали цветы публичного восхищения или выходили на луг полюбоваться разноцветьем трав, жизнь Мэри Шелли в 18 лет была уже сделана – она создала роман «Франкенштейн, или Современный Прометей».

В совершеннолетие Миша Глинка неуверенным манером набросал вариацию для арфы, а Джакомо Пуччини проникся оперным пением; дылда Ганс Андерсен всего лишь открыл притвор латинской школы, а Жан Батист Поклен, будущий Мольер, впервые провел по бумаге гусиным пером. Отец готовил из парня королевского обойщика, которому лишние знания, по его убеждению, могли здорово навредить в жизни. Уверенности в том придавала собственная тупость. Ведь известно: ничего не может быть надежнее личного опыта.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале