просмотров 420

Выскочку, стремительно взобравшегося на вершину Олимпа, всегда выдают манеры

Опубликовано: 16 Августа 2019 Автор: Сергей САС | Алматы
Выскочку, стремительно взобравшегося на вершину Олимпа, всегда выдают манеры
jpost.com

Выскочку, стремительно взобравшегося на вершину Олимпа, выдавали манеры. Он как гусь лапчатый в лебединой стае: хотел бы слиться с аристократической средой, да мужицкие замашки мешали. Еще вчера терялся в серой массе, его рукописи отвергали в издательствах, гнали с театральных подмостков, не допускали с картинами на вернисажи, а сегодня он единственный в поле суслик! И сразу гонор, спесь и чванство! Почему бы не внять «медным трубам» молча, с достоинством, равным успеху? Не учесть предупреждение романистки Дельфины де Жирарден: «Нет ничего опаснее первого успеха». А уж она, препарировавшая общественные нравы и вкусы в «Парижских письмах виконта де Лоне», понимала о метаморфозах все: как Золушка превращалась в принцессу, а ссыльный император – в затворника на крутом бережке. Не случайно родилась в год вступления Наполеона на престол!

Ей хорошо было знакомо карикатурное перевоплощение тыквы в карету и наоборот. Она знала тех, кто утром питался крошками, а вечером утолял голод невиданными яствами. Это были таланты, вслед за творческими удачами потянувшие руки к антиквариату, инкрустированным алмазами тростям и портсигарам с серебряной насечкой.

Они демонстрировали богемные чудачества и причуды, копировали повадки аристократов, их жесты, интонации и походку.

Пределы окаянства!

Влас Дорошевич.jpg

Если австрийский композитор Густав Малер перенял хромоту матери из религиозной любви к ней, то чем, кроме поклонения, объяснить поголовную имитацию сотрудниками редакции «Русское слово» нестроевой ходьбы Дорошевича? Как сообщал критик Александр Амфитеатров, Влас Михайлович «в шалую ночь сильно промерз, и после тяжелой болезни охромел». При возвращении на службу редактора ждал сюрприз: резвые московские репортеры «взяли моду припадать на ногу и ходить с палочкой». Поначалу Дорошевич подсмеивался над услужливо-ироничными «хромыми бесами», но в литературных кругах сие явление росло и наконец приобрело эпический размах.

Один из Гефестов, прибывший на ковер вприпрыжку и с клюкой, окончательно выбил наставника из колеи. Он сильно охмурел и осерчал: «Более не хромать!».

Правила адаптации с остервенением осваивал и оперный певец Федор Шаляпин. Овладев оными в совершенстве, верткий приспособленец преображался так необыкновенно, что в любой стране, где бы ни располагался, сходил за местного: в Германии, Англии, Франции. Для этого требовалось немного апломба, хороший прононс и простенькая фраза, брошенная где-нибудь на вокзале или в купе поезда. Ляпнул впопад со всеми скрипящими и шипящими: «Monsieur, je ne mange pas siх jours» – и сочувствующий народ тут как тут!

Поль Бурже.jpg

Проницательность и опыт подсказали Шаляпину: не объегоришь – не поедешь. Он выдавал себя не только за гасконца, но и за «джентльмена с английским шиком, дерзким моноклем, изящным галстуком и безупречным пробором». Впрочем, так называли писателя Поля Бурже, вылощенного эгоиста и эпикурейца, бравшего уроки богемной трансформации у парижских штучек – мадемуазель д’Анвер и мадам де Пьербур. Ловкий «флюгер» всегда стоял по ветру, бил влет, искусно снимал пенки: у Ипполита Тэна нахватался аристократической надменности, у Жана Ренана – «учености», у Дюма-сына – нервного беспокойства о moralité. Поклевал Бодлера, Достоевского, Мопассана. С пользой дела «выпотрошив» всех, за сердечные темы в романах принимался не только как литератор с пером, но и как психолог с молоточком и анатом со скальпелем. Дюма-сын брюзжал: «Вместо того чтобы ответить на вопрос, который час, вы разбираете будильник и показываете, как работает пружина. На кой черт, спрашивается?!».

Как сойти за француза

Без подражания не прожить. Молодежь училась «срезать углы» и «обходить капканы» с помощью прямых вопросов мэтрам или наблюдений за ними тайком.

Гликерия Богданова-Чеснокова.jpg

Если писательница Жорж Санд укрепляла абсентом, басом и сигарами стандарты поведения мужчин, то джазмен Леонид Утесов цементировал артистический багаж подсмотренным у актрисы Гликерии Богдановой-Чесноковой инструментарием: «Лика, без тебя у меня не было бы ни голоса, ни шарма, ни вдохновения. Я глядел на тебя и ржал!».

Надеясь на некий символизм, молодой Бунин срисовывал с Пушкина все, даже почерк – вдруг пригодится! Подыскивая эталон для равнения, начинающий литератор Марсель Пруст отфильтровывал графа Монтескью, всюду следовал за кумиром и заглядывал в рот. Знаменитый денди полагал, что вкладывает ум, а на самом деле служил пропуском в элитарный клуб.

Пруст и Монтескью.png

Павел Анненков, повествуя об эмигрантских особенностях Герцена, указал, что «колокольных дел мастер» выхолащивал из себя зримую окалину революционера и подстраивался под миролюбивого лондонца с созерцательным складом ума. Авдотья Панаева, рассказывая о литературном критике Василии Боткине, выдала его рецепт преобразования: «Чтобы вас приняли за парижанина, надобно забирать ресторанный сахар, прилагаемый к кофе, – так поступают истинные французы. И стыдиться тут нечему!».

Но изобретательнее всех был мастер биографических полотен Андре Моруа. Собираясь выписать очередной художественный портрет – философа, живописца или беллетриста, он проводил масштабную перестройку: рядился в одежду, как у персонажа, жил согласно расписанию и поступкам героя. Допустим, работая над образами Дюма-отца или Байрона, по заведенной традиции первого кормил на убой друзей в ресторации или, следуя регламенту английского лорда, до изнеможения изнурял организм бездельем, набирал вес и спешно садился на диету!

Парвеню вы мои, парвеню

В истории цивилизации достаточно часто рассматривался вопрос о целесообразности накопления капитала. Очередная «клубная» истерика настигла писателя-бедняка Ралфа Уолдо Эмерсона: «Зачем человеку нужны дорогие лошади, хорошие одежды, право на вход в публичные места увеселения?».

«Конкордский мудрец», названный первым философом Америки и ставший неким «национальным институтом», ответил сам: «Все – от недостатка суждений. Дайте человеку внутреннюю работу мысли – и он будет счастливее всех».

Однако что-то не стыкуется, сэр. О каком «недостатке суждений» в рядах знаменитостей может идти речь, коли природа наградила их способностью ставить цели и воплощать задуманное! А значит, работать мозгами.

И вообще, мол, как смеет гусь без чековой книжки судить о стоимости и сути вещей лебедя? Даже если у него в напарниках Сильвен Марешаль, предложивший в «Манифесте равных» не только избавить стаю от грехов, но и от «надежды на богатство, влиятельность или известность благодаря своему уму».

Валери Ларбо.jpg

Короче, всем «сусликам», кто хоть однажды сорвал лавры и помыслил о лучшей доле, пора в нору. На сторону умных вновь пришла Дельфина де Жирарден: «Равенство – это утопия негодяев», а за толстосумов вступился стервятник крупной плутократии публицист Валери Ларбо. В «Воззвании к писателям и художникам» он заявил: «Я люблю все крепкое, толстокожее, кричащее и богатое, все, от чего отдает выскочкой. Поймите, печальные нищие, я не товарищ вам».

Когда-то Фицджеральд и Хемингуэй, собирая по карманам мелочь на пинту пива, перебрасывались загадочными японскими хокку:

– Богатые люди не похожи на нас с вами.

– Точно. У них есть деньги.

Со времени публикации романа «По ту сторону рая», где была приоткрыта проблема богатства и бедности, первый из них снял маску: «Я ненавижу бедных людей».

На этого парвеню – мистера незнатного происхождения, чудесным образом проскользнувшего в волшебное колесо белки, – уже сыпалось золото.

Оставалось увернуться еще от одной опасности. За четыре века до них Бонавантюра Деперье в книге «Ночные забавы и веселые разговоры» высмеял греховодников, а Париж представил «раем для женщин, адом для мулов и чистилищем для искателей удовольствий».

Пожурив проворных молодых вдов и шалопаев-школяров с «вийоновскими приемами», Деперье с горечью заключил: чтобы разбогатеть, надо забыть о совести и чести. Он не имел в виду творцов, но честолюбие «каторжников культуры» задел.

Чаще всего взять с них было нечего. Как-то на границе таможенники попросили балерину Марию Тальони продемонстрировать ее драгоценности. И она, сняв туфли, показала ноги: «Вот они! И это все».

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале