За кем охотились в бандитских районах великие художники

Опубликовано: 20 Декабря 2019 Автор: Сергей САС | Алматы
За кем охотились в бандитских районах великие художники
«Боярыня Морозова»
просмотров 1994

Больше года великий художник Леонардо да Винчи не мог завершить фреску «Тайная вечеря» – не находил подходящего Иуды. Настырный священнослужитель монастыря Санта Мария делла Грацие проявлял недовольство, на что мастер ответил угрозой: если будешь понукать, скопирую отступника с тебя. Получить ярлык Иуды было бы для него равносильно схождению в ад. Говорят, будто в качестве образчика Иисуса Христа и Иуды Леонардо позировал один человек! Но вряд ли автор «Вечери» позволил бы себе такое кощунство. Иуду он искал в бандитских районах Милана – в Боргетто – среди преступников и нищих. С ними художник устраивал хмельные попойки и усваивал манеры, веселил и срисовывал. Или следовал за осужденным на казнь с карандашом и бумагой.

Юродивого для «Боярыни Морозовой» Суриков отыскал в народе – пьянь несусветная торговала на рынке огурцами. Василий Иванович отогрел горемыку, беспощадно растер ноги водкой и высадил босиком в снег. Ему что вазу срисовывать, что человека. «Если бы я писал ад, – говорил он, – то и сам бы в огне сидел и позировать заставлял». Героиню Федосью Прокопьевну запечатлел в последнюю очередь: «Очень трудно было лицо ее найти». Начал писать образ с сибирской тетки, продолжил – с жены, а закончил какой-то бабой с Урала.

Само зло позировало ему

Больших трудов стоило подобрать колоритные типажи и для «Утра стрелецкой казни». В поисках помог Репин – предоставил другу «рыжебородого бунтовщика», гробовых дел мастера. «Поразившись сходством намеченного им стрельца, сидящего в телеге с зажженной свечою в руке, – вспоминал Илья Ефимович, – я уговорил Сурикова поехать на Ваганьковское кладбище, где один могильщик был чудо-тип».

«Утро стрелецкой казни».jpg

Суриков не разочаровался: «Кузьма позировал долго. Впоследствии при имени Кузьма он загорался от серых глаз, коршунячьего носа и откинутого лба».

Млел не он один. Однажды у этой картины обмякла в ногах прислуга. Зашла баба без спроса, глянула и… уже в обмороке! Еле откачали. Кстати, перед полотном Эль Греко «Похороны графа Оргаса» лишился чувств Сальвадор Дали; от «Головы Медузы» Леонардо да Винчи его отец в ужасе бежал.

Вызвать такой психологический эффект – высшее мастерство. Это не просто идеальная копия, здесь душа с душою говорит. Потому и важен образец. Своего Создателя на картине «Христос и грешница» Поленов исполнил с молодого Исаака Левитана, облаченного в древнееврейские одежды, вывезенные Василием Дмитриевичем с Ближнего Востока. Работая в Италии над религиозным полотном, тонкости пейзажа Иванов постигал «в нездоровых понтийских болотах», а прототипы, похожие на древних иудеев, собирал по темным углам, церквям, синагогам и «ловил высокие движения душевные».

В поисках мифических существ Врубель обращался не к людской массе, а к зеркалу. Вот почему Гамлет и Фауст, Пророк и Демон на одно лицо. Узнав о помешательстве Врубеля, Александр Бенуа, на глазах которого создавался «Демон поверженный», обронил страдальческую фразу: «Верится, что Князь Мира позировал ему. И он же, полюбивший Врубеля, обманул его. Эти сеансы были сплошным глумлением и дразнением. В погоне за неуловимым он быстро продвигался к пропасти, к которой его толкало увлечение проклятым».

«Плот «Медузы».jpg

Лики подлости и святости находятся рядом, выразительно обосновывая преемственность и повторение событий. Суриков выжимал «искренность» из полуживого от водки человека, Гольбейн-младший – из утопленника, Жерико – из дюжины трупов (для «Плота «Медузы»).

Гибель «Медузы»

В 1817 году фрегат «Медуза» в составе четырех кораблей направлялся в Сенегал и между Канарскими островами и Зеленым Мысом налетел на мель. Высшие колониальные чины и офицеры разместились в шлюпках, а для 150 матросов и женщин сколотили плот.

Ничто не предвещало бури.

Камилла и Клод Моне.jpg

С ее наступлением буксирные канаты на шлюпках перерубили, и люди на плоту оказались в объятиях неуправляемой стихии. Когда появился спасительный бриг «Аргус», в живых осталось лишь несколько человек. Трагедия получила политический резонанс во Франции. Диссидент Теодор Жерико давно ждал подобного инцидента, чтобы отоспаться на ненавистных Бурбонах. В подготовительный период встречался с очевидцами катастрофы, моряками и авторами нашумевшей книжки о драме в океане. Необычайной удачей можно было считать и то, что удалось разыскать того, кто смастерил плот. Жерико заказал копию. Вылепил восковые фигуры и… остановился.

Кто из великих жил в тайном браке?
читайте далее

Не хватало достоверности кошмара, пережитого людьми. Натуру нашел в госпитале – больных и усопших. Перебравшись поближе к клинике, Жерико превратил мастерскую в морг: трупы привозили целиком и по частям. В свое время так работал Андреас Везалий, для медицинских экспериментов воровавший тела, или, в порядке эпатажного сравнения, Эмиль Золя. «Я просто исследовал два живых тела, как хирург изучает трупы», – сообщал он в предисловии ко второму изданию романа «Тереза Ракен».

Слухи о чудовищном вдохновении Жерико поползли по Парижу. Коллеги реагировали на скандальное самопожертвование по-разному. Не каждый, как мастера Возрождения, согласился бы соприкоснуться со смертью.

Художник наблюдал стадии разложения, возникновения трупных пятен, ручейков крови и торопливо копировал на картоне. Некоего Лебрена, угасавшего от желтухи, живописец с иезуитской радостью приманил к себе, чтобы запечатлеть «цвет, свойственный умирающему».

Отказавшись от услуг профессиональных натурщиков с их вычурной манерностью, он созвал друзей. На пленэре в Гавре в цветовом диалоге свел небо и море. Возвратившись в Париж, избегал городских искушений. Торопился показаться в Салоне 1819 года. И что же: «Плот «Медузы» произвел сенсацию, но за мятежную картину правительство Людовика XVIII не посулило ни су.

На грани жизни и смерти

Память переживает смерть. Жаль, и она не вечна, если не хранится в строках и красках. Тинторетто воспроизвел на полотне летальный исход дочери Мариетты; 75-летний художник Уильям Блэйк, слегший в постель, до последнего дыхания работал над портретом жены Катерины: «Не трогайся с места. Ты всегда была моим ангелом».

Дочь Рубенса.jpg

В последние годы, сопоставив идентичные работы из коллекции князя Лихтенштейнского в городе Вадуц, Государственного Эрмитажа, музея Метрополитен в США и венского собрания Альбертина, удалось приоткрыть историю создания «Портрета камеристки инфанты Изабеллы» и связать с дочерью Рубенса Кларой-Сереной. Несомненно, одно лицо, правда, с явным возрастным «шагом». Между ликами на рисунке и живописных копиях около 5–10 лет. Так родилась версия, что Рубенс вывел портрет Клары, умершей в 12-летнем возрасте. Значит, он просто включал воображение.

О своей личной драме Клод Моне рассказал будущему премьер-министру Франции Клемансо: «Стоя у изголовья Камиллы, я машинально искал следы последовательно нарастающих изменений колорита, которые смерть вызвала на этом лице…». До последней минуты жена Моне оставалась моделью.

Пожалуй, самым необычным была история Луки Синьорелли, рассказанная Джорджо Вазари в «Жизнеописании художников». Флорентиец расписывал собор фресками на сюжеты Страшного суда, изображая конец мира с причудливой и прихотливой выдумкой. И тут случилось несчастье – погиб любимый сын. Узнав о насильственной смерти наследника, Синьорелли велел обнажить его и с величайшей твердостью духа обратился к кистям и краскам.

Как тут не вспомнить, что Эдмон Гонкур подробно заносил в «Дневник» наблюдения угасания и агонии брата?     

Здесь жил, бил, пил…

Романтическая и маргинальная среда манила живописцев: содержание жанровых сценок итальянца Сальватора Роза составили разбойники, фламандца Адриана Браувера – пропойцы и задиры, крушившие тесаками оппонентов, мебель и посуду. Работая в шалманах, соловей трактирных потасовок с любовью выплескивал на полотна будничный мордобой или смертную свару из-за карточного шулерства.

Роза жил среди грабителей, изучал их нравы. Если его занимал не военно-полевой быт злодеев и душегубов, то понурые горы, лесные чащи и суровые ущелья. Он был актером, памфлетистом, музыкальным импровизатором, но особенности биографии, полной легенд и мифов о кровожадных висельниках, сочиненных недобросовестными исследователями, перекрыли добродетель.

Кабак.jpg

Короткая жизнь его современника фламандца Адриана Браувера совпала с европейской бойней, известной как Тридцатилетняя война. Вокруг проливалась кровь, жизнь ничего не стоила. В кабаках он снимал углы, работал и жил, за все расплачиваясь своей мазней. Адриан тоже не думал о высоком искусстве и своем месте в истории. Да и кому интересен этот пещерный драматизм с кулаками, тесаками и дураками, с битой посудой, свирепыми лицами и мужицкими ухватками – свидетельствами серьезности намерений?

Однако примитивные картинки с картежниками, бражниками и драчунами стали пропуском в лучшие мировые галереи и доказательной базой для искусствоведов.

Панибрат, выпивоха, прощелыга, но именно ему историки моды кланяются в пояс за исключительную документальность и детализацию убогой городской жизни середины XVII века.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале