просмотров 14661

Загадка Абая: величайший неизвестный поэт Казахстана

Опубликовано: 16 Июля 2020 Автор: Зауре БАТАЕВА | Брюссель
Загадка Абая: величайший неизвестный поэт Казахстана
(с) ЭК / Коллаж Сакена КЕНБЕЕВА

В этом году страна отмечает 175-летие великого Абая, литературное и философское наследие которого оказало огромное влияние на несколько поколений казахстанцев, а его личность, имя и историческая фигура стали в буквальном смысле святыней, отлитой в бронзе. Но признание величия не отменяет поисков истоков жизни и творчества, культурологических исследований, пересмотра навязанных эпохой и идеологией взглядов и тезисов, сопоставления разных и выдвижения новых версий. Взгляд назад должен быть живым, не зашоренным догмой, не запуганным властным окриком, не задавленный тяжестью авторитетов. Он должен звучать как мнение, как предположение и как предложение обсудить в культурном дискуссионным пространстве: согласится или опровергнуть. При этом понимая, что никто в этом вопросе не может претендовать на истину в последней инстанции или присвоить Абая себе, своей группе или общности – Абай достояние всех нас. Но что мы знаем о нем? Ведь Абай, по сути, совершеннейшая загадка! И сейчас нашелся человек, который попытался разгадать ее. Конечно, Зауре Батаева не первый исследователь на этом почти столетнем пути. Но исследователь, попытавшийся отколупнуть бронзовую краску эпох, чтобы увидеть истину. И то, что она видит, поразительно! А еще спорно, невероятно, удивительно и для многих, наверное, просто невозможно. Однако это не отменяет ее права искать, сомневаться, сопоставлять и аргументировано выдвигать свою версию. Как не отменяет и права редакции выносить такой труд на суд читателя, в то самое культурное дискуссионное пространство. К слову, страницы «ЭК» есть во многих социальных сетях, поэтому наиболее интересные, на взгляд редакции, комментарии могут продолжить тему отдельной публикацией, а более пространные выкладки просим присылать на этот почтовый ящик. Но сначала – прочтите эти восемь глав из интереснейшего расследования Зауре Батаевой, названного ею «Загадка Абая: величайший неизвестный поэт Казахстана».

82_main.jpg

Души измученной постигни суть! 
Тяжелым и тернистым был мой путь. 
Я – человек с загадкой, помни это! 
Когда умру, не стану ль я землей? 
                                             Абай (1)

Не стремись узнать имя написавшего, 
лучше запомни его слова. 
                                            Абай (2)

I. Введение

Поэт и философ Абай уже много лет считается отцом-основателем современной казахской культуры. Писатель Аслан Жаксылыков как-то сказал, что из всех ведущих культурных деятелей XIX века, в число которых входили такие люди, как Чокан Валиханов и Ибрай Алтынсарин, наибольшее воздействие на формирование казахской национальной идентичности оказал именно Абай. Влияние Абая, безусловно, было велико, но, возможно, оно проявилось не так, как хотел думать Жаксылыков и другие писатели его поколения. В настоящее время казахское общество расколото по языковому и культурному принципу, и хотя трудно определить, до какой степени за этот раскол ответственен Абай, очевидно, что в его текстах можно найти элементы, привлекательные для обеих сторон.

Будем ли мы читать многочисленные научные исследования, посвящённые Абаю, или тысячи популярных вебсайтов с информацией о нём, этот водораздел бросается в глаза. Русскоязычные казахи восхищаются Абаем как первым поборником русского языка и культуры, как человеком, способствовавшим русско-казахской дружбе. Для казахоязычных казахов Абай в первую очередь яркий и оригинальный лирический поэт и религиозный мыслитель безупречной нравственности. Но раскол общества выражается не только в положительных, но и в отрицательных суждениях в адрес Абая. Особенный гнев молодых поколений вызывает ядовитый негативизм, которым, как им кажется, пропитаны прозаические труды Абая. 

Эти тексты были опубликованы в 1933 году под названием «Қара сөздер «Ғақлия» (қара сөз означает по-казахски «проза») и переведены на русский в 1945 году под названием «Слова назидания». В сорока пяти пронумерованных текстах, составляющие «Слова назидания», казахи часто именуются «ленивыми», «невежественными», «завидующими друг другу» и даже «врагами друг другу». С точки зрения критикующих, то внимание, которое казахские школы на протяжении нескольких десятков лет уделяли антиказахскому содержанию прозы Абая, нанесло удар по самоуважению нескольких поколений казахов и создало отрицательные стереотипы о казахах среди других этнических сообществ, тем самым углубив раскол в обществе Казахстана.

То внимание, которое казахские школы на протяжении нескольких десятков лет уделяли антиказахскому содержанию прозы Абая, нанесло удар по самоуважению нескольких поколений казахов и создало отрицательные стереотипы о казахах среди других этнических сообществ.

Но недостаток взаимного уважения и самоуважения в сегодняшнем казахском обществе – не единственное, в чём обвиняют Абая. Именно он, по мнению критикующих, виновен в том, что казахи не испытывают должного почтения к кочевым предкам. Безусловно, образ Абая как кочевника-казаха, предпочитавшего русскую культуру и русское образование собственным кочевым традициям, весьма неоднозначен. Но сегодняшние критики Абая, по всей видимости, не осведомлены о том, что и его жизненный путь, и его труды были впоследствии отредактированы, и многие антикочевые высказывания были добавлены в тексты Абая уже в советское время.

С другой стороны, нельзя отрицать, что современные школьные учебники в Казахстане сосредоточены исключительно на дидактическом наследии Абая. Например, ученики третьего класса государственных школ Казахстана обязательно изучают два дидактических стихотворения Абая («Пока не знаешь – молчи» и «Ласкают слух, мелодия и слово») и, в первую очередь, 60 слов из «Тридцать восьмого слова назидания». Этот небольшой отрывок из самого трудного текста Абая включает в себя девять негативных характеристик, некоторые из которых повторяются дважды: невежество, лень, хитрость, неграмотность, бесстыдство, посредственность, слабый, враг. Принимая во внимание, что дополнительные задания тоже сфокусированы на негативных характеристиках (например, невежественный, неталантливый, ленивый, жадный, лживый и грубый), изучение прозы Абая в третьем классе государственных школ Казахстана означает изучение 17 негативных слов, относящихся исключительно к казахам. Какие выводы должны сделать девятилетние дети из такой усиленной дозы негативности? А к какому заключению должны прийти ученики шестого класса, обязательно проходящие «Седьмое слово назидания», в конце которого содержится самая пессимистичная оценка казахов во всём творчестве Абая?

Если в груди нашей нет света, а в душе нет веры, чем же тогда мы, лупоглазые, лучше животных?! Ведь даже в детстве мы были приличнее. При всём своем неразу­мии мы были достойны звания человека, ибо стремились познать мир вопреки своему неведению. А ныне мы хуже животных. Ибо животные не знают, зато и не претенду­ют называться знающими. Мы тоже ничего не знаем, но настолько упорны в своем невежестве, выдаваемом за знание, что готовы пасть замертво с лопнувшими от напряжения кровеносными сосудами.

Поэтому некоторые молодые родители призывают исключить прозу Абая из школьной программы. Яростная критика, которой Абай уже не первый год подвергается в социальных сетях, не встречает понимания у тех казахов, которые считают, что если Абай критиковал свой собственный народ, он делал это не из ненависти к нему, а из лучших побуждений, чтобы казахи стали лучше, преодолев в себе свойственные всем людям наклонности к зависти и лени.

Желая прославить Абая как поборника русской культуры, русскоговорящие игнорируют главный вклад Абая в казахскую культуру, его лирическую поэзию, обращая внимание главным образом на его переводы русских поэтов XIX века (Лермонтова, Пушкина, Крылова), на русофильские отрывки его прозаических текстов,  и на статьи, написанные учёными и пропагандистами в советскую эпоху. На это можно было бы возразить, что русскоязычные игнорируют лирическую поэзию Абая вынужденно. Обычно они не владеют казахским языком в достаточной степени, чтобы читать стихи Абая в оригинале. Более того, они не могут опереться на русские переводы, которые никогда не отличались качеством и не могли предоставить доступ к богатству идей и музыкальной утончённости стихов Абая. Многие учёные и сегодня разделяют мнение Гулзии Камбарбаевой, высказанное в 1964 году, что лучшими переводами Абая остаются тексты Всеволода Рождественского, Семёна Липкина и Марии Петровых, работавших с 1936 по 1954 год (3). Но и эти переводы не всегда точны, что неудивительно, потому что три вышеупомянутых переводчика не отвечали самому базовому требованию – они не знали казахского языка. Можно ли переводить поэзию, не будучи способным прочитать оригинал? И по сей день русские переводчики, возможно, в силу ограниченного знакомства с казахским языком, не могут передать метафорические фразы Абая языком русской поэзии, сохранив при этом весь исходный смысл.

В сущности, с Абаем произошла самая настоящая трагедия... В постсоветский период он стал фигурой, вызывающей разногласия, символом культурного и лингвистического раскола в казахском обществе.

В сущности, с Абаем произошла самая настоящая трагедия. Стихи Абая относятся к числу самых красивых и самых утончённых текстов, когда-либо написанных на казахском языке. Но оценить эти достоинства могут только люди, очень хорошо владеющие языком. Те, кто читал стихи Абая на других языках (в первую очередь русском), знакомились с худшими по качеству текстами, не передающими всей гениальности Абая. Поэзия Абая могла бы объединить казахскую нацию – она могла бы наполнить каждого казаха чувством гордости, что он казах. Но в постсоветский период Абай стал фигурой, вызывающей разногласия, символом культурного и лингвистического раскола в казахском обществе.

В самом сердце трагедии – политические манипуляции, которым стихотворения Абая подвергались в XX веке. Абаю никогда не позволяли быть просто поэтом. Его всегда использовали как политический инструмент. Более того, если посмотреть на эти политические манипуляции более пристально, всё становится ещё более трагично. Большинство того, что нынешние казахи знают об Абае и его текстах, было в действительности придумано в начале XX века и допридумано в советские годы, примерно через сорок лет после того, как русско-казахская «Киргизская степная газета» опубликовала два первых стихотворения Абая.

Уже в 1940 году Мухтар Ауэзов, который с 1930-х годов был вовлечён в советскую пропагандистскую кампанию вокруг Абая, попытался предупредить своих читателей, что накопилось немало проблем, связанных с его текстами (4). Ауэзов констатировал: с одной стороны, слишком многочисленны «собиратели» поэзии Абая, обнаруживающие его новые стихотворения, а также «подражатели», пишущие новые стихи в его стиле. С другой стороны, слишком мало подготовленных учёных, которые могли бы, сотрудничая друг с другом и проверяя друг друга, удостовериться в аутентичности этих новых стихотворений. Ауэзов беспокоился, что это может увести «будущих исследователей» в ложном направлении. Чтобы они могли лучше понять поэзию Абая, продолжает Ауэзов, необходимо гораздо больше научных исследований, посвящённых тем историческим условиям, в которых в XIX веке жили такие кочевники, как Абай. Почему он столько говорил о будущих исследователях? Почему делал упор на исторический контекст? Что Ауэзов пытался сказать? В 1940 году Ауэзов, единственный представитель националистического движения Алаш-Орда, переживший сталинские чистки, не мог свободно выразить свои мысли ни по одному вопросу. Подчёркивая необходимость более глубоких исторических исследований, и возлагая надежды на будущих исследователей, Ауэзов, возможно, пошёл на риск, попытавшись передать своим читателям скрытое послание: Абай, кочевник XIX века, не мог придерживаться прокоммунистических и антикочевых взглядов, которые приписывались ему в 1940 году, стало быть, стихи Абая уже не те, что прежде.

Для исследователей, изучающих вопрос о том, как труды Абая и его биография видоизменялись с течением времени, встаёт вопрос: удастся ли когда-либо открыть «золотые самородки» (согласно формулировке Алихана Букейханова (5), бывшего учителя Ауэзова), скрывающиеся внутри поэзии Абая?

Чтобы заслужить звание «мировой литературы», поэзия Абая должна быть верифицирована в соответствии со стандартами проверки, применяющимися ко всем другим текстам мировой литературы. Такие религиозные тексты, как Пятикнижие Моисеево и Евангелие от Марка, такие философские труды, как «Аналекты Конфуция», драмы и стихи Уильяма Шекспира изучались веками с целью проверки их аутентичности (6). Вследствие чего, у нас больше информации о происхождении этих текстов и она более надёжна: мы лучше знаем, кто и когда их написал. Те же стандарты верификации должны быть приложены и к стихотворениям Абая, не от паранойи, но из почтения. Если старинные тексты, картины и памятники следует реставрировать, возвращая им их изначальный облик, почему не восстановить таким же образом и поэзию Абая?

Учёные уже давно и без особого шума признают, что есть сомнения в авторстве Абая и в аутентичности его творчества. Уже в 1932 году учёный и поэт Ильяс Жансугуров отметил, что «биография Абая не была написана по-научному», что она либо «преувеличивала» (дақпырт) (7), либо «основывалась на слухах» (алып-қашпа) (8). Один из видных исследователей трудов Абая в советское время, Заки Ахметов, часто использовал гипотетические обороты («вероятно», «возможно»), анализируя жизнь и труды Абая (9). В 2008 году литературный критик Николай Анастасьев признал, что, принимая во внимание отсутствие письменных источников и каких-либо физических данных, «биографию» Абая написать невозможно: в лучшем случае можно нарисовать «портрет или даже силуэт» (10).

Можно ожидать, что настоящая статья вызовет острую дискуссию, потому что в ней будет поставлено несколько вопросов, которые никогда прежде не ставились.

В социальных сетях тоже высказывались сомнения. К примеру, в 2017 году один блогер предположил, что «Слова назидания» Абая были написаны в 1930-е годы командой советских пропагандистов. Более того, он задался вопросом, существовал ли Абай вообще. Последовавшие за этим споры, оскорбления и угрозы подтвердили, что языковой и культурный барьер, расколовший казахское общество, проник и в социальные сети. Однако практически никто из участников дискуссии не задался более глубоким вопросом, который поставил блогер: кто был человек, которого мы сейчас называем Абаем? И написал ли этот человек всё то, что мы сегодня ему приписываем?

Можно ожидать, что настоящая статья вызовет острую дискуссию, потому что в ней будет поставлено несколько вопросов, которые никогда прежде не ставились. Причина этому – не только советская традиция замалчивания, по-прежнему вездесущая, но и ряд других препятствий, вставших на пути учёных. Чтобы изучить, как с течением лет редактировались жизнь и творчество Абая, необходимо стать специалистом в нескольких разных сферах: нужно не только в совершенстве овладеть казахским языком XIX века и использовавшейся для его записи арабской графикой, но и во всех подробностях изучить историю казахских кочевников с момента предполагаемого рождения Абая (1845 год) и до того времени, когда кочевой образ жизни был уничтожен, а Абай получил статус национального поэта (1933 год). Из всех препятствий, стоящих перед абаеведами, последнее, возможно, наименее очевидно: разве трудно как следует разобраться в истории кочевой жизни казахов? 


(1) Абай. Өлсем орным қара жер сыз болмай ма. // Абай шығармаларының екі томдық толық жинағы. / Ред. Е. Дүйсенбайұлы. Алматы, 2005. 2-том, 22-бет. 
(2) Абай. Білім таппай мақтанба. // Абай шығармаларының екі томдық толық жинағы. / Ред. Е. Дүйсенбайұлы. Алматы, 2005. 1-том, 60-бет. 
(3) Жаксылыков А.Ж. Поэтика и эстетика Абая. Алматы, 2012. 
(4) Камбарбаева Г.М. Стихи Абая в переводе на русский язык. // Филологический сборник. Вып.3. – 1964. Алма-Ата, 1964. С. 55-62. Доступно по адресу: http://abai.kaznu.kz/rus/?p=504
(5) Әуезов М. Абай жайын зерттеушілерге.  Шығармаларының елу томдық толық жинағы. Алматы, 2004. 15-том, 30-33 бет.
(6) Букейханов А.Н. Абай (Ибрагим) Кунанбаев. // Семипалатинский листок. 1905. Вып. 250. 
(7) Ostrowski D. Who Wrote That? Authorship Controversies from Moses to Sholokhov. Ithaca and London, 2020.
(8) Жансүгіров I. Кіріспе. // Абай Құнанбайұлы. Толық жинақ. Қызыл Орда, 1933. 5-бет. 
(9) Жансүгіров I. Кіріспе. // Абай Құнанбайұлы. Толық жинақ. Қызыл Орда, 1933. 5-бет. 
(10) Ахметов З. Новое о переводах Абая из М.Ю. Лермонтова. // Тюркологический сборник. 1951. Вып. 1. С. 31-42. Ахметов З. Кемел ақын, кемеңгер ойшыл. // Абай шығармаларының екі томдық толық жинағы. / Ред. Е. Дүйсенбайұлы. Алматы, 2005. 1-том, 6-33 бет. 
(11) Анастасьев Н.А. Абай: Тяжесть полёта. М., 2008. С. 7.

abaj-kopiya.jpg

II. Неизвестные и запрещённые истории

Мы удивительно мало знаем о той культуре, в которой жил Абай, и которая была в первую очередь кочевой, и о том, как в XX веке она была уничтожена в результате советской коллективизации. Радик Темиргалиев, историк, поставивший задачу пролить свет на так называемые «белые пятна» в истории кочевников Степного края в XIX веке, в своей книге предлагает обзор административных реформ, которые на протяжении столетия вводило царское правительство, стремившееся покончить с традиционными кочевыми обычаями и лишить кочевников привычных средств к существованию. Эта малоизвестная история важна не только сама по себе, но и как контекст, позволяющий понять мотивацию Абая в то время, когда он писал самые ранние свои стихотворения и прозаические тексты (к этому вопросу мы ещё вернёмся).

Один из аспектов кочевой культуры XIX века, о котором мы по-прежнему мало что знаем – образовательный. Какими возможностями для получения образования располагали кочевники-казахи? В 1962 году советский академик Толеген Тажибаев написал, что во второй половине XIX века, то есть в то самое время, когда Абай и его кочевое семейство жили в Семипалатинской области, «народное образование области стояло на весьма низкой ступени» (1) – а новых исследований с тех пор практически и не было. В этом вопросе необязательно принимать на веру слова советских академиков. Вполне достаточно прислушаться к дебатам образованных казахских интеллектуалов XIX века, таких людей, как Алихан Букейханов и Жусуп Копеев: они прямым текстом говорили, что подавляющее большинство кочевников неграмотны, и из-за этого легко могут легко поддаваться манипуляциям татарских мулл, торговцев-сартов и русских начальников (2).

Казахи так мало знают об образовании и культуре своих кочевых предков, что никто даже не ставит под вопрос официальную биографию Абая, несмотря на всю её маловероятность.

Официальные биографы Абая пытались обойти вопрос неграмотности кочевников в XIX веке, сообщая, что Абай получил трёхлетнее религиозное образование в медресе и трёхмесячное русское образование в церковно-приходской школе, а затем, благодаря своим исключительным способностям, сам овладел не только русским языком, но и персидским, арабским, статистикой и философией, восточной и западной. Даже если мы примем тот факт, что поэт, которого мы сейчас называем «Абай», был гением, невозможно представить, что он приобрёл все эти знания самостоятельно, продолжая вести непростую жизнь степного кочевника. Мы знаем, к примеру, что знакомство со вторым языком требует полного погружения в языковую среду или длительного языкового обучения. Даже такой человек, как Иоганн Вольфганг фон Гёте, гений по любым стандартам, был способен выучить французский, английский и итальянский лишь благодаря тому, что с ранних лет много занимался с носителями языка. Более того, мусульманское преподавание в Средней Азии в середине XIX века в основном сводилось к пассивному повторению небольшого числа текстов, и не уделяло внимания выработке продуктивных языковых навыков, то есть чтению и написанию новых текстов (3).

Казахи так мало знают об образовании и культуре своих кочевых предков, что никто даже не ставит под вопрос официальную биографию Абая, несмотря на всю её маловероятность. Не было даже попыток объяснить, почему Абай, кочевник XIX века, полностью интегрированный в свою культуру и никогда не ездивший дальше Семипалатинска, решил порвать с культурой собственной общины.

Недавно наблюдались попытки изобразить Абая джадидом, открывшим в собственном ауле школу нового образца. Попытка соединить Абая с джадидизмом – ещё один пример того, как мало мы знаем об истории казахов до Октябрьской революции. В самом деле, джадидизм – «белое пятно» в коллективной памяти всех тюрков Средней Азии. Согласно недавним историческим исследованиям, джадидизм – культурное движение, призывавшее к реформированию мусульманского образования, началось в крупных городах Туркестана в конце XIX века, но привело к открытию школ с новой методикой лишь в 1900-е годы (4).

Кочевая культура, в которой жил Абай, и конец этой культуры в 1930-е годы – эти две темы находились под запретом в советское время. Любой советский автор, пытавшийся их упоминать, подвергался цензуре или более строгому наказанию. Такова была судьба писателя Мухтара Ауэзова, который постоянно подвергался цензуре в 1940-е годы, во время написания многотомного романа «Путь Абая» («Абай жолы»), хотя сам Ауэзов подчёркивал, что его произведение – не научное, а художественное, и даже включил в него одобряемые государством мотивы русско-казахской дружбы и сотрудничества (5). Более суровые испытания выпали на долю историка Ермухана Бекмаханова, обвинённого в национализме и отправленного в ГУЛАГ за написание монографии под названием «Казахстан в 20-40-е годы XIX в.».

Даже в более свободные 1970-е годы эти темы продолжали оставаться под запретом. Приведём пример поэта Олжаса Сулейменова, который, опубликовав в 1961 году стихотворение в честь Юрия Гагарина, был признан выдающимся советским поэтом и вступил в партию, а в 1975 году подвергся нападению цензоров, обвинивших его в отстаивании национализма и заступничестве за кочевой феодализм, потому что он написал лингвистически-антропологический труд «Аз и Я», в котором стремился показать тюркские корни средневекового русского эпоса, а в предисловии к нему сделал несколько заявлений, не получивших одобрения.

Во-первых, Сулейменов написал:

Факт, взятый вне исторического контекста, превращается в мертвую игрушку ученых. Ибо факт – ядро эпохи, он живет в космосе обстоятельств своего времени, как земной шар в оболочке атмосферы. Разъять их невозможно без вреда для знания.

За этим последовало ещё более опасное заявление:

Имею право ошибаться и признавать, и искать новые решения. Имею возможность высказывать свои суждения по табуированным проблемам. (6)

Чтобы уберечь Сулейменова от более суровой кары, потребовались вмешательства других членов партии.

Давление советской власти на казахских интеллектуалов, стремление пресечь любые попытки обратиться к тюркским и кочевым истокам казахской культуры – всё это отвечало общей стратегии: изгладить эти истоки из коллективной памяти казахов. В сфере культурного производства советская власть приняла на вооружение двустороннюю стратегию по стиранию коллективной памяти казахов: утаивание и подмену. В данном случае вызывает особенный интерес второй подход, который активно использовался в другой исторической сфере, на протяжении долгого времени неизвестной или игнорируемой: масштабные переводческие и издательские проекты, посвящённые народным песням и сказкам, осуществлявшиеся в 1930-е годы в рамках сталинской национальной политики. Как мы увидим ниже, эти проекты тоже представляют собой важный исторический контекст, о котором следует помнить и который следует реконструировать, если мы хотим лучше понять жизненный путь Абая и его труды.

В недавние годы российские и западные учёные начали изучать масштабные переводческие и издательские проекты 1930-х годов. Выводы, к которым пришли исследователи, должны обеспокоить читателей и исследователей, которым небезразлично, являются ли труды Абая, ставшего национальным поэтом именно в эту эпоху, аутентичными. В частности, учёные выявили два случая масштабной фальсификации казахских народных стихов и сказок, которые как раз в эти годы звучали на радио и публиковались в книгах и газетах.

Казахские поэты были особенно уязвимы перед лицом фальсификаций, потому что они были устными поэтами, и советские пропагандисты, переводя их декламации и импровизации в письменную форму, могли легко манипулировать их содержанием.

Первый случай связан с Джамбулом Джабаевым. Талантливый традиционный поэт (акын), он почти достиг девяностолетнего возраста, когда в 1936 году его выбрали представлять казахское народное творчество на декаде казахской литературы и искусства в Москве. В последующие годы талант Джамбула к поэтической импровизации (айтыс) эксплуатировали советские фольклористы и переводчики, которые записывали и переписывали импровизации Джамбула на заданную тему, создавая панегирики советскому государству и Сталину, которые затем публиковались во всех центральных газетах и переводились на все языки Советского Союза. Таким образом, Джамбул стал общесоветским поэтом. Фальсификация стихов Джамбула был обнаружена уже в постсталинскую эпоху: такие казахские учёные, как Есмагамбет Исмаилов, открыто заявляли, что в книге стихов Джамбула «Путешествие на Кавказ», впервые опубликованной в 1938 году, некоторые стихотворения не имеют оригинала на казахском (7). Нынешние учёные зашли ещё дальше. Теперь они не только анализируют степень сфальсифицированности стихов Джамбула (таких, как «Моя Родина», впервые опубликованного в «Правде» в 1936 году), но и документируют обширную сеть деятелей, участвовавших в популяризации Джамбула в разных средствах массовой информации (8).

История с Джамбулом должна бы обеспокоить исследователей Абая, потому что в этих двух случаях прослеживается ряд аналогий. Во-первых, и Джамбул, и Абай были устными поэтами, наследниками богатой казахской культуры устной поэзии – уязвимого жанра: устные стихи было легко присвоить и трансформировать в письменные тексты, несущие иной смысл. Во-вторых, и Джамбул, и Абай были выбраны на роль представителей казахской народной поэзии примерно в одно время и в одинаковых обстоятельствах – в 1930-е годы, в рамках сталинской политики национальностей. В-третьих, и Джамбул, и Абай получили статус национальных поэтов, вокруг которых сформировался культ личности. Культ Джамбула быстро поблек в постсталинские годы, в то время как культ Абая продолжает существовать и поныне. Почему образ Абая так и остался невредимым? Произошло ли это благодаря тому, что Абай и его тексты избежали фальсификаций? Или же потому, что мы всегда намного меньше знали о личности Абая и об истории его трудов? Мы ещё вернёмся к этим вопросам.

Второй случай связан с антологией народных стихов и коротких прозаических рассказов, опубликованной в 1937 году под эгидой газеты «Правда» и под названием «Творчество народов СССР». Эта престижная антология имела две цели: отпраздновать 20-ю годовщину Октябрьской революции и прославить национальное и лингвистическое многообразие республик Советского Союза. Однако филолог Елена Земскова, изучив административные документы этого масштабного проекта, хранящиеся в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ), обнаружила, что все переводы были впоследствии переписаны группой русских поэтов, незнакомых с языками оригиналов. Более того, в папках по казахскому разделу этой антологии не было никаких записей устной речи или исходных текстов (9). Другими словами, нельзя исключить, что казахский раздел был полностью написан русскими поэтами и издателями. Стихотворения, переведённые с языков, имевших давние традиции письменной литературы, например, узбекского, подвергались фальсификации в меньшей степени.

Этот пример лишний раз показывает, что казахские поэты были особенно уязвимы перед лицом фальсификаций, потому что они были устными поэтами, и советские пропагандисты, переводя их декламации и импровизации в письменную форму, могли легко манипулировать их содержанием. Абаеведы не должны забывать об этом. Пусть Абай и не был представителем народной поэзии, его стихи были так же уязвимы, как и творения любого устного поэта, ведь не существовало писаных или печатных версий, подтверждённых самим Абаем.

Есть и ещё причина для беспокойства. Когда впервые было опубликовано «Полное собрание сочинений Абая» (на казахском языке в 1933 году, в русском переводе в 1940 году), оно стало результатом большой работы, проделанной при поддержке государства. Оба издания были роскошны, к работе над ними привлекалась обширная группа редакторов и переводчиков, их активно рекламировали. Другими словами, они получили ту же поддержку со стороны государства, как и книги Джамбула и антология «Правды».

Если посмотреть на литературу, посвящённую Абаю, мы можем найти указания, что проекты фальсификации продолжаются и поныне.

Возможно, ещё более важно то, что в переводе 1940 года приняли участие некоторые из тех же редакторов и переводчиков, что трудились над другими двумя проектами. Литературный критик Леонид Соболев, тесно сотрудничавший со Сталиным, не только написал предисловие к изданию 1940 года (чрезвычайно влиятельную статью «Поэт-мыслитель»), но и участвовал в продвижении поэзии Джамбула (10). Поэты Мария Петровых и Всеволод Рождественский переводили не только стихи Абая в сборнике 1940 года; они были указаны как переводчики армянской, болгарской, грузинской и сербской поэзии в изданной «Правдой» антологии 1937 года. Поэт Марк Тарловский, принявший участие в переводах 1940 года, стал личным секретарём Джамбула в начале Второй мировой войны, и переводил все стихи Джамбула о войне.

Эти переводчики не знали казахского языка (как и других языков, с которых они переводили), но это не считалось важным, поскольку, как показала Земскова, все масштабные переводческие проекты этого времени задействовали по крайней мере две разные группы переводчиков. Первая состояла из тех, кто знал язык оригинала достаточно хорошо, чтобы составить дословный перевод, так называемый подстрочник. Эти переводчики не назывались по имени даже в административных записях. Вторая группа включала в себя состоявшихся русских поэтов, не владевших исходным языком, но умевших вставлять идеализированные образы советской жизни в подстрочники, полученные ими от анонимных переводчиков. Как правило, имена этих поэтов-переводчиков в книге указывались (11).

Эту малоизвестную советскую практику подтверждает ещё одно неожиданное свидетельство – неопубликованное стихотворение Осипа Мандельштама. Он был хорошо осведомлён о сталинских культурно-переводческих проектах, возможно, благодаря близкой дружбе с Марией Петровых, и передал всю их абсурдность в стихотворении, написанном между 1932 и 1935 годами, которое так и осталось неопубликованным и без названия:

Татары, узбеки и ненцы,
И весь украинский народ,
И даже приволжские немцы
К себе переводчиков ждёт.
И, может быть, в эту минуту
Меня на турецкий язык
Японец какой переводит
И прямо мне в душу проник. (12)

Участие Петровых и других переводчиков-идеологов в русском переводе Абая должно беспокоить каждого, кого интересует аутентичность стихов Абая. Если эти переводчики-идеологи принимали участие в масштабных фальсификациях других поэтов, почему бы им вести себя иначе со стихами Абая? Только текстуальное сравнение переводов 1940 года со всеми прежними казахскими версиями (вплоть до самых ранних, записанных арабским письмом) может помочь нам установить, были ли стихи Абая фальсифицированы в 1940 году и, если да, то в какой степени.

Сходство вышеуказанных трёх проектов нельзя само по себе считать уликой. Но оно достаточно серьёзно для того, чтобы его расценить как предупреждение. Поэтому все читатели Абая и специалисты по его творчеству должны с осторожностью относиться к вопросу об аутентичности текстов, опубликованных в этот период под именем Абая. Пока не будет исследования административных записей масштабных издательских проектов 1930-1940-х годов, пока нет текстовых анализов всех предыдущих версий на казахском языке и их русских переводов, нельзя исключать возможности, что труды Абая были сфальсифицированы при Сталине.

К несчастью, на этом фальсификация не закончилась. Если посмотреть на литературу, посвящённую Абаю, мы можем найти указания, что проекты фальсификации продолжаются и поныне. Но какие бы цели ни преследовали те, кто создают фальшивые документы, искажают тексты и намеренно меняют имена людей, добиваются прямо противоположного: подозрения тех читателей и исследователей, которым небезразличны достижения Абая на ниве поэзии, могут только укрепиться. Вопрос в том, что именно фальсификаторы пытаются скрыть?

Загадка Абая. III - IV
читайте далее

Возможно, за ответом придётся вновь обратиться к 1930-м годам – тому времени, когда Абая впервые в истории подняли на щит как национального поэта. Абай оставался неизвестным в Казахстане поэтом вплоть до начала XX века, когда о нём заговорили казахские писатели-националисты из движения Алаш-Орда, и это привело лишь к нескольким небольшим публикациям. Он стал знаменитым писателем только в 1933 году, благодаря государственному проекту публикации текстов Абая. В это самое время в степи умирали сотни тысяч кочевников-казахов: таковы были последствия трёхлетнего голода, катастрофы, навеки покончившей с кочевым животноводством как образом жизни (13). Трагедия состояла в том, что казахский голод 1930-1933 годов, убив 40% населения, не просто стал самым травматическим (и, вследствие этого, самым табуированным) событием во всей истории казахов, но и послужил катализатором, ускорившим стирание коллективной памяти казахов.

Не казахский ли голод побудил пропагандистов, заведовавших сталинскими проектами культурного перевода, выделить особые ресурсы на продвижение казахского кочевника и писателя, жившего в XIX веке и придерживавшегося просоветских взглядов задолго до того, как они стали обычными? Совпадение представляется слишком сильным, чтобы оставаться делом случая. Но для ответа на этот вопрос нужно много дополнительных исследований, и ответы найти нелегко, потому что многие архивы, вероятно, останутся закрытыми для исследователей, желающих выяснить, какова связь этих двух событий.


(1) Тажибаев Т.Т. Просвещение и школы Казахстана во второй половине XIX века. Алма-Ата, 1962. С. 270.
(2) Көпей-ұлы Ж. Біздің қазақ жұртының бала оқыту тариқасын айтамын //  Дала Уалаятының Газеті. 1889, 38-саны. А.Н. Қ оязының молдаларының баяны // Дала Уалаятының Газеті. 1889, 19-саны.
(3) Khalid A. The Politics of Muslim Cultural Reform: Jadidism in Central Asia. Berkeley, 1998. P. 21-22.
(4) Ibidem.
(5) Огрызко В.В. Чего мы не знаем об Абае и его великом певце: развенчивая мифы  вокруг великой эпопеи Мухтара Ауэзова. Часть 1. // Литературная Россия. 2018. Вып. 27.
(6) Сулейменов О.О. Аз и я: книга благонамеренного читателя. Алма-Ата, 1975.
(7) Исмаилов Е. Акыны : монография о творчестве Джамбула и других народных акынов. Алма-Ата, 1957. Стр. 188-189.
(8) Джамбул Джабаев. Приключения казахского акына в советской стране. Статьи и материалы. / Под ред. К. Богданова, Р. Николози и Ю. Мурашова. М., 2013.
(9) Zemskova Е. Soviet «Folklore» as a Translation Project: The Case of Tvorchestvo Narodov SSSR. // Translation in Russian Contexts: Culture, Politics, Identity. London, 2017.
(10) Соболев Л.С. Поэт-мыслитель. // Абай Кунанбаев. Лирика и поэмы. М., 1940.
(11) Тарасова А.Ю. Песни на заказ: Как советские поэты-переводчики становились авторами псевдофольклора. Опубликовано 29 мая 2018 г. https://iq.hse.ru/news/219573373.html (Режим доступа 10 июля 2020 г.) https://iq.hse.ru/en/news/221095175.html
(12) Мандельштам О. Полное собрание сочинений и писем в трёх томах. Т. 1. Стихотворения. М., 2009. С. 305.
(13) Cameron S. The Hungry Steppe: Famine, Violence, and the Making of Soviet Kazakhstan. Ithaca, 2018. Русский перевод: Камерон С. Голодная степь. Голод, насилие и создание Советского Казахстана. М., 2020. Kindler R. Stalin’s Nomads: Power and Famine in Kazakhstan. Pittsburgh, 2018.


Большинство статей на сайте отражает личную позицию автора, которая может не совпадать с мнением редакции.


Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале