просмотров 7393

Загадка Абая: величайший неизвестный поэт Казахстана

Опубликовано: 17 Июля 2020 Автор: Зауре БАТАЕВА | Брюссель
Загадка Абая: величайший неизвестный поэт Казахстана
(с) ЭК / Коллаж Сакена КЕНБЕЕВА

III. Кто был Абай?

Биография Абая была записана только в XX веке. Для человека, жившего в сравнительно недавнем XIX столетии, и к тому же считающегося основателем письменной казахской литературы, это странно. Мы располагаем большим объёмом достоверной информации даже об Уильяме Шекспире, родившемся на триста лет раньше Абая. Если мы отделим факты от выдумок и реальность от подделок, мы будем вынуждены признать, что очень мало знаем о человеке, которого мы сейчас называем «Абай». Критик Ильяс Жансугуров предупреждал об этой проблеме уже в 1933 году, в введении к первому казахскому изданию полного собрания сочинений Абая. На первой же странице введения Жансугуров написал: «Абая не исследовали… Всё, что известно об Абае, преувеличено или опирается на слухи», а затем добавил: «Не было предоставлено фактических данных из биографии, и мало материалов было собрано о людях, знавших его. Нет информации о повседневной жизни поэта, о его личности – о его хороших и дурных привычках» (1).

Что мы знаем об Абае? Согласно официальной биографии, его полное имя было Абай (Ибрагим) Кунанбай. Однако он был кочевником-казахом XIX века, а значит, его настоящее имя могло быть Ыбырай, а не Ибрагим: казахская фонетика не позволяла произнести имя «Ибрагим». Кроме того, если бы его имя принадлежало реальному человеку, оно не было бы наполнено таким символизмом. Во-первых, Ибрагим – имя пророка, который, в 14-й суре Корана ведёт свой народ из тьмы к свету. Прозвище «Абай» (означающее на казахском языке «внимательный», «осторожный») добавляет ещё один слой символизма: согласно официальной биографии, это прозвище поэту ещё в раннем детстве дала мать или бабушка, уже в то время осознав его исключительные способности. На самом деле прозвище «Абай» вовсе не должно нести в себе символические смыслы – оно вполне могло произойти от невольного искажения имени поэта младшими братьями, называющими его «Ыбай», а не «Ыбырай». Но та непомерная настойчивость, с которой всегда выпячивалось символическое значение имени самого знаменитого поэта Казахстана, заставляет задуматься о том, было ли оно настоящим именем поэта.

Загадка Абая. I - IIчитать подробнее

Ни один критик, ни один историк не ставил публично под вопрос символические события биографии Абая. Никто не указывал на то, как удивительно символично выглядит хотя бы тот факт, что самой первой биографией Абая, отца-основателя казахской письменной литературы, был некролог, напечатанный в октябре 1905 года, более чем через год после его смерти, и всего через несколько недель после того, как казахи впервые проявили какое-то политическое единство перед лицом Российской империи. Никто не обратил внимания и на тот факт, что эта биография, написанная политическим активистом и литературным знатоком Алиханом Букейхановым, сообщила, что Абай умер через символические 40 дней после смерти своего второго сына, Магауии (2). Однако, по всей вероятности, символичность этой цифры не ускользнула от советских пропагандистов, добавивших Абаю в 1933 году ещё одного сына, Акылбая (3). Этот сын не упоминался в биографии Букейханова, но, как сообщают советские пропагандисты, он умер «через 40 дней» после своего отца. Подобные символические цифры свойственны легендам, а не реальной жизни. Почему ни один человек ни разу не высказался публично по этому поводу?

До 1990-х годов точный день рождения Абая не указывался. Неясно, на основании каких источников внезапно удалось открыть, что он родился 10 августа 1845 года. Однако кочевники, которые не вели никаких письменных записей, помнили дни рождения лишь приблизительно, связывая их с теми или иными обстоятельствами (например, «родился на летнем пастбище в год курицы»). Этот обычай сохранялся вплоть до советской коллективизации, покончившей с большинством кочевых традиций. Если Абай действительно был кочевником и жил в XIX веке, как удалось ему стать обладателем не только символического имени, но и точного дня рождения?

При этом физических следов жизни писателя нет. Нет ни одной печатной строчки, ни одной записки, ни одной рукописи, написанной почерком Абая.

Согласно официальной биографии, уже оформлявшейся в то время, когда Жансугуров высказал своё предупреждение, Абай был основателем письменной казахской литературы, плодовитым поэтом, переводчиком, композитором и мыслителем, автором двух томов письменных литературных произведений. Как сообщает всё та же официальная биография, Абай был богатым самоучкой, который, живя традиционной жизнью степного кочевника, помогал ссыльным и беженцам, делал крупные дары частным лицам и музеям, сам выучил русский, персидский и арабский языки, стал членом статистического комитета и вёл дискуссии о восточной и западной философии с народниками, находившимися в политическом изгнании в Семипалатинске. Как мог кто-либо поверить, что это настоящая биография реального человека?

При этом физических следов жизни писателя нет. Нет ни одной печатной строчки, ни одной записки, ни одной рукописи, написанной почерком Абая. Говорят, за свою жизнь Абай написал много писем, но ни одно из них не сохранилось. Более того, не найдено ни одного упоминания об Абае в письмах таких русских ссыльных, как Северин Гросс или Евгений Михаэлис, с которыми, говорят, Абай поддерживал связи.

Уже в 1935 году, в первой полноценной монографии, посвящённой Абаю, Габбас Тогжанов указал на отсутствие этих упоминаний. Подвергнув критике контрреволюционных казахских националистов Алаш-Орды (Алихана Букейханова, Ахмета Байтурсынова и Миржакипа Дулатова) за то, что они «восхваляют Абая как невежественные аульные казахи» (4), Тогжанов поставил под вопрос и рассказы официальных биографов. По словам Тогжанова, влияние на Абая таких русских мыслителей, как Лев Толстой и Михаил Салтыков-Щедрин, было преувеличено – их идеи не отразились в трудах Абая, а единственное упоминание о них содержится в стихотворении «В интернате, за годом год» (5). Тогжанов задал вопрос, общался ли Абай вообще с русскими политическими ссыльными Долгополовым, Гроссом и Михаэлисом. Он отметил, что в ходе своих исследований не сумел найти ни единого факта, который подтверждал бы, что Абай встречал русских ссыльных или разговаривал с ними. Что особенно важно, он не смог найти ни единого упоминания об Абае в их статьях и письмах (6).

Отсутствие каких-либо письменных упоминаний об Абае весьма странно. Его официальная биография гласит, что он был степным кочевником, но он безусловно не был народным поэтом (акыном). Уже в 1913 году, в первой статье, посвящённой трудам Абая, критик и издатель Ахмет Байтурсынов указал, что поэзия Абая является новой разновидностью казахской поэзии, непохожей на мгновенные устные импровизации традиции акындык:

Его слова столь отличаются от слов других акынов, что вначале они кажутся вам чужими и странными. Мало слов, но как они глубоки (7).

Поэзия Абая была не устной, но письменной, и строилась вокруг прекрасных образов и глубоких мыслей, точных слов и идеальных рифм – эстетики, вероятно, вдохновлённой русскими стихами XIX века, которые Абай так много переводил. Возможно ли, что человек, который, как говорят, был автором семидесяти лирических стихотворений, трёх или четырёх поэм, тридцати-сорока стихотворных переводов и сорока пяти прозаических текстов, не оставил ни единой рукописной строчки, которую можно было бы ему приписать?

Если принимать годы жизни Абая как 1845-1904, в соответствии с официальной биографией, то до нас дошли лишь два текста, опубликованные при жизни поэта, а именно два стихотворения, напечатанные в 1889 году в двуязычной казахско-русской «Киргизской степной газете». Но и к этим стихотворениям имя «Абай» было добавлено только в XX веке, при обстоятельствах, которые мы ещё обсудим. Некоторые биографы объясняли отсутствие каких-либо материалов XIX века по творчеству Абая тем, что все его личные вещи потерялись в хаосе 1930-х годов. Даже если это так, это не объясняет, почему ни в архивах, ни в личном имуществе образованных людей, с которыми Абай в годы своей жизни разговаривал или переписывался, не найдено никаких письменных упоминаний о человеке, которого мы сейчас называем Абаем.

По официальной версии, канон сочинений Абая основан на четырёх источниках: на трёх рукописях Мурсеита и на первом издании стихов Абая, якобы вышедшем в Петербурге в 1909 году.

Пятьдесят лет спустя, в советскую эпоху, доказательством того, что Абай действительно существовал и действительно написал все приписывающиеся ему стихи и прозу, стали считать записи стихов и прозаических текстов Абая, который сделал его секретарь Мурсеит Бикиулы. Но на многие вопросы, связанные с Мурсеитом Бикиулы и его записями, нет ответов. Во-первых, был ли у Мурсеита доступ к рукописным текстам его господина на момент его смерти, в 1904 году, или нет? Если доступа у него не было, то как он сумел записать по памяти более 200 страниц стихов и прозы? Если доступ у него был, зачем он посчитал необходимым заменить почерк своего господина своим собственным? Наконец, зачем он переписывал тексты своего господина не единожды, но трижды: в 1905, 1907 и 1910 годах?

В настоящее время эти вопросы не имеют ответа, потому что о Мурсеите мы знаем ещё меньше, чем об Абае. Почему редакторы и авторы националистической газеты «Казах», первыми ставшие прославлять поэзию Абая в 1913-1917 годы, никогда не упоминали о Мурсеите и его записях? Почему советские критики и редакторы, первыми ставшие прославлять прозаические тексты Абая в 1930-1945 годы, тоже никогда не вспоминали Мурсеита?

Тем не менее, в авторитетном издании трудов Абая, опубликованном в 2005 году с участием Заки Ахметова, Каюма Мухамедханова и Мекемтаса Мырзахметова, главный редактор Есенбай Дуйсенбайулы подчёркивает, что все тексты издания были сверены не только с первыми печатными трудами (опубликованными в 1909, 1922, 1933 и 1945 годы), но и с рукописями Мурсеита (8). Поскольку собственноручных записей Абая не сохранилось, логично, что учёные видят в рукописях Мурсеита важные тексты, с которыми необходимо сверяться. Но есть ли основания утверждать, что автором этих текстов является Абай, а не Мурсеит? Откуда берётся уверенность, что Мурсеит не сочинил всё сам?

Рукописи Мурсеита, сделанные в 1905 и 1910 годах, насчитывают около 200 страниц, а рукопись 1907 года – 232 страницы, включая в себя в том числе прозаический текст, носящий сейчас название «Несколько слов о происхождении казахов». Если автором этого текста был не сам Мурсеит, почему он добавил его в записи 1907 года и вновь забыл добавить его в записи 1910 года? Мы не знаем. Что случилось с записями Мурсеита потом? Мы и этого не знаем. Единственное, в чём не может быть сомнений –рукописи Мурсеита были обнародованы лишь в 1950-е годы (9). Кроме этого, известно, что рукописи 1905 и 1910 годов сейчас находятся в коллекции Центральной научной библиотеки в Алматы (10). Согласно издателям авторитетного собрания сочинений Абая, рукопись 1907 года принадлежала Мухтару Ауэзову вплоть до 1950-х годов, а в настоящее время хранится в музее Мухтара Ауэзова (11).

Чтобы разрешить все вопросы, связанные с Мурсеитом и его рукописями, будет необходимо участие целой команды специалистов, включающей в себя лингвистов и судебных экспертов. Лингвисты, в совершенстве владеющие арабской графикой, которую казахи использовали до начала XX столетия, смогут определить, какие стихи и прозаические тексты были включены в рукописи и были ли они уже записаны в окончательной версии, той же, что и в авторитетном издании 2005 года, или же в более ранней редакции. Судебные эксперты, специализирующиеся на почерках и датировке бумаги и чернил, смогут определить другие важные черты рукописей Мурсеита: в частности, их датировку, происхождение и, может быть, даже личность того, что их записал.

По официальной версии, канон сочинений Абая основан на четырёх источниках: на трёх рукописях Мурсеита и на первом издании стихов Абая, якобы вышедшем в Петербурге в 1909 году. Невозможно проверить аутентичность издания и датировать его на основании интернет-версии. Но два электронных экземпляра книги 1909 года, выложенные онлайн Центральной научной библиотекой, уже породили множество вопросов.

Во-первых, почему страницы этих двух экземпляров в таком плохом состоянии (приклеены)? Это необычно, ведь речь идёт о книге, опубликованной чуть больше ста лет назад. Казахские книги, опубликованные в это время и дошедшие до нас, как правило, находятся в куда лучшем состоянии. 

Во-вторых, почему в этих книгах нет выходных данных с датой и местом их официальной публикации, в то время, как у других казахских книг, опубликованных в этот же период, выходные данные есть? Как гласит официальная биография, эту книгу опубликовало издательство Бораганского и К° в Петербурге, но эту информацию невозможно проверить из-за отсутствия выходных данных. Их отсутствие вызывает тем более серьёзные сомнения, что все другие казахские книги этого периода публиковались не в Петербурге, а в Казани или Оренбурге.

В-третьих, почему в одном из экземпляров есть оглавление, в котором напротив названия или первой строки каждого стихотворения указан год европейскими цифрами? Оглавление этой книги совсем не такое, какого ждёшь от казахской книги, опубликованной в 1909 году. Оно скорее напоминает описи в машинописных черновиках русских переводов, опубликованных в 1940 году (12). Наконец, почему один из экземпляров содержит фотографию Абая, хотя, как сообщил в 1940 году Мухтар Ауэзов, ни одной фотографии Абая нет (13)?

Александр Леонтьев, описывая Кеннану роль библиотеки в расширении кругозора местных жителей, упомянул «старика учёного киргиза» по имени «Ибрагим Конобай», который «читает таких авторов, как Бокль, Милль и Дрейпер».

Многое из того, что казахи сегодня знают о жизни Абая, происходит из одного-единственного источника – романа Мухтара Ауэзова «Путь Абая» («Абай жолы»), опубликованного с 1942 по 1952 годы. Но, хотя предки Ауэзова жили в том же регионе, что и Абай, этот роман не следует путать с биографией. Роман и биография – принципиально отличающиеся жанры, потому что романисты, в отличие от биографов, могут, рассказывая свои истории, прибегать к любым вольностям, в том числе и использовать факты своей собственной биографии. Впрочем, критики встретили первую же публикацию романа так, что это дополнительно запутало читателей: критики стали восхвалять роман Ауэзова как выдающийся образец советской эпопеи, и даже заявлять, что эта книга, вероятно, правдива не только идеологически, но и фактически.

До 2000-х годов казахские читатели даже не знали, что первую и самую влиятельную биографию «Абая (Ибрагима) Кунанбая» написал в 1905 году Алихан Букейханов (14), а Ауэзов, чья карьера популяризатора жизни и творчества Абая началась лишь в 1933 году, не стал менять нарратив Букейханова, но добавил больше подробностей о предках Абая, в частности, о его отце. При чтении рассказа Ауэзова об отце Абая, сложно не заметить, что одним из главных источников его вдохновения, по-видимому, были дневники ссыльного польского поэта по имени Адольф Янушкевич, который в 1846 году принял участие в экспедиции в Киргизскую степь. В своём дневнике Янушкевич подробно описал прозорливого уездного администратора по имени «Кунанбай Оскенбайулы», который тайно предал своих соплеменников, сообщив царским чиновникам настоящую численность коней, находившихся в их собственности. Янушкевич, изумлённый жестокостью кочевника, вместе с тем восхищался его красноречием и его безупречным знанием как русских законов, так и исламских (шариата). С 1966 года, когда дневники Янушкевича были переведены на русский язык и опубликованы неизвестным издателем в Алма-Ате, они цитировались как доказательство существования Кунанбая, отца Абая, и, следовательно, самого Абая. Но доказательств в этих дневниках нет, ведь имя сына чиновника нигде не упоминается.

Другой, менее известный источник наших знаний об Абае – книга американского журналиста и искателя приключений Джорджа Кеннана под названием «Сибирь и ссылка», вышедшая на английском языке в 1891 году, но к этому времени уже известная русскоязычным ссыльным и революционерам благодаря подпольному хождению русского перевода (15). Один из отрывков этой книги послужил основой для восстановления нескольких фактов биографии Абая. Но если мы внимательно прочитаем этот отрывок, мы увидим, что он очень мало сообщает о человеке, которого мы сейчас называем Абаем.

Во-первых, следует заметить, что Кеннан никогда не встречался с Абаем и не видел его лично. Кеннан посетил Семипалатинск в 1885 году, желая встретиться с русскими политическими ссыльными, жившими в этом городе. Посетив новую публичную русскую библиотеку в Семипалатинске, где он «с изумлением нашёл… сочинения Спенсера, Бокля, Льюиса, Милля, Тэна, Леббока, Тэйлора, Гексли, Дарвина, Лайеля, Тиндаля, Альфреда Рассела Уоллеса, Маккензи Уоллеса и сэра Генри Мэна», Кеннан встретил 25-летнего ссыльного по имени Александр Леонтьев, который, описывая роль библиотеки в расширении кругозора местных жителей, упомянул «старика учёного киргиза» по имени «Ибрагим Конобай», который «читает таких авторов, как Бокль, Милль и Дрейпер» (16).

В 1913 году, в первой биографии Абая на казахском языке, поэт и филолог Ахмет Байтурсынов заявил, что настоящее имя Абая – «Ибрагим Кунанбай». Байтурсынов подтвердил и другие детали сообщения Кеннана: по его словам, «в переводах Абай читал таких европейских мыслителей, как Спенсер, Льюис, Дрейпер» (17). В 1940 году Мухтар Ауэзов в своей русскоязычной биографии Абая зашёл ещё дальше, сообщив:

По свидетельству ссыльных его друзей, Леонтьева и других, Абай систематически занимался западной философией, Спенсером, Спинозой, интересовался учением Дарвина (18).

Автор ещё одной биографии Абая, изданной в 2008 году, Николай Анастасьев признал, что, в действительности, «ни малейших следов не осталось», что Абай когда-либо встречался с русскими политическими ссыльными (такими, как Леонтьев, Долгополов, Гросс или Михаэлис) в Семипалатинске (19). Что же тогда вдохновило Байтурсынова и Ауэзова на их рассказы? Наиболее вероятный источник их вдохновения – книга Кеннана.

Не следует переоценивать значимость сообщения Кеннана в отношении Абая, потому что само сообщение тоже вызывает ряд вопросов. Во-первых, Леонтьев называет «Ибрагима Конобая» «старым» человеком. Согласно официальной биографии, Абай родился в 1845 году, стало быть, когда Кеннан расспрашивал Леонтьева, Абаю должно было быть около сорока лет – этот возраст и в XIX веке не считался старостью. Во-вторых, Леонтьев не говорит, что «Ибрагим Конобай» – поэт. А ведь, по словам Байтурсынова и Ауэзова, поэт Абай пользовался глубоким уважением современников и даже был знаменит. Если «Ибрагим Конобай» и «Абай» – одно и то же лицо, почему Леонтьев забыл упомянуть, что Абай – знаменитый поэт?

Более того, хотя биографы повторяли вслед за собеседником Кеннана, что «Ибрагим Кунанбай» интересовался некоторыми европейскими философами, этот интерес никак не отразился в текстах, опубликованных под именем «Абай» в двадцатом столетии. Писатель, которого мы сейчас называем «Абаем», действительно был поэтом и философом, но его философию вдохновлял ислам, джадидизм и древняя кочевая мудрость, а не писатели, упомянутые в книге Кеннана. Одним словом, сообщение Кеннана от 1885 года не содержит никаких данных, указывающих на то, что «Ибрагим Кунанбай» был тем же человеком, что и поэт, известный нам как «Абай».

Собственно, уже данные 1889 года доказывают, что «Абай» и «Ибрагим Кунанбай» – два разных человека. И этим доказательством служат два выпуска «Киргизской степной газеты» – двуязычной (казахско-русской) газеты, издававшейся в Омске и публиковавшей не только сообщения и открытые письма, но и легенды, и стихи разных авторов. В феврале и марте газета опубликовала два стихотворения без названия. В наше время первое из них называют «Лето», а второе – «Вот и стал я волостным»; оба стихотворения входят в канонический список поэтических произведений Абая. Эти два стихотворения, опубликованные в 1889 году в «Киргизской степной газете» – первое свидетельство того, что хотя бы некоторые стихи Абая были написаны в XIX столетии.

Но в 1889 году эти два стихотворения ещё не соотносились с именем «Абай». Автор первого стихотворения назвался именем «Кокбай Жанатайулы»: о носителе этого имени до сего дня не удалось найти никакой достоверной информации. Автор второго стихотворения остался анонимным. Имя «Ибрагим Кунанбай» действительно упоминалось в связи с первым стихотворением, но не в качестве автора, а в качестве предмета стихотворения – речь о богатом степном кочевнике, расположившем свой аул в урочище Коббейт у реки Баканас в Семипалатинской области. Другими словами, утверждения, впервые озвученные Ахметом Байтурсыновым в 1913 году, а затем повторенные советскими учёными и пропагандистами, не соответствуют фактам. Во-первых, «Ибрагим Кунанбай» не был поэтом. Во-вторых, поэт, которого мы сейчас называем «Абай», не был в то время известен под этим псевдонимом. 

(1) Жансүгіров I. Кіріспе. // Абай Құнанбайұлы. Толық жинақ. Қызыл Орда, 1933. 5-6 бет.
(2) Букейханов А.Н. Абай (Ибрагим) Кунанбаев. // Семипалатинский листок. 1905. Вып. 250.
(3) Әуезов М. Абайдың туысы мен өмірі. Абай Құнанбайұлы. Толық жинақ, Қызыл Орда, 1933, 374-бет.
(4) Тоғжанов Ғ. Абай. Қазан, 1935. 9-12 бет.
(5) Сол жерде. 103-110 бет.
(6) Сол жерде.
(7) Байтұрсынов A. Қазақтың бас ақыны. // Қазақ. 1913, 39-саны
(8) Шығарушылар алқасынан. // Абай шығармаларының екі томдық толық жинағы. / Ред. Е. Дүйсенбайұлы. Алматы, 2005. 1-том, 3-4 бет.
(9) Әбуова Г. Абайдың алғашқы кітабы. // Парасат. 5-саны, 17-бет.
(10) См.: http://www.library.kz.
(11) Шығарушылар алқасынан. // Абай шығармаларының екі томдық толық жинағы. / Ред. Е. Дүйсенбайұлы. Алматы, 2005. 1-том, 3-4 бет.
(12) Орыс тіліне аударылған Абай өлеңдері (Стихи Абая в русских переводах). Центральная научная библиотека. № 598. http://nblib.library.kz/elib/library.kz/rukopisy/598/11.html
(13) Әуезов М. Абай жайын зерттеушілерге. // Шығармаларының елу томдық толық жинағы. Алматы, 2004. 15-том, 32-бет.
(14) Букейханов А.Н. Абай (Ибрагим) Кунанбаев. // Семипалатинский листок. 1905. Вып. 250.
(15) Kennan G. Siberia and the Exile System. Vol. 1. New York, 1891. P. 184. Русский перевод (к сожалению, неполный): Кеннан Дж. Сибирь и ссылка. СПб., 1906. С. 101.
(16) Ibidem. p. 184. Там же. С. 102. Имя «Ибрагим Конобай» в русском переводе пропущено.
(17) Байтұрсынов А. Қазақтың бас ақыны. // Қазақ. 1913, 43-саны.
(18) Ауезов М. Абай (Ибрагим) Кунанбаев. Жизнь и творчество. Абай Кунанбаев. Лирика и поэмы. Москва, 1940. С. 27-28.
(19) Анастасьев Н.А. Абай: Тяжесть полёта. М., 2008. С. 203.


867624_original.jpg

IV. Киргизская степная газета

С 1888 по 1902 год газета «Акмолинские областные ведомости», которую издавал генерал-губернатор Степного края, имела двуязычное приложение, носившее на казахском языке название «Дала уәлаятының газеті», а на русском – «Особое прибавление к АОВ», а с 1894 года – «Киргизская степная газета» (во избежание путаницы мы будем использовать это название для всего периода существования газеты. – Прим. перев.) (1). Приложение делилось на официальную и неофициальную часть: информировала казахов о позднейших административных указах и постановлениях, а неофициальная предоставляла корреспондентам и обычным читателям возможность сообщать о «домашнем и общественном быте киргизов» (2).

Редакция поощряла участие читателей, предлагая каждому три копейки гонорара за напечатанную строчку. Сыграл ли свою роль финансовый стимул или желание включиться в дискуссию, но читатели-казахи сразу же приняли активное участие, присылая в газету статьи, письма, легенды, пословицы и стихи. Некоторые писали под своими настоящими именами, другие предпочитали выступать под псевдонимами. Хотя «Киргизская степная газета» находилась под контролем русских редакторов, на её страницах казахоязычные жители могли высказать свои взгляды с непривычной свободой. Уже в 1889 году Жусуп Копеев, стойкий защитник прогрессистского ислама и прав кочевников-казахов, поблагодарил газету за то, что она позволила ему опубликовать свои письма и стихи «без изменений, без искажения смысла и без потери мыслей» (3).

Газета издавалась в Омске – городе с высокой концентрацией политических ссыльных, склонных выступать против любой политики царских властей и, стало быть, сочувственно относиться к страдавшим от дискриминации кочевникам-казахам.

Та готовность, с которой газета предоставляла площадку для казахоязычной интеллигенции, беспокоила некоторых русских востоковедов. Николай Остроумов, издатель другой газеты, «Түркiстан уәлаятының газеті» (при «Туркестанских ведомостях»), считал неправильным, что казахи столь свободно могут выражать своё недовольство на страницах «Киргизской степной газеты» (4). Николай Ильминский, тюрколог и миссионер-христианин, возмущался, что «Киргизская степная газета» не просто выражает взгляды казахов, но и публикует их арабским письмом, что не позволяет русскоязычным читателям их отслеживать (5). Вероятно, не следует удивляться, что эта газета издавалась в Омске – городе с высокой концентрацией политических ссыльных (народников), склонных выступать против любой политики царских властей и, стало быть, сочувственно относиться к страдавшим от дискриминации кочевникам-казахам и вообще казахоязычным жителям. Впрочем, на данный момент не вполне ясно, кто позволил «Киргизской степной газете» сохранять такую независимость на протяжении четырнадцати лет её существования – чтобы это понять, необходимы дальнейшие исследования. Ясно одно: тексты, опубликованные в «Киргизской степной газете» стали важным событием в казахской истории.

По ряду вопросов между писавшими в газету почти не было разногласий: многие, к примеру, осуждали дурное обращение с женщинами, особенно обмен юных девушек на скот (калым). Наблюдался консенсус и по вопросу о грамотности: никто не спорил, что неграмотность кочевников-казахов делает их более уязвимыми перед лицом татарских мулл, торговцев-сартов и русских властей. Но мнения расходились по вопросу о «хорошем образовании» для неграмотных кочевников: некоторые выступали за медресе, другие были сторонниками русских школ. Не было единого мнения и по поводу нового феномена, джатаков – разорившихся кочевников, которые потеряв свой скот, зарабатывали на жизнь наёмным трудом. Некоторые постоянные авторы отстаивали официальную позицию царского правительства: кочевники должны осесть на землю, освоить земледелие и, если это необходимо, стать джатаками. Другие, например, писатель и мулла Жусуп Копеев, утверждали, что казахи не должны отказываться от кочевого образа жизни. Копеев, находившийся под влиянием туркестанской философии джадидов, заявлял, что кочевники-казахи должны вложиться в образование, сделать животноводство более профессиональным, и оказывать помощь нуждающимся членам общины. Копеев не желал, чтобы кочевники становились джатаками, обрекая себя на жизнь в бедности (6).

Одним из самых активных авторов был человек, вероятно, писавший под множеством разных псевдонимов: Кыр Баласы, А.Н., Габдрахим Алашбаев, Кошпели Казакбаев и, возможно, А. Курманбаев. Лишь количественные методы стилометрии могут позволить определить, являлись ли все эти авторы одним и тем же человеком. Но и простое внимательное чтение различных статей, написанных этими авторами, показывает, что у них был общий словарный запас и набор интересов. Все они защищали принцип меритократии: ру басы, администраторов и судей следует выбирать на основании их мудрости, честности и образования. Кроме того, они предупреждали казахов, чтобы те не отказывались от таких традиционных ценностей, как порядочность и честность, в пользу тщеславия и хвастовства. Эти принципы будут знакомы читателям Абая: в своих поэтических и прозаических произведениях он будет защищать эти принципы во многом теми же словами.

Вышеназванные участники дискуссии придерживались одинаковых взглядов и по ряду других вопросов. Все были обеспокоены последствиями административных реформ, навязанных царским правительством кочевым казахским племенам в 1860-е годы. Одним из последствий этих реформ стало лишение власти биев, казахских племенных судей, которые на протяжении столетий разрешали конфликты и принимали решения о наказаниях. Учреждения, пришедшие им на смену, судили по российским законам и на русском языке; таким образом, в результате реформы казахоязычные кочевники оказались в очень невыгодном положении. Этих авторов беспокоили и политические последствия. В результате реформы чингизиды утратили своё традиционное первенство, и это привело к неслыханному соперничеству между вождями разных кланов. У власти оказались люди, которые достигли своих постов, подкупая избирателей и русских чиновников. Ещё больше усугубили положение отдельные беспринципные переводчики, пользовавшиеся знанием русского языка не для общего блага, а исключительно для собственной выгоды.

Молодые образованные казахи владели полезными знаниями, которыми могли бы поделиться с другими, но слишком многие выбрали «грабить караваны… а не работать на общее благо».

Наконец, вышеназванные авторы газетных текстов придерживались одинаковых взглядов на образование. Все они указывали на положительное влияние, которое оказал Ибрай Алтынсарин. Все они выступали за сохранение чистоты казахского языка (защиту его от татарского и сартского влияния) и за сопротивление обрусительной политике самодержавия. С другой стороны, они рекомендовали учить именно русский язык, а не персидский или арабский, чтобы казахи могли получить доступ к полезным знаниям и научной терминологии. Принимая во внимание сходные взгляды всех этих авторов, можно с большой вероятностью предположить, что за всеми этими псевдонимами скрывался один и тот же человек.

Одним из самых активных корреспондентов был Кыр Баласы («Сын Степи»). Первое письмо, присланное Кыр Баласы в газету в 1889 году, стало самым важным его текстом за последующие десятилетия и даже столетия. Главной темой письма были сетования на отсутствие на страницах газеты тех, кто мог бы внести самый ценный вклад в издание. Старые кочевники, знавшие и хранившие казахские обычаи и традиции, могли бы сыграть важнейшую роль, но из-за своей неграмотности они не могли даже прочитать написанное. Молодые образованные казахи владели полезными знаниями, которыми могли бы поделиться с другими, но слишком многие выбрали «грабить караваны… а не работать на общее благо» (7). Могли бы принести большую пользу и казахские акыны, но самые знаменитые из них, например, «Шортамбай, Шоже, Орынбай, Найман-бала, Шернияз и сырым-керей Кулембай», тратили свой талант на восхваление могущественных людей, и новое поколение акынов, казалось, стремилось повторить эту ошибку:

Сходство с некоторыми из стихов Абая бросается в глаза. В стихотворении под названием «Стихи – жемчужины меж слов», Абай писал, что акыны его времени «сердце запродав, сдавали язык в наём», чтобы угождать могущественным людям. В стихотворении «Если умер близкий – скорбен человек», Абай обличал акынов Шортанбая и Дулата за создание «пятен и заплат», а в стихотворении «К Кулембаю» (появившееся в каноне Абая только в 1933 году) издевался над акыном Кулембаем, ставшим бесполезным волостным управителем. За всю историю казахской литературы лишь два писателя критиковали акынов XIX столетия подобным образом – Абай и Кыр Баласы. Не могли ли они быть одним и тем же человеком?

Это предположение уже высказал в 1947 году Михаил Сильченко, советский исследователь, написавший несколько статей и книг об Абае и даже переводивший его стихи. По мнению Сильченко, содержание и общий тон письма Кыр Баласы были «тождественны» с текстами Абая, «осуждавшими» акынов XIX века, «искажавших историческую действительность». (8). Таким образом, заключил он, автором письма должен был быть знаменитый поэт Абай. Другие советские учёные выступили против выводов Сильченко; Хайржан Бекхожин (в 1949 году) и Михаил Фетисов (в 1961 году) оба заявили, что настоящий автор письма – «буржуазный националист Алихан Букейханов» (9).

А если мы предположим, что все эти советские учёные, несмотря на своё несогласие друг с другом, были правы одновременно? Могло ли так случиться, что они приподняли, намеренно или невольно, завесу над тем, что должно было храниться в тайне? Нельзя ли допустить, что Абай, Кыр Баласы и Алихан Букейханов были одним и тем же человеком? Как покажет наша статья, эта гипотеза вполне допустима.

Прежде всего, Букейханов почти наверняка был тем автором, который скрывался под псевдонимом Кыр Баласы и, вероятно, многими другими псевдонимами авторов «Киргизской степной газеты». Много лет спустя, в 1910 году, в статье «Киргизы» (10), Букейханов, писавший теперь под своим собственным именем, высказал те же культурно-политические взгляды, которые впервые были высказаны в публичном пространстве от лица Кыр Баласы и других людей, писавших в «Киргизской степной газете». Внук хана и, стало быть, чингизид, Букейханов выражал сильное беспокойство по поводу неграмотности кочевников-казахов и последствий реформ, навязанных царским правительством за много лет до этого. Букейханов выступал не только против чиновничьего произвола, но и против нарушений прав казахов во всех возможных аспектах: захвата их пастбищ, дискриминации их языка и религии. Однако, испытывая беспокойство по поводу продолжающейся обрусительной политики, Букейханов, вместе с тем, всячески убеждал казахов давать своим детям двуязычное образование.

В годы жизни в Омске Букейханов погрузился в русский язык и русскую культуру, и даже женился на дочери ссыльного народника Елене Севостьяновой.

Легко понять, как Букейханов мог стать регулярным корреспондентом омской газеты: в 1880-е и в 1890-е годы он подолгу жил в Омске, сначала как ученик гимназии, студент, затем как учитель. В то время Омск был средоточием русской культурной жизни: там было несколько университетов, техническое училище, женская гимназия и публичные библиотеки. В годы жизни в Омске Букейханов погрузился в русский язык и русскую культуру, и даже женился на дочери ссыльного народника Елене Севостьяновой. В 1895-1901 годы вместе с многими политическими ссыльными, жившими в тех краях, он принял участие в научных экспедициях русского статистика Фёдора Щербины. Если в это время был казах, находившийся под влиянием ссыльных народников и русской интеллигенции, то это был Букейханов.

Более того, есть данные, что Букейханов изучал и переводил многие произведения русской литературы. В 1894 году, в 32-м выпуске «Киргизской степной газеты», был напечатан перевод одной из басен Крылова; автором перевода был некий Асылкожа Курманбаев. Спустя много десятилетий советские учёные изобразили Курманбаева реальным человеком, учеником Ибрая Алтынсарина, впоследствии директором школы в Лепсинске. В 1912 году в третьем выпуске журнала «Айкап» был издан отредактированный перевод той же басни, но, на этот раз, под псевдонимом Омбылык (то есть «Гражданин Омска»). Если Курманбаев был реальным лицом, почему он не публиковал другие переводы? Самое вероятное объяснение состоит в том, что Курманбаев реальным человеком не был; это был псевдоним, пусть и не настолько очевидный, как Омбылык. Наиболее вероятно, что за обоими псевдонимами скрывался опять же Букейханов – единственный, кто активно сотрудничал и с «Киргизской степной газетой» в 1894 году, и с «Айкапом» в 1912-м. Любопытно, что советская исследовательница Ушкультай Субханбердина ошибочно приняла Асылкожу Курманбаева за А. Кунанбаева – ещё один пример учёного, соотносившего (намеренно или случайно) Букейханова с Абаем (11).

На этом данные об интересе Букейханова к переводу русской литературы не заканчиваются. В 1900 году, в 11-м и 12-м выпусках «Киргизской степной газеты», Букейханов опубликовал перевод «Суратской кофейной» Льва Толстого. В 1987 году советский учёный Абен Сатыбалдиев восхитился качеством перевода (12), но не назвал при этом имени переводчика, Букейханова – в послевоенном СССР тема его творчества стала запретной. В 1924 году Букейханов опубликовал под своим старым псевдонимом Кыр Баласы перевод «Хаджи-Мурата» Толстого (13). С 1922 по 1927 год, работая в казахской секции Центрального издательства народов СССР (Центроиздата), он перевёл много других книг, подписываясь псевдонимами или чужими именами. Например, три книги, опубликованные Центроиздатом в 1926-1927 годы, вероятно, перевёл Букейханов, а не их официальный переводчик Турагул Абайулы (он же Турагул Ибрагимов), который, согласно архивным документам, во время их публикации всё ещё вёл жизнь степного кочевника в Чингизском уезде (14). Ещё в 1914 году Букейханов, на сей раз выступая под псевдонимом «Н. Рамазанов», прислал русские переводы трёх стихотворений Абая для публикации в составе книги, изданной Лазаревским институтом восточных языков (Хотя биографы пытались превратить Нуха Рамазанова в реальную личность, его биография столь бедна, а смерть в 1914 году столь своевременна, что проще предположить, что это был ещё один из многочисленных псевдонимов Букейханова).

С 1888 по 1902 годы Алихан Букейханов был, возможно, единственным казахом Степного края, который сочетал активный интерес к русской литературе с готовностью участвовать в общественных дебатах по стратегическим вопросам, влияющим на жизнь степных кочевников. Таким образом, весьма вероятно, что именно Букейханов был тем автором, стоявшим за многими псевдонимами корреспондентов «Киргизской степной газеты».

Тексты, которые под разными псевдонимами написал Букейханов, имеют немало общего с трудами поэта и философа, которого мы привыкли называть «Абаем», даже и помимо процитированного выше письма Кыр Баласы. Обратите внимание, например, на сатирические статьи, написанные под двумя связанными друг с другом псевдонимами, А.Н. и С.М.Ч. В своей статье о продажном чиновнике (болысе / волостном управителе), который думает, что его официальные обязанности состоят в том, чтобы «бесконечно пить кумыс и есть барашка пять раз в день», А.Н. вводит такого персонажа, как М.Ч., который тоже пытается занять выборную должность, но безуспешно, и теперь ходит за своим продажным другом (15). А.Н., подобно другим воплощениям Букейханова, пишет с точки зрения человека, знающего казахскую культуру, но глядящего на неё извне. Порой, как в этой статьей А.Н., этот внешний взгляд даже откалиброван русской литературой, в первую очередь социальной сатирой Николая Гоголя и Михаила Салтыкова-Щедрина.

Спустя несколько выпусков Букейханов передал авторство М.Ч. Под этим псевдонимом он поднял вопрос о исчезновении старинной судебной системы биев:

В старые времена, если какой-либо казах хотел быть бием или общественно значимым лицом, он поступал на службу к знающему хану или бию и проводил много времени, учась их мудрости, изучая казахские обычаи (старый обычай Есим-хана, новый обычай Касым-хана.

Чтобы компенсировать исчезновение прежней системы, С.М.Ч. отстаивал преимущества русского образования:

Более компактную версию статьи С.М.Ч. можно найти в одном из прозаических текстов Абая – «Третьем слове», в котором Абай указывает, как важно, чтобы чиновники были хорошо образованы и не продажны. «Третье слово», стилистически отличаясь от газетной статьи, пронизано, однако же, тем же идеями; повторяются даже некоторые фразы:

Волостных следует изби­рать из числа людей, получивших образование на русском языке… не каждому, кто победил на выборах, дано вершить пра­восудие… Не каждый бий помнит сейчас «Светлый путь», проторенный Касым-ханом, или «Старые ис­тины», завещанные Есим-ханом.

Что произошло? Заимствовал ли поэт и философ, известный нам как «Абай», идеи и фразы Букейханова, или же они являются одним и тем же человеком? Как вы увидите из настоящей статьи, ответ на этот вопрос не является простым.

Для начала достаточно сказать, что имя «Абай» ни разу не упоминалось на страницах «Киргизской степной газеты». В нашем распоряжении лишь статьи и письма, написанные под различными псевдонимами, и все они, вероятно, были написаны Букейхановым. Тем не менее уже в советское время учёные говорили, что именно с «Киргизской степной газеты» началось творчество Абая (первым, кто сказал это, был, вероятно, Хайржан Бекхожин). И хотя имя Абая ни разу не упоминается в этой газете, первые версии двух стихотворений, которые в настоящее время считаются частью канона его сочинений, «Лето» и «Вот и стал я волостным», были впервые опубликованы на её страницах. «Киргизская степная газета» была одной из важнейших площадок, где в XIX столетии происходил переход от устной импровизации (акындык) к письменной поэзии. Два стихотворения Абая были частью этого исторического движения. Их первые версии были опубликованы в феврале и марте 1889 года, без названия, и, в одном из двух случаев, без указания автора (17). Автор первого стихотворения назвал себя Кокбай Жанатайулы, автор второго остался анонимным.

Биограф Абая Николай Анастасьев предположил, что для его развития недостаточно было читать книги – необходимо было более радикальное изменение условий жизни, например, путешествие или переезд.

В обоих стихотворениях уже проявляются те черты, под влиянием которых Байтурсынов назовёт «Абая» первым великим новатором казахской поэзии. Оба они по-прежнему используют нерегулярный стихотворный узор, но написаны они с новой целью. Если бы первое стихотворение сочинил акын, оно рисовало бы лестный портрет богатого кочевника. Вместо этого оно лирически рассказывает о природной красоте летнего пастбища и гармоничной жизни кочевой общины. Второе стихотворение тоже могло бы быть хвалебным, а оно вместо этого сатирически описывает продажного чиновника, бегающего от одного своего избирателя к другому и всем им дающего лживые или уклончивые ответы.

Литературные критики могут заметить, что новаторское изложение темы в обоих стихотворениях было вдохновлено русской литературой, которую читал поэт. Возможно, это правда, но не менее важно отметить, что все тексты, которые мы в настоящее время приписываем «Абаю», пронизаны этим свойством: глубочайшее знакомство с предметом сочетается с взглядом извне. В 2008 году биограф Абая Николай Анастасьев согласился с тем, что именно это свойство было отличительной чертой текстов Абая и предположил, что для его развития недостаточно было читать книги – необходимо было более радикальное изменение условий жизни, например, путешествие или переезд (18).

Другими словами, литературные произведения иногда могут говорить сами за себя. Хотя на настоящий момент нет никаких внешних свидетельств, которые могли бы подтвердить личность человека, которого мы сейчас называем «Абаем». Два стихотворения, опубликованные в «Киргизской степной газете», показывают, что автор путешествовал и своими глазами видел другие края и другой образ жизни. Поэт, которого мы сейчас называем «Абаем», должно быть был казахом, жившим в городе и лишь время от времени приезжавшим в степь. То, что сообщают нам эти два стихотворения, противоречит официальной биографии, всегда утверждавшей, что Абай вообще не путешествовал. Если бы «Абай» всегда жил в степи, он, вероятно, не заметил бы её природную красоту и уж точно не испытал бы потребность написать об этой красоте лирическое стихотворение.

Кто лучше подходит на роль этого анонимного поэта, чем Букейханов? Букейханов уже подростком оставил кочевую жизнь, получил русское образование в пансионе и провёл остаток своих дней, защищая и прославляя казахский язык и кочевой образ жизни казахов, вместе с тем много путешествуя по России и Туркестану.

В советское время эти две публикации в «Киргизской степной газете», были заклеймены как фальсификации, исказившие историческую действительность; по мнению советских исследователей, отрывки, повествовавшие о тяжёлой жизни кочевников, были вычеркнуты при публикации (19). С чисто идеологической точки зрения советские исследователи были правы. Два стихотворения, опубликованные в «Киргизской степной газете», были написаны казахом XIX века, который не был марксистом. Но с литературно-исторической точки зрения утверждение советских учёных не могло быть дальше от правды. Темы стихотворений не были спорными в 1889 году, по крайней мере в контексте этой газеты, потому что Алихан Букейханов уже присылал статьи на те же самые темы: достоинство степных кочевников, продажность волостных управителей.

Таким образом, стоит задаться вопросом о сильно отредактированных версиях стихов Абая, вышедших в XX веке. Кто и когда редактировал стихи Абая, написанные в предыдущем столетии? Опять же, сами стихи дарят несколько подсказок. Например, опубликованное в 1933 году стихотворение, получившее к этому времени название «Лето», уже не было просто лирическим описанием красивого пейзажа и живущей там общины кочевников. В него были добавлены элементы социальной критики. Если стихотворение 1889 года изображало аул гармонично живущей общиной, версия 1933 года представляла его обществом, расколотым по классовому признаку (с нежеланными пастухами) и страдающим от бедности (голодный ребёнок, который просит мяса, старик, который надеется польстить баю и получить от него немного кумыса). Другими словами, стихотворение 1933 года свидетельствует не только о том, что оно изменилось, но и о том, почему оно изменилось. Вероятно, что изменения были совершены в советский период, что их внесли советские поэты, с целью добиться соответствия советскому представлению о том, что кочевые общины имели феодальную структуру, приводившую к сильнейшему неравенству.

В то время как многие казахские письменные поэты продолжали придерживаться устных форм толгау, стихи С.Г. и Алтынсарина ввели в казахский язык четверостишие, или рубайят – поэтическую форму, обыкновенную в русской и персидской поэзии, но новую для казахского стихосложения.

Хотя публикации «Киргизской степной газеты» в 1889 году уже не считаются каноническими версиями этих стихов, именно они и являются аутентичными. С хронологической точки зрения именно они доказывают, что хотя бы некоторые стихи Абая действительно были написаны в XIX веке. Впрочем, что немаловажно, в 1889 году ни одно из этих стихотворений не приписывалось поэту, которого мы сейчас называем «Абай». Не называли их автором и «Ибрагима Кунанбая». Последний был упомянут в связи с первым стихотворением, но под более казахским именем «Ыбырай Кунанбайулы». Более того, он был упомянут не как автор, а как предмет стихотворения – богатый степной кочевник, расположивший свой аул в урочище Коббейт у реки Баканас. Уже в 1889 году встал вопрос, связано ли имя «Ыбырай Кунанбай» с каким-либо реальным человеком: спустя несколько месяцев после публикации стихотворения Жусуп Копеев послал открытое письмо в газету, в котором он наполовину в шутку задавал вопрос, существует ли кочевник по имени Ыбырай Кунанбай (20). Возможно, мы никогда не узнаем, жил ли он на самом деле или был придуман. Но очевидно физическое свидетельство, навеки сохранившееся на страницах газеты: Ыбырай Кунанбай не был автором этого стихотворения, и никто из читателей газеты не называл его автором этого или какого-либо другого стихотворения.

Свидетельства стихотворений и статей, опубликованных в «Киргизской степной газете», всегда представляли собой проблему для учёных и биографов, и многие вообще пытались избежать обсуждения этой темы. Те, кто имел дело с этими данными, были вынуждены творчески подходить к вопросу, примиряя данные источников с официальной биографией Абая. В семейных мемуарах, собранных Мухтаром Ауэзовым для опубликованного в 1933 году собрания сочинений Абая, сын Абая Турагул рассказал, что отец вначале не относился к своей поэзии серьёзно, и записывал свои стихи на листках бумаги, подписываясь именем своего лучшего друга «Кокбай» (21). Это сообщение показывает знакомство с тем фактом, что одно из двух стихотворений, опубликованных в «Киргизской степной газете» в 1889 году, было подписано человеком, называвшим себя «Кокбай Жанатайулы». Но ни одного другого стихотворения с подписью «Кокбай» найдено не было. Другими словами, сообщение Турагула, попавшее в официальную биографию Абая, по-прежнему остаётся спорным. Бекхожин и Фетисов, советские учёные, вслед за Ауэзовым, изучавшие страницы «Киргизской степной газеты», подошли к вопросу иначе: признав, что Букейханов писал в газету по крайней мере под одним псевдонимом, они предположили, что и Абай был популярным и влиятельным «публицистом» в той же газете (22). Но данных, которые могли бы подтвердить утверждения Бекхожина и Фетисова, нет, а имя «Абай» на страницах газеты не встречается ни разу.

1889 год сыграл важнейшую роль в истории трудов Абая. Это был не только год публикации первых двух его стихотворений; в этом году в печати появились первые версии и других текстов, которые мы сейчас приписываем Абаю. Кроме письма Букейханова, написанного под псевдонимом Кыр Баласы, «Киргизская степная газета» опубликовала по крайней мере ещё два стихотворения, идеи и слова которых повторяются в канонических текстах Абая.

Одно из них, под названием «Весна», было опубликовано в апреле 1889 года и подписано «С.Г.» (23). Без всякого сомнения это прообраз стихотворения Абая, опубликованного в XX веке под названием «Весна пришла, от стужи избавляя». Более того, в казахской письменной литературе у этих стихотворений есть ещё один предшественник – стихотворение Ибрая Алтынсарина «Лето», опубликованное уже в 1879 году и обращавшееся к этим же образам пробуждающейся природы (24). В то время как многие казахские письменные поэты продолжали придерживаться устных форм толгау, стихи С.Г. и Алтынсарина ввели в казахский язык четверостишие, или рубайят – поэтическую форму, обыкновенную в русской и персидской поэзии, но новую для казахского стихосложения. Но эстетическое новшество – не единственное доказательство того, что стихотворение С.Г. – прямой прообраз канонического текста Абая: образы солнца, перелётных птиц, скота, собак и бегущих детей в этих двух произведениях практически неотличимы.

Кто был С.Г. – автор стихотворения? Некоторые учёные утверждают, что инициалы С.Г. указывают на Султана Газина, официально работавшего в газете помощником переводчика и одним из редакторов казахской версии. Но кем был сам Султан Газин? Вне всякого сомнения, речь идёт о ещё одном псевдониме: «султан» – не личное имя, а почётный титул. Более того, о Султане Газине очень мало биографической информации, за исключением ряда непроверенных утверждений. Есть только два аутентичных источника, восходящих к этому времени, которые позволяют идентифицировать Султана Газина. В 1890 году газета сообщила, что Динмухамед Султан Газин оставил свой пост в газете, поступив студентом в Императорский Томский университет. В 1895 году автор второго источника, русский этнограф Григорий Потанин, сообщил, что в его экспедиции в Кокчетавский уезд принял участие студент Петербургского университета Султан Газин (25). Таким образом, единственные два исторических источника, сообщающие о Газине, содержат противоречивые сведения о его месте учёбы. Более того, Потанин в своём описании Газина утверждал, что последний родился в Каркаралинском уезде близ реки Токрау – в тех самых краях, где появился на свет Алихан Букейханов. Под влиянием этой информации многие биографы стали приписывать Султану Газину отдалённое родство с Букейхановым. Но за вычетом этих двух упоминаний имя «Султан Газин» больше ни разу не появляется ни в одном историческом источнике. Если принять во внимание, что с 1890 по 1894 год Букейханов учился в Петербурге, а в 1895 году вернулся в Омск, можно предположить, что «Султан Газин» – ещё один псевдоним Букейханова, и, другими словами, Букейханов был одним из редакторов и переводчиков газеты. Единственный способ проверить обоснованность этой гипотезы – внимательно изучить архивы газеты и личные бумаги Букейханова, если, конечно, они уцелели до наших дней.

Некоторые учёные давно знали правду: в сталинское время советские поэты и пропагандисты получили задание вымарывать из казахской истории Букейханова и Копеева и приписывать их идеи и труды поэту и мыслителю по имени Абай.

В ноябре 1889 года Жусуп Копеев опубликовал длинное толгау, которое послужило прообразом ещё одного стихотворения Абая. В этом толгау Копеев, мулла-джадид, получивший образование в Туркестане, призвал казахов найти решение главных проблем, с которыми столкнулись их общины: праздность молодёжи, обнищание джатаков, и всеобщее отсутствие интереса к торговле и земледелию (26). Копеев не был лириком: он хотел использовать письменную поэзию, чтобы поставить перед широкой аудиторией важные общественные вопросы. Самое дидактическое из стихотворений Абая, в XX веке получившее название «Восимистишия», позаимствовало все идеи из стихотворения Копеева. Но, как представлялось в XX веке, стихотворение Абая звучало совершенно иначе: оно не только использовало такое новшество, как восьмистрочные строфы вместо традиционного копеевского толгау, но, что не менее важно, высказывалось куда более сурово. Зададимся вопросом: кто переделал стихотворение Копеева подобным образом, а затем приписал его поэту по имени Абай?

В 1994 году советская исследовательница Ушкультай Субханбердина опубликовала обзор прозы и стихов, опубликованных в «Киргизской степной газете» с 1888 по 1902 годы, но не включила в раздел, посвящённый 1889 году, тексты Букейханова и Копеева (27). Этот факт может служить доказательством того, что некоторые учёные давно знали правду: в сталинское время советские поэты и пропагандисты получили задание вымарывать из казахской истории Букейханова и Копеева и приписывать их идеи и труды поэту и мыслителю по имени Абай.

Субханбердина, как и некоторые её советские коллеги, в том числе Хайржан Бекхожин, Михаил Фетисов и Заки Ахметов, указывали на таинственность первого появления текстов Абая в XIX веке. Дважды, в 1964, а затем в 1996 году, Субханбердина указывала на невероятное сходство между канонической поэмой Абая «Искандер» и рассказом «Надменный военачальник», опубликованном анонимным автором в «Киргизской степной газете» в январе 1895 года. Субханбердина открыто предположила, что автором рассказа мог быть сам Абай (28). Это предположение прозвучало как гром среди ясного неба. Коллеги Субханбердиной, возможно, встревоженные сходством поэмы Абая и анонимного рассказа в «Киргизской степной газете», выступили с несколькими разными теориями. Многие считали, что поэму Абая вдохновил эпос «Искандер-наме», написанный в XII веке персидским поэтом Низами – несмотря на то, что Абай придерживался прямо противоположного взгляда на героя поэмы, осуждая его за алчность и расточительность. Кроме того, гипотеза Субханбердиной означала, что Абай, возможно, был не только поэтом, но и автором прозаических рассказов. Что же заставило одного из самых уважаемых советских учёных выдвинуть подобное предположение? Это означает, по меньшей мере, что Субханбердина желала усложнить официальную биографию Абая и понимание этой биографии читателями.

Рассказ «Надменный военачальник» вышел в «Киргизской степной газете» в 1895 году. Это не совпадение. 1895 год ознаменовался и другими событиями, связанными с историей текстов Абая. В газете появились новые тексты и новые идеи, которые в XX веке будут приписаны Абаю. Например, некто, писавший под псевдонимом Ш.Х. прислал в газету открытое письмо, содержавшее не только идеи, но и фразы, которые почти в точности повторятся в двух стихотворениях Абая. В одном письме, раскритиковав нескольких казахов – авторов писем в газету за то, что они пишут только с целью льстить крупным чиновникам, Ш.Х. заметил:

Даже если мы пишем, зачем подписываться настоящими именами? Всё с той же целью пустой похвальбы (29).

Эта же мысль содержится и в знаменитом заявлении Абая по поводу анонимности, прозвучавшем много лет спустя:

Не стремись узнать имя написавшего, лучше запомни его слова (30).

Впоследствии Ш.Х. подверг критике редакцию газеты за публикацию сказок, не служивших никакой общественной цели:

Эта газета печатается для того, чтобы читатели могли брать друг с друга пример, учить друг друга. Не для забавы.

Почти так же высказался и Абай в своей знаменитой фразе:

Не для забавы я слагаю стих, не выдумками наполняю стих, для чутких слухом, сердцем и душой, для молодых я свой рождаю стих... (31).

В советское время учёные, обеспокоенные слишком большим сходством фраз из письма Ш.Х. и знаменитейших поэтических строк Абая, предполагали, что за псевдонимом Ш.Х. скрывался «Шакарим Кудайбердиев», и это письмо, написанное юным Шакаримом, впоследствии усовершенствовал его дядя Абай (32).

В газете нередко встречались опечатки, и инициалы С.Г. и Ш.Х. могли относиться к ещё одному человеку – Султану Шахин-Герею Букееву. О нём мало что известно, кроме того, что он получил высшее образование в Омске, прекрасно владел как казахским, так и русским языками, был талантливым поэтом, и, возможно, был старшим родственником Букейханова. По данным как минимум одного источника, Шахин-Герей собирал казахскую народную поэзию, и, подобно Ибраю Алтынсарину, составил казахскую хрестоматию (33). Работал ли Шахин-Герей редактором, писал ли он в газету – неизвестно; лишь дальнейшие архивные изыскания могут пролить свет на профессиональную деятельность этого образованного потомка казахских ханов.

Почему Букейханов использовал так много псевдонимов? Для этого могло быть много причин. Принимая во внимание его интерес к русской литературе, нетрудно понять, почему он использовал некоторые псевдонимы, в первую очередь А.Н. и Перепёлка (в «Киргизской степной газете») и V. (в различных русских газетах в 1896-1897 годы, а затем в 1908-1909 годы) (34). Эти псевдонимы очень сходны с теми, под которыми Николай Некрасов, поэт и редактор влиятельного русского литературного журнала «Современник», публиковался как в самом «Современнике», так и в других изданиях: Н.Н., Перепельский и В. Возможно, что Букейханов намекал своим читателям на то, что он, подобно Некрасову, будучи редактором, публикуется в собственной газете.

Очевидно, что Букейханова вдохновил пример Некрасова, часто писавшего под псевдонимами. Подобно Некрасову, он, вероятно, стремился создать активную общественную площадку, на которой проходило бы открытое обсуждение актуальных вопросов между многочисленными участниками. Но могли быть и другие причины для использования псевдонимов. Возможно, Букейханов, будучи чингизидом, не хотел, чтобы его имя ассоциировалось с поэзией или каким-либо иным художественным занятием. Букейханов намекнул на этот мотив в статье 1905 года, в которой он впервые упомянул имя «Абай», и в которой он объяснил отказ Абая от поиска славы поэта таким образом:

Возможно, он не хотел позорить себя званием поэта, ведь степные вельможи презирали поэтов. Киргизские султаны гордились тем, что среди них не было ни шаманов, ни поэтов (35).

Эти строки странны и противоречат словам самого же Букейханова, который немногим позже сообщил, что Абай был потомком судей (биев), а не султанов. Весьма вероятно, что слова об отказе Абая от личной славы относились к положению самого Букейханова. Возможно, представление его племени торе о своём превосходстве в обществе и стало главной причиной, помешавшей Букейханову публиковать стихи в «Киргизской степной газете» под собственным именем.

Какой бы ни была причина, нет сомнений, что Букейханов отделял свою политическую карьеру от своей деятельности как журналиста и литератора. До самого своего расстрела в 1937 году он продолжал публиковать под разными псевдонимами литературные переводы, критические статьи и поэзию, в то время как статьи и речи, связанные с его ролью лидера Алаш-Орды, выходили под его собственным именем. Но после большевистской революции тактика Букейханова обернулась против него самого. Оказалось, что слова, написанные им много лет назад под разными псевдонимами, можно украсть и исказить, и это с готовностью сделают советские пропагандисты, получившие указания относиться к Букейханову как к врагу народа. 

(1) Библиотека Томского государственного университета сделала много выпусков «Дала уалаятының газеті» доступными онлайн, тем самым открыв доступ к важной, но малоизученной части истории казахов.
(2) Гәзет шығаратындардан. // Дала Уалаятының Газеті. 1889, 1-саны.
(3) Көпей-ұлы Ж. Баян ауылдан. // Дала Уалаятының Газеті. 1889, 48-саны.
(4) Остроумов Н.П. Сарты. Этнографические материалы. Ташкент, 1896. С. 171.
(5) Ремнёв А.В. Татары в казахской степи: соратники и соперники Российской империи. // Вестник Евразии. 2006. № 4. С. 24.
(6) Көпей-ұлы Ж. Қазаққа пайда мынау малын бақсын. // Дала Уалаятының Газеті. 1889, 45-46-саны.
(7) Қыр баласы. Хат баспаханаға. // Дала Уалаятының Газеті. 1889, 24-саны.
(8) Сильченко М.С. Абай и русские демократы. 1947. № 10.
(9) Фетисов М.И. Зарождение казахской публицистики. Алма-Ата, 1961. С. 322. Фетисов цитирует диссертацию Хайржана Бекхожина, опубликованную в 1949 году.
(10) Букейханов А.Н. Киргизы. // Формы национального движения в современных государствах: Австро-Венгрия. Россия. Германия. / Под ред. А.И. Кастелянского. СПб., 1910. С. 593-594.
(11) Субханбердина Ү. Айқап. Алматы, 1995, 16-17 бет.
(12) Сатыбалдиев А. Духовное наследие. Алматы, 1987.
(13) Толстой Л. Қажы Мұрат. Мәскеу, 1924
(14) Трагедия казахского аула. 1928-1934: Сборник документов / Сост. А.С. Зулкашева (ответств.), Г.Т. Исахан, Г.М. Каратаева. – Алматы, 2013. Т. 1. С. 692.
(15) А.Н. Ықтиятты болыс. // Дала Уалаятының Газеті. 1889, 45-саны.
(16) С.М.Ш. Баян ауылдан. // Дала Уалаятының Газеті. 1890, 3-саны.
(17) Жанатай-ұлы К. Атауы жоқ өлең // Дала Уалаятының Газеті. 1889, 7-саны. Авторы мен Атауы жоқ өлең // Дала Уалаятының Газеті. 1889, 12-саны.
(18) Анастасьев Н.А. Абай: Тяжесть полёта. М., 2008. С. 196.
(19) Фетисов М.И. Зарождение казахской публицистики. Алма-Ата, 1961. С. 322; Субханбердина Ү. Абайдың көзі тірісінде басылған шығармалары. Дала Уалаятының Газеті: 1888-1902. Алматы, 1996, 20-бет.
(20) Көпей-ұлы Ж. Баян ауылдан. // Дала Уалаятының Газеті. 1889, 48-саны.
(21) Әуезов М. Абай туралы Көкпай ақсақал мен баласы Тұрағұлдың естеліктері (воспоминания). // Абай Құнанбайұлы. Толық жинақ. Қызыл Орда, 1933, 385-386 бет.
(22) Бекхожин Х. Қазақ баспасөзінің даму жолдары (1860-1930). Алматы, 1964, 50-бет; Фетисов М.И. Зарождение казахской публицистики. Алма-Ата, 1961. С. 53.
(23) С.Г. Көктем. // Дала Уалаятының Газеті. 1889, 17-саны.
(24) Алтынсарин И. Киргизская хрестоматия. Оренбург, 1906 (первая публикация в 1879 г.). С. 85.
(25) Потанин Г.Н. Казах-киргизские и алтайский предания, легенды и сказки // Живая старина. Вып. 3. Пг., 1916. С. 189.
(26) Көпей-ұлы Ж. Атауы жоқ өлең // Дала Уалаятының Газеті. 1889, 45-46 саны.
(27) Субханбердина Ү. Дала Уалаятының газеті: 1888-1902. Алматы, 1994.
(28) Субханбердина Ү. Әңгіме авторы Абай емес пе екен? // Қазақ Әдебиеті. 1964, 20 қараша. Үшкөлтай Субханбердина. Абайдың көзі тірісінде басылған шығармалары. Дала Уалаятының газеті: 1888-1902. Алматы, 1996, 21-22-бет.
(29) Ш.К. Баспаханаға хат. // Дала Уалаятының Газеті. 1895, 49-саны.
(30) Абай. Өлсем орным қара жер сыз болмай ма. // Абай шығармаларының екі томдық толық жинағы. / Ред. Е. Дүйсенбайұлы. Алматы, 2005. 2-том, 22 бет.
(31) Абай. Мен жазбаймын өлеңді ермек үшін. // Абай шығармаларының екі томдық толық жинағы. / Ред. Е. Дүйсенбайұлы. Алматы, 2005. 1-том, 94-бет.
(32) Субханбердина Ү. Дала Уалаятының газеті: 1888-1902. Алматы, 1994, 799-бет. Түсініктер. // Абай шығармаларының екі томдық толық жинағы. / Ред. Е. Дүйсенбайұлы. Алматы, 2005. 1-том, 94-бет.
(33) Bennigsen А., Lemercier-Quelquejay С. La presse et le mouvement national chez les musulmans de Russie avant 1920. Paris, 1962.
(34) Букейханов А.Н. = Бөкейхан Ә.Н. Шығармаларының толық жинағы = Полное собрание сочинений в 9 т. Монографии, научные исследования, статьи, литературные переводы / құраст. Ж.С. Аққұлұлы. Астана: Сарыарқа, 2009-2013. Т. 1. Астана, 2019. С. 539-540.
(35) Букейханов А.Н. Абай (Ибрагим) Кунанбаев. // Семипалатинский листок. 1905. Вып. 250.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Большинство статей на сайте отражает личную позицию автора, которая может не совпадать с мнением редакции.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале