18+
просмотров 354

Знаменитости, декларировавшие в творческом процессе крепость духа, в реальности оказывались трусливыми зайцами

Опубликовано: 17 Июня 2019 Автор: Сергей САС | Алматы
Знаменитости, декларировавшие в творческом процессе крепость духа, в реальности оказывались трусливыми зайцами
Ганс Христиан Андерсен и дети

Знаменитости, декларировавшие в творческом процессе крепость духа, в реальности оказывались трусливыми зайцами.

45 лет Иван Тургенев помнил секрет Полишинеля, известный всем по письму Элеоноры Тютчевой сестре знаменитого поэта: «Никогда вы не сможете представить себе эту ночь, полную ужаса и борьбы со смертью!». Элеонора Федоровна с тремя дочерьми села на пароход «Николай I» в Кронштадте, а вблизи Любека на судне начался пожар. Погасить пламя не удалось, и капитан направил корабль на мель. Пятнадцать человек погибли, пароход сгорел. Среди пассажиров был 19-летний Тургенев, направлявшийся за границу учиться. Во время пожара с криком «Умереть таким молодым!» он якобы рванул к шлюпкам с женщинами и детьми. Мать будущего писателя властная Варвара Петровна, узнав об этом, негодовала: «Мне говорили, что толстый господин Тургенев причитал. Там дамы были, матери семейств. Почему же о тебе рассказывают? Что ты gros monsieur (толстый господин. – Авт.) – не твоя вина, но что ты струсил... Это оставило на тебе пятно ежели не бесчестное, то ридикюльное».

Виардо и Тургенев.jpg

Оскорбительные слухи о слабоволии Ивана осели в воспоминаниях современников, в частности Авдотьи Панаевой, и терзали классика всю жизнь. Их опровергла в мемуарах Евдокия Сухово-Кобылина и сам Тургенев. За два месяца до кончины он попросил Полину Виардо записать очерк «Пожар на море», чтобы навсегда смыть пятно, о котором толковала родительница.

Иван не умел плавать, и душа ушла в пятки: «схватил за руку матроса и обещал ему десять тысяч рублей от имени матушки, если ему удастся спасти меня». В числе спасшихся дам «была г-жа Т… (Э. Тютчева. – Авт.), очень хорошенькая и милая… босая, с едва прикрытыми плечами. Я почел нужным разыграть любезного кавалера, что стоило мне моего сюртука».

Генри Стенли.jpg

Впрочем, он так и не оправдался. Газетчики были неумолимы. В относительно схожей ситуации знаменитому американскому путешественнику Генри Стэнли помогла реабилитироваться только английская королева Виктория! В 1871 году по заданию газеты «Нью-Йорк Геральд» он разыскал в дебрях Африки пропавшего без вести исследователя Давида Ливингстона. Казалось бы, герой! Но журналисты предположили, что Стэнли отсиживался в джунглях и ждал, когда его самого вызволит из беды Ливингстон. Мол, знаем, каким он храбрым парнем был.

Стэнли действительно не блистал отвагой. Гражданскую войну в США надеялся переждать за стойкой торговой лавочки. И получил от «доброжелателей» в подарок нижнюю юбку! Срам, да и только! Порвал белье на портянки, встал на сторону южан, но мундир ославил. Репортеры витийствовали! Только прием у королевы Виктории по случаю триумфального возвращения из джунглей вынудил борзописцев угомониться.

Мой тяжкий жребий

Как часто бывало, что знаменитости, провозглашавшие торжество моральных устоев и крепости духа, в минуты душевного беспорядка являли ничтожность и опустошение.

Гораций.jpg

Древнегреческий поэт Архилох и древнеримский сатир Гораций во время боя выкинули щиты – признак наивысшей воинской чести – и бежали! Как известно, в ту эпоху воин обязан был вернуться домой со щитом или на щите, но Архилох не только пренебрег этим постулатом, а воспел бег лани и приоритет жизни над нравственностью: «И пускай пропадает щит мой! Не хуже ничуть новый могу я добыть».

Спустя шесть веков в похожих обстоятельствах спас свою жизнь, блестящее будущее и громкое имя республиканец Гораций. Его ожидали оды о любви, застольное веселье и прочие радости плоти. В стихах Помпею он сообщил, что выжил в битве при Филиппах только благодаря тому, что «бросил щит и дал деру».

Зубы свело

Человек исключительно гражданской профессии, Ганс Христиан Андерсен 70 лет прожил с мурашками на коже и муравейником в голове. Любая заноза приводила его в дрожь, упоминания о болезнях – в ужас. Он паниковал при мысли о переплате в магазине, утрате паспорта или рассудка. Боялся утонуть, сгореть, быть заживо похороненным. В записке, оставленной на столе во время болезни, умолял перед похоронами вскрыть ему артерию: «Это только кажется, что я умер». Однажды Андерсен даже отказался от конфет, подаренных детьми, – был уверен, что они посыпаны цианистым калием.

Ему удалось собрать в себе все фобии мира. Как Кант, Гете и Шопенгауэр, он приходил в ужас при мыслях о женщинах и собаках, ворах и отравителях. Смешно сказать, Иммануил Кант уволил своего старого слугу Мартина Лампе, узнав, что тот женился, Вольфганг Гете подал в отставку с поста директора театра из-за того, что герцог Веймарский позволил болтаться по сцене дворняге, а Артур Шопенгауэр баррикадировал на ночь дверь в спальню и вооружался пистолетами.

Забавное исключение из правил

Истоки армейского мандража раскрыты в трудах Ломброзо, а бытового – в лекциях Фрейда. Но если поведение поэта Горация, спасающего шкуру, не требует уточнений, то как объяснить обмороки врачей при виде крови и теряющих присутствие духа пианистов у рояля?

Откуда эти профессиональные страхи, которые мастера обязаны изживать на корню? И что собой представляет профнепригодность: исключение из правил, парадокс закономерности?

Как могло случиться, что студента кафедры хирургии Московского университета Николая Склифосовского во время первой операции без хлороформного наркоза поразил приступ кратковременной утраты сознания от лязга ланцета? Ведь был крепок и стоек: купался в реке круглый год, а позже орудовал ножом в полевых условиях под Плевной и на Шипке.

Почему будущего пэра Франции Жана Антуана Шапталя сдуло из анатомического театра, где он вскрывал тело умершего: «При ударе скальпеля труп поднес руку к сердцу и слабо пошевелил головой. Ланцет выпал у меня из рук, и я в ужасе убежал».

Невозможно поверить и в то, что начинающий писатель Джон Стейнбек, отправляя рассказы в журналы, не указывал обратного адреса, ибо опасался получить отказ, а еще больше увидеть собственную… публикацию. Та же фобия поразила аргентинского прозаика Фернандеса Маседонио и немецкого философа Эдмунда Гуссерля. Подумать только, все эти господа боялись собственных публикаций!

Гуссерль, постоянно перелопачивая тексты, вгонял ассистентов в отчаяние. Даже терпеливая Эдит Штейн сделала ему шляпкой. Ну сколько можно вкачивать в рукопись свежие мысли?! Такого бедлама философия еще не знала! После смерти Гуссерля неприкаянными остались десятки тысяч страниц.

Карл Черни за роялем.jpg

Отчего приму «Комеди Франсез» Сару Бернар во время закрытия занавеса преследовали обмороки? Почему композитор Карл Таузиг и пианист Карл Черни сравнивали сцену с плахой, а профессор по вокалу Анна Книппер с лобным местом? Теща Чехова излечилась от внутреннего раздрая лишь в день, когда отказалась от публичных выступлений.

Закулисные бояки

Критик Влас Дорошевич тоже сравнил театральные подмостки с эшафотом. И написал об этом в зарисовке «Шпоня» о помреже Дмитриеве. Михаил Абрамович, долгие годы служивший в оперетте, был чистым сангвиником. Словно уж на сковороде, демонстрировал необыкновенную деятельность и совершал важные пассы: с извинительной улыбкой объявлял зрителям о внезапных заменах в основном артистическом составе, исполнял мелкие производственные поручения, выталкивал актеров под софиты…

Стоило сказать «приготовьтесь», как многие из них шарахались: бывший капитан волжского буксира Андреев-Бурлак торопливо крестился, военного писаря Иванова-Козельского била лихорадка, а многотелый Модест Писарев метался и сильно робел. Всех душили за горло братья Фобос и Деймос.

Александр Амфитеатров.jpg

Журналист Александр Амфитеатров добавил однажды вместе с потрясающим басом Егором Бурцевым, по прозванию Тигра Лютая, встречался в буфете Большого московского театра с мэтром Владимиром Ивановичем Васильевым. Тот наставлял Бурцева: «Не горячись и не тужься – кишка лопнет». Старик, уже оставивший сцену, не давал дурных советов. Судьбу Бурцева, надломленную чрезмерной нервностью, он предсказал в точности. Так и не успев начать артистическую карьеру, за два сезона Егор потерял голос, надсадил сердце, оставил театральное поприще и пал, сраженный инфарктом.

Известный фельетонист, учитель и наставник, по молодости обучавшийся с Бурцевым вокалу, Амфитеатров и сам трепетал на публике. Он именовал зрительскую массу страшным зверем, который вызывает нервную дрожь, путает мысли и поступки. Чтобы избавиться от этого страха, он решительно покинул театр.  

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале