просмотров 159

Корсеты, папахи и бедра испуганной нимфы. Бессмысленная и беспощадная мужская мода

Опубликовано: 15 Марта 2019 Автор: Сергей САС | Алматы
Корсеты, папахи и бедра испуганной нимфы. Бессмысленная и беспощадная мужская мода

Французский модник и аристократ Альфред д’Орсе в июле 1821 года совершил налет на Лондон, чтобы усмирить зарвавшегося короля дендизма Джорджа Бруммеля. О нем много болтали: оставил армию, ибо не терпел муштру и парики в пудре, обожал перчатки, сидевшие как влитые, и одежду, отшлифованную наждачкой до муарового отлива. За ногтями следил, словно бретер за дуэльными пистолетами, галстук выбирал лучший из кучи и был увлечен еще какими-то мелочами. Сатирик Уильям Теккерей в «Записках Барри Линдона, эсквайра» с пренебрежением отнесся к моде начала XVIII века: «Мужчины одеты то как грузчики то, как квакеры или кучеры наемных карет, а женщины по преимуществу раздеты». Он возмущался, что основателем столичной моды стал безродный пошляк Бруммель, «который не танцует менуэт, не способен раздавить бутылку, как заправский джентльмен, и никогда не отстаивал свою честь со шпагой в руке!».

Все это так, но Джордж задал тон целой эпохе!

Однако его визави имел пышный успех в Париже, фору в 20 лет и был готов к войне – притащил баулы с тряпками. За них он продал бы кого угодно – и тятю, и маму, и бабушку Анну Франки, итальянскую танцовщицу, смущавшую красотой императоров, герцогов и богатеев.

В ту пору элегантному мужчине без платяного шкафа было никуда. Дабы не ударить в грязь лицом, на неделю требовались десятки шейных и носовых платков, носков и белоснежных рубашек, брюк и жилетов. Гардероб, с которым не страшны никакие хляби.

Вторжение в Британию

Лондон по прибытии парижского щегла встрепенулся и пал, не доводя дело до осады. Яркий, изысканный, элегантный, Альфред привлек пристальное внимание, равное восторгу, с которым не так давно здесь встречали вернувшегося после прогулки до Ватерлоо герцога Веллингтона. Графа зазывали в столичные салоны, поили чаем.

Среди вороха блистательных дам, крутившихся на орбите знатного фата, в заметном оживлении перед прыжком разминала косточки бывалая леди Блессингтон 30 лет.

Альфред д'Орсе.jpg

В душе Маргарет выли собаки и скребли когтями кошки, романтический налет юности разъела морская соль и сорвали штормы. Она многое пережила: отец рассчитался ею с капитаном Фармером за долги, она сбежала из кабалы с другим офицером, а тот перепродал ее лорду Блессингтону. Теперь эта штучка выглядела голодной на фоне сытого, но изрядно измочаленного приключениями мужа.

Альфред клюнул, однако тащить даму в постель не спешил – репутация профессионального денди обязывала притормозить коней. А репутация превыше всего!

Он не был комнатным растением или меховой игрушкой. О сыне наполеоновского генерала литератор Франсуа Рене де Шатобриан отметил в «Замогильных записках»: «В Лондоне ничто не приносило такой удачи, как дерзость: Альфред скакал галопом по Гайд-парку, презирал любые препятствия, играл, бесцеремонно окликал на ты знаменитых денди».

Его подражатели копировали все, в чем он появлялся на бульварах: панталоны, цилиндры, рединготы неожиданных расцветок и фасонов. Они даже отпустили именные бородки «дорсе», хотя на Оловянных островах, если не совать нос в портовые доки и кабаки, испокон века сверкали лощеные подбородки.

В конечном счете дело закончилось без серьезного поклева. Красавчик Бруммель от карточных долгов сбежал во Францию и умер в нищете, Альфред д’Орсе тоже от кредиторов спасся в Париже. За ним последовала Маргарет, прикупившая двушку на Елисейских полях. Граф снял комнатку на улице Вильл’Эвек, ваял бюсты и собирал «весь Париж». Ему даже удалось вновь поразить свет: крохотные клетушки вошли в моду!

Только ограниченные люди не судят по внешности

Джордж Бруммель был хорош, но бесспорно первенствовал, пожалуй, в одном – с необычайной ловкостью завязывал галстук, ставший чуть ли не главным элементом одежды, призванным выражать характер хозяина, как складки античных тог у патрициев.

Это подчеркивал Бальзак. Если у Дюма нашлось время для написания кулинарного пособия, то Оноре выкроил его для сочинения учебника по завязыванию галстуков. И развил собственную философию моды, выраженную в «Теории красивой жизни»: «Животное внешним прикрытием защищается, глупец с помощью одежды – разряжается, и только элегантный человек – одевается».

2.jpg

В романе «Портрет Дориана Грея» Оскар Уайльд устами лорда Генри сказал: «Только пустые, ограниченные люди не судят по внешности». И возвел особое внимание к телу в философию бытия.

Карикатурист Макс Бирбом, носивший в молодости короткие пиджаки, ослепительно-белые воротники и вычищенные брюки, заботу о наружности превратил в кодекс; химик Генри Кавендиш, одержимый пунктуальностью, установил правило: каждый новый костюм – тютелька в тютельку – соответствовал предыдущему с учетом возрастных изменений.

Но были и здравые умы. Эстет Барбэ д’Оревильи объявил стратегию вульгарного Джорджа Бруммеля высокомерным унижением общественного сознания, а писатель Франсис Карко распнул мужские корсеты: «Вырядившись в чрезмерно облегающие костюмы и выставив зады, напомаженные, накрашенные, потряхивающие искусственными завитками волос, эти чучела собираются в ночных кафе и считают себя сливками особого общества».

Это был удар по честолюбию поколения!

Аврора с трактирными ужимками

Всем любителям лоска и шика здорово повезло. В «Городе Солнца» их удавили бы за желание казаться краше и выше! Правда, Кампанелла в основном грозил карами женщинам, если бы те вздумали румянить щеки и носить каблуки.

4.jpg

От Кампанеллы досталось бы по первое число разнесчастной Жорж Санд. Пристроившись к поэту Мюссе, она косила под него: зеленый жупан с золотой нитью, кашемировые штаны, китайские тапочки. Это дома, а в городе ее путали с чиновником, торговцем, коммивояжером.

Она избрала для повседневной носки мужской костюм, стоивший значительно дешевле, чем расфуфыренные женские наряды и дорогостоящие побрякушки. Длинное серое пальто, круглая фетровая шляпа и кованые сапоги с чеканным шагом. Что может быть лучше для свободной женщины?!

Альфреду де Мюссе, третьему любовнику Жорж Санд, мужиковатая дама проигрывала во всем, кроме популярности и сексуального азарта. Он же брал верх единственным оружием – внешним очарованием. Один современник расхваливал писателя: «Костюм его носил следы чрезмерной заботливости. На нем был фрак бронзового цвета с золотыми пуговицами: на шелковом жилете болталась тяжелая золотая цепь; две камеи перехватывали складки батистовой рубашки; узкий галстук из черного атласа оттенял бледный цвет кожи. Красота его рук не скрывалась тонкими батистовыми перчатками».

Куда уж до него простоватой Авроре с трактирными ужимками, считавшей себя уродиной! Не зря же она заявляла еще до их роковой встречи: «Он слишком большой франт, мы не подошли бы друг другу сердцами». Следует вспомнить, что впервые перед Мюссе она предстала в диковатой женской униформе, столь не свойственной ей.

Чистокровные скакуны

Дендизм шокировал вкусом, почерком, манерами. Буйствовали цвета и краски, сатин и бархат, бил в нос ядреный запах стильных духов «Черри-блоссом». Поль Валери говорил: женщины, не пользующиеся духами, не имеют будущего. «Цветущей вишней» восхищались все, избыточно орошая себя розовыми фонтанами, и вспоминали Наполеона, ежедневно нырявшего в ванну с «Огнями Москвы».

Мюссе выходил в свет в правофланговых рядах чистокровных скакунов – Байрон, Бальзак, Бодлер. Одежду денди шили индивидуально: впритык, в тело! Французские символисты ввели белый галстук и облегающие панталоны цвета, как сказал бы художник Жак Бланш, «бедра взволнованной нимфы».

Промышляли эпатажем Есенин, Булгаков, Бунин. Драматург с богемным вывихом Николай Островский юлой вертелся возле зеркала. А выходить в люди пужался – мещане Подмосковья такой лепоты принять не смели и с досады могли ощипать петуха гамбургского!

Аполлинер носил серо-голубой жилет с металлическими пуговицами; экстравагантный и эксцентричный Гоген – синий рыбацкий свитер и лихо заломленный на ухо берет. Такой была форма на пленэре, а высокомерному Парижу он бросил вызов: длинный и широченный синий плащ с галуном, накинуты на коричневый китель, белые перчатки, резная трость, коронованная набалдашником с жемчужиной, и каракулевая папаха на седеющей голове.

Амедео Модильяни.jpg

От него мало чем отличался Модильяни. По мнению подружки Фернанды Оливье, он был «молодым, сильным, с изумительно породистой красивой римской головой», всегда носил коричневый бархат, яркий шейный платок и широкополую фетровую шляпу. Парижские дамочки сходили с ума.

Но уж кто вчистую выбивался из колера, так это Тулуз-Лотрек – красная рубашка и ярко-лимонные штаны свидетельствовали о настигающей шизофрении.

Однако не он протянул руку к ящику Пандоры. Художник Жак-Луи Давид в качестве национального костюма Французской революции вообще призвал избавиться от брюк в угоду античным традициям. Санкюлоты так санкюлоты!

«Нет, увольте, хватит с нас шотландских тартановых юбок!» – мужчины встали за штаны горой и освистали Давида.

Его утешили женщины, которые приняли идею оплеванного модельера на ура и вырядились в туники римских матрон.

Смешно сказать, но когда-то Марк Туллий Цицерон назвал обрюченный народ варварами.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале