Дверь, которую открывает Сим-сим

Опубликовано: 05 Мая 2020 Автор: Зира НАУРЗБАЕВА | Нур-Султан
просмотров 974

С разрешения автора мы публикуем главу из книги Зиры Наурзбаевой «Вечное небо казахов», переизданной ныне в расширенной версии после оглушительного успеха в 2013 году, когда весь тираж был раскуплен всего за три месяца.

Недавно услышала от знакомого историка: «Археолог – это детектив, восстанавливающий события через тысячи лет после того, как они произошли». Реконструируя мифы и символы тоже иногда чувствуешь себя детективом. Особенно увлекательно бывает, когда вдруг видишь по-новому известную с детства сказку, расшифровываешь смыслы, заложенные в нее создателями.

Помните, как в старой сказке ошалевший от вида несметных сокровищ брат Али-Бабы Касым забыл слова, открывающие дверь пещеры, и кричал «Ячмень, открой дверь!», «Пшеница, открой дверь!», «Просо, открой дверь!». Так он перебрал названия всех злаков, но не смог вспомнить нужное: «Сим-сим, открой твою дверь» (или, в соответствии с распространившимся в Европе французским вариантом перевода: «Сезам, открой дверь!»). И потому Касым был зарублен вернувшимися в пещеру разбойниками.

Такая малость решила судьбу брата Али-Бабы. Малость в буквальном смысле слова, ведь «сим-сим» – арабское название кунжута, тех самых крохотных семян, которыми посыпают булки. Как объясняет сказка, «непокорные джинны, создавшие это место, заколдовали его». Оно охранялось «великими талисманами», и «слова «Сим-сим, открой твою дверь!» были тайным средством снять запрет и открыть дверь». Странная прихоть джиннов, сделавших крохотное семя хозяином пещеры с сокровищами, заставляет вспомнить духовную логику мистических традиций, согласно которой «малое оказывается больше большого». Если отвлечься от мистики, то фольклористика эту логику объясняет древним представлением о том, что на том свете, в мире мертвых, все не так, как в нашем мире, мире живых, а наоборот. Правое на том свете оказывается левым, мертвый – живым, сильный – слабым, батыр Алпамыс – плешивцем Тазшой. А потому древние люди разбивали посуду, прежде чем положить ее в могилу к покойному, ибо только таким способом можно было обеспечить ее целостность и полезность на том свете. Если учесть, что пещера вполне может символизировать мир мертвых, лежащий в основе сказки архетип может быть объяснен в рамках научной фольклористики. И все-таки…

Предпочтение крохотного душистого семени более полезным, питательным злакам напоминает строки из Евангелия:

Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем, которое, хотя меньше всех семян, но, когда вырастает, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его.

А еще задолго до Христа к этому образу обращалась древнеиндийская философия. В «Чхандогья-Упанишад» говорится:

Этот Атман в моем сердце меньше, чем зернышко риса, чем зерно ячменя, чем горчичное семя, чем семя проса, чем ядро семени проса; этот Атман в моем сердце больше, чем земля, больше, чем воздушное пространство, больше, чем небо, больше, чем все эти миры вместе.

Как поясняет основатель интеллектуального традиционализма Рене Генон, Атман в действительности представляет «Сверх-Я», трансцендентный и перманентный принцип, пронизывающий все явления проявленного мира.

Конечно, кунжут и горчица – не одно и то же, но во всех случаях речь идет о крошечном душистом семени, меньшем, чем зерно питающего тело злака. По мнению Генона, пещера символизирует скрытое от взгляда профанного большинства место инициации, тонкий мир, внутренний мир, сердце человека, а также и зародыш, прообраз мира. Обращение «Сим-сим, открой твою дверь!» позволяет предполагать, что Сим-сим этот является хозяином пещеры, тем, кто незримо пребывает в пещере, то есть Атманом. В другом аспекте эти заветные слова могут толковаться так, что Сим-сим и есть сама пещера, т.е. в терминологии христианства – Царство Небесное.

Можно ли предположить, что эта волшебная сказка не просто построена, как большинство сказок, на архетипе посвящения, а хранит более конкретную эзотерическую информацию об инициации? Ведь Генон писал, что в критической для существования эзотерической традиции ситуации ее хранители старались упаковать и сохранить для будущего свое знание в форме увлекательных историй, чаще всего, именно сказок.

Попробуем интерпретировать сказку «Али-Баба и сорок разбойников» из цикла «Тысяча и одна ночь» в этом ключе. При этом стоит учитывать, что инициатический миф как правило имеет несколько уровней смысла и может интерпретироваться как космогонический, как содержащий конкретную информацию о ритуале и информацию о происходящих в ходе инициации изменениях в сознании обретшего новый статус человека.

В этом контексте прежде всего встает вопрос: кто те сорок разбойников, что живут на горе и знают тайну пещеры, регулярно посещают ее и пополняют ее сокровищницу? Во-первых, необходимо отметить, что число сорок является сакральным для тюркской и иранской традиций. Примеры в фольклоре слишком многочисленны, напомним только казахские обычаи сорокадневных поминок, шильдеханы – ритуала, отмечающего сорок дней после рождения ребенка, и представление о «ғайып ерен қырық шілтен» – невидимых глазу управляющих миром могущественных святых, духах-воинах, числом сорок (от перс.-тадж. «сорок людей»), а также о «қырық қыз» – сорока девах-воительницах. Т.е. существует устойчивое представление о групповом персонаже, насчитывающем сорок членов. В фольклористике этот образ, конечно, считается иранским по происхождению, но мифолог Серикбол Кондыбай считал, что иранский образ и термин был наложен на исконный древнетюркский в период распространения суфийской формы ислама среди тюрков.

Развивая идеи итальянского историка профессора Франко Кардини, российский культуролог Роман Багдасаров доказывает, что разбойничьи шайки в средневековый период представляли собой осколки противопоставивших себя централизованной власти, ставших нелегитимными, оттесненных на маргиналии военно-духовных орденов, владевших воинской магией. В этом контексте сорок разбойников из пещеры сокровищ могут пониматься и как сорок духов-покровителей, и как отряд воинов-хранителей сакрального центра. Не случайно слова, в которых предводитель разбойников оплакивает гибель своих людей, больше говорят о воинском их искусстве, нежели о их неблаговидном занятии:

О богатыри нашего времени, о мастера грабежа и боя, о молодцы в поединке на поле брани! О, если бы пришла к вам кончина среди битв и сражений и вы бы приняли смерть или погибли от меча в стычке! Ведь умереть собственной смертью для вас позор…

Кстати, казахское слово «қарақшы» может пониматься и как «разбойник», и как «охранник», «хранитель», причем второй смысл является более древним. Как показал Кондыбай, в казахской астральной мифологии эти два смысла накладываются друг на друга, взаимозамещаются.

В нашем сознании исконный сказочный вариант тесно переплелся с вариантом, созданным сценаристами узбекско-индийской ленты «Али-Баба и сорок разбойников». Это вполне закономерно, ведь создатели фильма – вольно или невольно – обогащают сказку деталями, подсказанными реактуализированными в их сознании древними архетипами. Одна из таких удачно найденных деталей – одноглазость атамана разбойников. Выдающийся фольклорист Едиге Турсунов блестяще доказал, что одноглазый обитатель пещеры – это древнейший тюркский архетип, заимствованный мифологиями многих евразийских народов, в том числе эллинами (Циклоп). Развивая его идею, Кондыбай показал солярную природу циклопа Тобегоза (Депегеза). В свою очередь, в главе «Миф о циклопе Тобегозе как инициационный сценарий» в книге «Вечное небо казахов» мы рассмотрели этот архетип как связанный с ритуалом «третьего рождения», «великих мистерий».

Теперь попробуем обратиться к образу главного героя. Само имя Али-Баба является «говорящим», отсылающим к суфизму. Имя зятя пророка Мухаммеда Али было особенно популярно в суфийской и шиитской среде, откуда и проникло в тюркскую. В шиизме Мухаммед рассматривается как экзотерический полюс ислама, а Али – как эзотерический, Али – тот, кто интерпретирует знание, принесенное Посланником, раскрывает его внутренний смысл. Можно предполагать, что в сказке совсем не случайно сына Али-Бабы зовут Мухаммед.

Вторая часть имени также отсылает к эзотерическому аспекту, ведь тюркское слово «баба» – «отец, дед, предок» означает также и дервиша, посвященного суфия, в особенности, члена воинственных тюркских суфийских орденов. Действие арабской сказки происходит в персидском Хорасане, исторически тесно связанном с тюркским суфизмом. В казахском фольклоре слово «баба» в смысле «суфий, суфийский проповедник» приняло форму «бап», считается, что оно происходит от арабского слова «ворота», «причина превращения этого слова в особый термин еще не выяснена». Мы объясняем символизм ворот, дверей в сакральных традициях разных народов в главе «Изначальный ислам – тенгрианство – в наследии жырау…», вполне возможно, что появление формы «бап» связано с наложением тюркского «баба» и арабского слова. Кстати, на Мангышлаке слово «баба» приняло форму «бапа», в сказочном фольклоре в имени царя змей оно иногда озвучивается как «бапы».

В фольклоре бапы представляются как единая группа персонажей, коллективный образ, причем количественно они характеризуются то как «бесчисленные», то как «тридцать бапов». Тридцать и сорок в мифологии – взаимообратимые числа. Главный бап, «бап бапов» находится, согласно казахскому фольклору, в Хорасане, т.е. в городе Али-Бабы. Городе, находящемся на границе взаимовлияний иранской и тюркской культур.

В казахском фольклоре младшим из бапов считается «Алаша қап», где несколько неожиданное «қап» – мешок («қаптау» – покрывать, упаковывать), возможно, возникшее как рифма к «бап», отсылает к мотиву рождения солярного героя в последе, в бурдюке. Мотив этот подробно проанализирован Кондыбаем в связи с образом Тобегоза, а также и Алаша-хана. Кстати, в анализируемой сказке большинство разбойников приняло смерть, сидя в бурдюках. Как известно, смерть и рождение – два аспекта одного процесса.

У Али-Бабы есть богатый брат, причем в сказке не уточняется – старший он или младший. Он богат не потому, что присвоил наследство отца, ограбив Али-Бабу, а потому, что женился на богатой женщине. Судя по тому, что женщина эта утешается после гибели обожаемого мужа, как только Али-Баба заверяет ее, что женится на ней, можно предположить, что братья были близнецами. Это не суть важно. Но было бы интересно попытаться интерпретировать образы двух братьев в связи с близнечным мифом о двух братьях: бессмертном и смертном. Один из братьев может пониматься как символ вечного, бессмертного начала, духа, другой – как символ конечного, принадлежащего миру форм тела. В «Мундака-Упанишада» есть образ двух неразлучных птиц:

Две птицы, неразлучные навек, спустились на одно и то же дерево. Одна из них ест сладкие плоды, другая смотрит, ничего не вкушая.

Этот образ напоминает о совершенно разном поведении братьев в волшебной пещере. Один бродит по пещере, созерцая ее сокровища и не теряя ясности рассудка. Другой – опьянен видом сокровищ, впадает в безумие, хватая то одно, то другое, что приводит его к гибели. Образ двух птиц Генон трактует так:

Первая из этих птиц есть дживатма (живая душа. – З.Н.), которая вовлечена в область действий и его следствий; вторая – безусловный Атман, который есть чистое Знание. И если они неразлучны, то это потому, что они отличны друг от друга лишь в иллюзорном мире.

Кстати, Кондыбай из казахских сказок вычленяет сюжет «ложных близнецов» – сводных братьев, которых путают даже жены.

Обезумевший от вожделения и страха Касым погиб от руки разбойника. Тело его разрубили на четыре части и подвесили у входа в пещеру в назидание другим. Желая пристойно похоронить тело брата, Али-Баба выкрал его. Куски тела затем были сшиты башмачником шейхом Мустафой (вроде бы второстепенный, но уж очень значимый персонаж, к тому же наделенный привычкой открывать мастерскую, когда весь город еще погружен в сон). Четвертование тела и его сшивание весьма напоминают мотив шаманского посвящения, когда духи расчленяют тело неофита, а затем воссоздают его заново.

Самый умный и предусмотрительный персонаж сказки – черная рабыня Марджина, красивая и знатная, обладающая всеми возможными и невозможными достоинствами. Имя это тоже «говорящее»: «Марджина» (каз. «Маржан») – жемчужина. У знаменитого исследователя иранской культуры Анри Корбена в исследовании «Тайна Черного камня и мотив жемчуга» объясняется символизм камня, белой жемчужины в иранском суфизме.

Камень, – объясняет Имам, – был некогда Ангелом среди Ангельских князей перед Богом. Когда Бог принимал обет Ангелов, этот Ангел был первым, кто дал клятву и согласился с договором. Поэтому Бог избрал его как надежного последователя, кому он мог поручить все свои Создания… Затем Бог поместил этого Ангела с Адамом в Раю, чтобы Ангел напоминал Адаму соглашение… Когда Адам предал и отпал от Рая, он забыл обещание и обязательство, что Бог принял от него… И когда Бог возвратился к Адаму (Коран 2:37), Он придал этому Ангелу вид белой жемчужины, и он бросил жемчужину из Рая Адаму, когда Адам еще оставался на земле Индии»… Адам видит жемчужину, но не узнает ничего, кроме камня. Тогда с Божественного позволения жемчужина принимает прежний вид Ангела и напоминает Адаму о Божественном договоре. Адам вспоминает все и плачет «…и восстанавливает свое согласие с обещанием и договором. Тогда Бог придает белой жемчужине, чистой и прекрасной, вид Камня (в таком виде она может появиться в мире, отданном тьме), и это тот камень, который Адам несет на плечах до Аравии.

Это Черный Камень Каабы.

В главе книги «Вечное небо казахов», посвященной ипостасям Коркута, мы уже отмечали близость этого символизма камня символизму Камня в тенгрианстве.

Этот Камень – который паломники, проходя мимо, целуют, как делал Адам, когда узнал его, – выполняет ту же функцию в материальном Храме Каабы, что и Ангел в центре человека… Черный Камень превратится обратно в белый Жемчуг, сигнатуру рая, в Ангела или Имамат внутри человека. От человека зависит, обретет ли он вновь свой центр или потеряет его…

Таким образом, черная невольница по имени Марджина символизирует то же самое, что и семя Сим-сима, – внутренний центр человека, его бессмертное начало. Узнать и по достоинству оценить ее означает то же самое, что и войти в пещеру, сохраняя свое сознание целостным, помня заветное слово «Сим-сим». В финале сказки Али-Баба женит своего сына на Марджине. В некоторых традициях путем, ведущим к третьему рождению, является духовная аскеза и медитация, у тюрков воин одерживает победу над одноглазым хозяином пещеры благодаря мужеству, в сказке роль Али-Бабы достаточно пассивна – он тот, кто помнит имя и созерцает. А верх над сорока разбойниками одерживает Марджина, т.е. в соответствии с сутью ислама акцент делается на верности человека Божественному договору. 

Узнать подробнее о книге «Вечное небо казахов»

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале

Читайте также
Записки доцента на «удаленке». Часть первая
МОН РК должен радоваться: по охвату дистанционным обучением мы точно впереди планеты всей!
11474 0 0
«Ван Гог так похож на папу»
А «Подсолнухи» так и не раскрылись мне...
1577 0 0