просмотров 857

О ценностях подлинных и мнимых

Опубликовано: 17 Августа 2020 Автор: Тамара МУКАНОВА | Алматы
О ценностях подлинных и мнимых
Таласбек Асемкулов

В это лето, в силу множества непредвиденных обстоятельств, должно быть, только ленивому не пришло в голову порассуждать о ценностях жизни. Меня к этому подтолкнуло желание воздать должное доброй памяти человека абсолютно неординарного и неповторимого. От всего сердца хочу вспомнить моего младшего брата по роду (мы найманы), помянуть друга семьи, рассказать о казахском музыканте-кюйши, мастере по созданию домбры, писателе, кинодраматурге, музыкальном и литературном критике, исследователе мифологии Асемкулове Таласбеке Баймухамедовиче.

Его не стало в возрасте 59 лет, 23 сентября 2014 года в Алматы. Жизнь прервалась за письменным столом в период монтажа фильма «Кунанбай», который снимался по его сценарию. Бессмертная душа покинула телесную оболочку во время работы, в процессе деяния, на высшей точке жизнепребывания. Иначе и не могло быть − Таласбек трудился, не щадя себя, имел интерес к разнообразной деятельности, и, подобно знаковым представителям средневекового Возрождения, был одарен многими талантами. И подобно им же, своим великим предшественникам, судьбу имел не простую. В интервью от 11 февраля 2017 года вдова покойного, известный культуролог, сценарист, публицист, писательница Зира Жетибаевна Наурзбаева свидетельствует:

Многие рукописи Таласбека до времени нашего с ним знакомства в 1995 году остались неизвестны, утеряны. Но он относился к этому достаточно спокойно. Он больше 30 лет был бездомным в Алматы, постоянно куда-то переселялся, иногда ночевал на работе, у знакомых, были периоды, когда он месяцами ночевал на вокзале. Поэтому, многие его вещи утеряны, может быть со временем что-то будет находиться. Хотелось бы надеяться на это.

Любой здравомыслящий человек скажет, что всего этого могло не быть, будь Таласбек немного другим, немного гибким и податливым, если бы хоть в малой степени был способным на компромисс. Но, нет же – Таласбек при всех жизненных обстоятельствах оставался самим собой. Об этом хорошо и емко сказано в недавно вышедшей в свет автобиографичной повести Зиры Жетибаевны под названием «Соперница». Прототипом главного героя Аджигерея является Таласбек.

Таласбек Асемкулов-8.jpg

При жизни писатель издал лишь одну из своих книг «Полдень» в 2003 году, при поддержке фонда «Сорос-Казахстан», которым на то время руководил Мурат Мухтарович Ауэзов. Это автобиографический роман о детстве, юности, о своем дедушке-кюйши, его сверстниках, носителях традиционной культуры. Только после кончины мужа, Зира Жетибаевна сумела издать пять томов своего мужа на казахском и русском языках. Сюда входят, ставшая культовой, повесть «Талтус» («Полдень»), прозаические произведения, киносценарии и статьи культурологического характера. Я не киновед, навыками профессионального драматургического анализа владею лишь в рамках своей профессии, тем не менее хотела бы сделать разбор одного из киносценариев Таласбека, в котором, как мне кажется, наиболее полно отражена его личность.

Жанр своих сценариев Таласбек определял как киноповесть или кинороман, по-видимому, этим хотел подчеркнуть, что специализировался по литературе, а не по экранным искусствам (закончил Казахский педагогический институт по специальности: казахский язык и литература).

Алтай золотоспинный с запахом можжевельника...
читайте далее

Главными героями почти всех сюжетов являются известные исторические личности, поданные с неожиданной стороны, с нового ракурса, под несколько иным углом зрения. В материалах ощущается веское присутствие одной очень характерной, сугубо таласбековской особенности: это как бы эффект личного присутствия автора в описываемых им событиях далекого прошлого, будь то «Царица Томирис», «Кокбалак», «Биржан-сал» или другие работы. Также обращает на себя внимание то, как подаются артефакты древности, полузабытые или вовсе забытые обычаи и ритуалы, словом, все то, что относится к деталям быта, подробностям психофизического поведения персонажей, их пластика и жесты, вносящие в канву повествования дополнительную достоверность.

Приведу один только эпизод из «Царицы Томирис», хотя примеров множество. В старину существовало поверье о том, что боевое воинское знамя представляет собой живой дух. Чтобы одержать победу в битве, необходимо было совершить ритуал – омочить знамя в свежей крови только что принесенной в жертву белой кобылицы. Так вот, внимательный читатель охотно отметит для себя этот самый эффект невидимого присутствия автора в предложенных им событиях седой древности.

Точно так же обращают на себя внимание диалоги, точные, лаконичные, с непременно образной подачей, присущей чисто казахским речевым оборотам, единственно возможными из всех возможных вариантов. Так в рассказе «Смирение» отец молодого кюйши Таттимбета, узнав о неблагополучии семейных отношений сына и снохи, приглашает невестку к себе на беседу. Состоится диалог из одного единственного вопроса и последующего за ним лаконичного ответа:


− Светик мой, мы на днях едем на осеннюю ярмарку, − начал ласково Казангап. – Что мне привезти для тебя? Не стыдись, любая твоя просьба будет выполнена.

Акбопе выждала минуту, потом тихо обронила.

Я потеряла золотое кольцо. Но это кольцо невозможно ни купить, ни отыскать даже на самаркандском базаре.

Казангап все понял.

Можно было бы привести еще целый ряд блестящих диалогов и реплик, однако не это входит в задачу данной статьи. Хотелось сделать акцент на самой личности Таласбека, насколько это возможно, дать самое главное в его характере – гордость и прямодушие. В этом смысле он выступил как бы прототипом своего же героя из киноповести «Биржан-сал», посвященной уникальному явлению в культуре казахов – сал-серэ. Признаюсь, для меня образы сал и серэ, степных рыцарей-трубадуров, стали открытием, казалось, что было снято табу с удивительного пласта жизни кочевников: дохнуло правдой, волей, романтической грезой, сказкой жизни, при том, что история салов-серэ и их вдохновителя Биржан-сала в киноповести заканчивается трагически, и стиль изложения тяготеет к суровому реализму.

В основу событий автор взял последний отрезок жизни прославленного певца и композитора Биржан-сала (1834-1894), на самом пике его всенародной славы. На шестом десятке лет акын влюбляется в юную певицу Ляйлим, получает горячую взаимность. Его жена, красавица Апиш не противится тому, чтобы в их жизнь вошла токал. Однако девушка оказалась без ее ведома засватанной, и им предстоит разлука. Биржан-сал находит в себе силы смириться с ситуацией, с горькой безысходностью принимает скорую кончину больной жены, мужественно выдерживает людские пересуды, однако же взрывается в яростном гневе, когда посыльный волостного главы унизил его человеческое достоинство.

619949.jpg

Поэтому драматургической кульминацией истории жизни главного героя данного повествования выступают события на волостном съезде. Биржан-сал отказывается петь перед важным гостем – русским генералом. Ему. всенародному любимцу, претит тон, с каким было сделано предложение спеть сановному лицу, неприемлемо холопство, выказываемое его соплеменниками власть предержащим. Во время стычки с подручными волостного, Биржан-сал получает удар плеткой по голове от руки посыльного, пытается прорваться к генералу, требуя суда над ударившим, но… сила не на его стороне… Не получив удовлетворения оскорбленному чувству, Биржан-сал впадает в тяжелую депрессию… Так проходят осень и зима, а весной, к нему прибывают со всех концов Великой Степи его сподвижники, салы и серэ. Им удается встряхнуть своего предводителя: они направляются на Кояндинскую ярмарку...

Киноповесть предваряется красивым предисловием – в нем, как ни в одной другой работе, можно прочувствовать личность самого автора сценария, его радостное упоение жизнью, восхищение величием и красотой человеческих отношений и одновременной болью, отчаянием и гневом, прозвучавших как личная исповедь:

Сал-серэ – наследники некогда могущественных рыцарских союзов древности – все еще совершают ритуалы посвящения в воины. Они все еще готовы быть острием копья боевого войска, идти на битву как на долгожданное свидание с любимой, весело и красиво умереть в своих вычурных шелковых одеждах, даже не потрудившись прикрыть их доспехами. Воины и поэты в одном лице – они все еще воспевают Войну и Любовь, Жизнь и Смерть… Наш фильм – о последнем великом трубадуре Степи, о Биржан-сале, для которого красивая смерть на поле битвы осталась недостижимой мечтой.

Уже само вступление настраивает читателя на романтический лад, и он получит его несмотря на то, что заявлен печальный финал.

Первый эпизод начинается со сцены зимней облавной охоты салов и серэ на волков, то есть с того, что представляется самой естественной, самой органичной частью их деятельности в условиях невоенного времени. Охота − неотъемлемое право каждого мужчины кочевнического мира, а тем более салов и серэ, степных рыцарей-воинов. Проводилась она по всем правилам охотничьего кодекса.

Что уходит из нашей жизни дорогого и важного?
читайте далее

Этот эпизод представляет собой Пролог. Он не участвует в развитии сюжета, как говорится, не завязывает узел проблем, зато потом, в общей картине целого, конкретно в предфинальной сцене-перевертыше, в сцене расправы над салами-серэ, явит себя метафорой столь потрясающей силы, высветит смысл киноповести таким образом, что все другое покажется не столь важным. Потому что пришел момент истины, вступил в силу момент зрительского озарения, называемого катарсисом.

К Прологу же относится второй эпизод, который в духе рыцарского этикета можно назвать: «Визит к Прекрасной Даме». Он также не является двигателем сюжета, однако дает дополнительную окраску образу главного героя.

Экспозиция истории представлена эпизодами прибытия салов-серэ в гостеприимный аул богача Кольбая. Весть о приезде Биржан-сала разносится мгновенно – сюда с окрестных аулов стекается множество народа:

Ведь говорили же в старину, что даже отрезанная голова катится туда, откуда льется голос великого певца… (цитата из киноповести).

На этом празднике жизни (он представлен со всей широтой и размахом) состоится ключевое событие сюжета – знакомство Биржан-сала и Ляйлим, но не оно является фабульной завязкой. Так же и последующее множество весьма ярких и драматичных эпизодов из жизни Биржан-сала не выполнят роль завязки. Завязка случится в центральной части повествования, в сцене, когда волостной Жанбота уговорит Биржана поехать на волостной съезд – с тем, чтобы там прославленный певец показал свое певческое искусство генерал-губернатору из Омска. Певец принимает приглашение – прибывает к месту назначения. И тут происходит главное событие киноповести, ее кульминация – унижение чести и достоинства сал-серэ, оставшееся не отмщенным... Таким образом, тему данной киноповести можно сформулировать: попранная честь.

Биржан-сал-3.jpg

У читателей может возникнуть недоумение: для чего, зачем, с какой целью производится столь докучный драматургический разбор? Не будет ли лучше, отнестись к материалу проще: насладиться выразительностью и красотой слога, яркими диалогами и драматичностью атмосферы, в которой жили наши славные предки и многим другим? Однако же это будут вопросы любителя, профессионал от подобных вопросов себя удержит: он слишком хорошо понимает, для чего это нужно: для выделения главного от второстепенного, для грамотного расставления акцентов особенно в тех случаях, когда речь пойдет об экранизации сценарного материала.

В кинематографической среде принято считать, что в профессионально сработанном сценарии первая сцена обязана нести двойную, а то и тройную нагрузку. Как видим, автор киноповести о салах-серэ мастерски справился с задачей: если в Прологе сцена охоты на волков представляет собой апофеоз вольнолюбивого образа жизни, ее удаль, то в предфинальной сцене (развязке истории), в кровавой расправе, мужественные герои салы и серэ сами оказываются в роли волков, ставших жертвами облавной охоты, которую устроил родной, любимый, старший брат Биржан-сала.

Кунанбай.jpg

Нуржан – глава рода, отнюдь, не тиран и не насильник, он − носитель косной морали, согласно которой вольнолюбивая артистичная жизнь салов-серэ осуждается обществом, считается никчемной. В соответствии своим представлениям, с целью сломать своевольный дух брата-кюйши и его соратников, старший брат учиняет кровавое побоище. Тут необходимо подчеркнуть одну существенную разницу в действиях противостоящих сил: если у конных охотников на волков в руках были только соилы (короткие дубинки) и гончие собаки, то в людской облаве на человеков преследователи применяют ружья. Более того, когда «узун-кулак» доносит старшему брату сведения о том, что Биржан поет на могиле жены, тот объявляет младшего сумасшедшим и держит последнего на крепкой привязи до самой его смерти.

Певец действительно пел на могиле жены, изливал скорбь и боль в песне, и после, уже будучи связанным, то есть отлученным от публики, в свой предсмертный час просит запомнить коновода Байкенже новую песню «Темиртас». Юный друг исполнит волю кюйши: песня живет в народе.

Финальный эпизод истории завершается Эпилогом, которому в этот раз можно дать название: «Прекрасная Дама». Ею на сей раз становится старая женщина – это Ляйлим. Находясь на пути домой, она делает остановку в незнакомом ауле и здесь случайно встречает бывшего коновода Биржан-сала – благородного Байкенже. Им обоим есть о чем вспомнить.

Краткий пересказ содержания киноповести не будет полным, если не дать еще два ключевых эпизода. Это сцены, связанные с мифологическим образом Койбас Ана, которая появляется в сюжете дважды: в сцене детского сна и в сцене бреда Биржан-сала. В первой богиня предлагает мальчику Биржану сделать выбор: подносит ему в одной руке домбру, в другой уздечку. Дитя выбирает домбру. Второй раз богиня предстает перед душевно больным певцом верхом на коне. На поводу у ней второй конь, без седока, он – для Биржан-сала, для его последнего пути в мир предков…

Вспоминается сцена из кинофильма Ридли Скотта «Царствие небесное», в которой отец главного героя, кузнеца Балиана, проводит с сыном обряд посвящения в рыцари. Умирая от неизлечимой раны, полученной в бою, суровый воин берет у стоящего пред ним на коленях Балиана клятву верности жизни и долгу рыцаря. Из множества рыцарских обетов и наказов, упоминаемых в клятве: быть твердым духом перед лицом врага, не преклонять пред ним колени, защищать слабых и невинных, он произносит такой: всегда говорить правду, даже если за сказанное грозит смерть.

Царство небесное.jpg

Так и здесь − главное достоинство казахского сала заключается прежде всего в приверженности правде, искренности своих поступков и действий, в высоком и достойном служении искусству. Во многих смыслах они являлись степными рыцарями, владеющими не только боевым оружием, но прежде всего словом и песней.

Умение не стремиться к сиюминутной выгоде, не выпячивать перед людьми свои независимость и благородство, и одновременно быть наполненным творческим началом – удел сильных духом неординарных личностей, образ которых ассоциируется с волками со времен легендарного тюрка Ашины.

Любое сообщество, исповедующее общечеловеческие ценности, всегда старалось сохранять и пестовать в своих рядах людей подобного рода. Но если в сообществе начинают извращаться или изживаться основополагающие понятия о чести, красоте и благородстве, отношение к вышеупомянутым людям становится прямо противоположным.

Все как в природе: если шакалов становится больше, чем волков – они начинают преследовать последних. Не обладая выдающимися физическими и нравственными качествами волков и не способные на честное и открытое противостояние с ними, шакалы добиваются своих целей, прибегая к свойственным им уловкам и нечистоплотным приемам.

Существует известная поговорка североамериканских индейцев:

Если не будешь сохранять волков, то будешь каждый день засыпать под бесконечный вой шакалов.

Предвидя такой поворот событий в будущем, Биржан-сал со слезами на глазах сокрушенно говорит юноше-единомышленнику:

Байкенже, карагым-ай. Что я могу сказать. Пускай говорят, что хотят. Я не собираюсь ублажать чернь. Пускай они ублажают меня. Моей гордыни нисколько не убавилось. Я все тот же Биржан, которого вы знаете. Но я… разве о себе я печалился? Я даже о своих близких людях не пекусь. Я печалюсь… о далеких моих учениках… которые придут потом, спустя полвека… Я боюсь, что чернь унизит их. Боюсь, что придворные певцы и лизоблюды утвердятся на почетном месте, на троне искусства, а настоящие музыканты окажутся у дверей.

Заканчивая обзор киноповести о сал-серэ, хотелось обратить внимание еще на одно обстоятельство, конкретно на ее подзаголовок: «Последний трубадур». Будучи лично знакома с автором киноповести, я бы дала это же определение самому Таласбеку.

Известно, что, когда Александр Викторович Затаевич опубликовывал свои знаменитые сборники казахских песен и кюев, то про кюй он говорил, что такого нет ни у одного народа. Он завещал молодому поколению казахских музыкантов и деятелей культуры хранить, изучать и приумножать столь редкостное национальное достояние. И преемник не заставил себя ждать, им в полной мере стал молодой музыкант Таласбек Асемкулов, который обрушивает на головы современников знание старины такой силы, что, кажется, от него перехватывает дыхание. Вот оно:

Кюй – это шепот Тенгри.

Всего три коротких слова несут в себе философию целого мира, вселенной, содержит ключ и коды запредельной истины.

Таласбек писал:

Для казахов мир создан из музыки, из кюя. Весь этот мир как будто изливается огненной лавой из кобыза Коркута. Звучащий кюй – это только проявленная часть музыки. Весь мир – взгляд ребенка, мольба человека, пришедшего к твоему порогу, за которым, быть может, гонятся враги и который, быть может, последний в роду, – это тоже музыка, прекрасная и печальная…Чтобы правильно оценить музыку, надо поставить ее рядом со смертью. Только то есть музыка, что не потеряется, будет стоять вровень со смертью.

В этой формулировке нельзя не уловить тонкую параллель с мыслью одного из величайших знатоков европейской музыки Германа Гессе, писавшего в своем, ставшем культовым, романе «Игра в бисер» следующее:

…Мы считаем классическую музыку экстрактом и воплощением нашей культуры, потому что она – самый ясный, самый характерный, самый выразительный ее жест… Жест классической музыки означает знание трагичности человечества, согласие с человеческой долей, храбрость, веселье.

Таласбек, как никто другой, понимал величайшее значение кюя, его сакральную мощь, видел как бы обратную связь между уникальным творением и его прародителем − казахским народом.

Таласбек Асемкулов: как отличить настоящие кюи Таттимбета от кюев псевдо-Таттимбета?читать подробнее

Совсем недавно Зира Жетибаевна опубликовала еще одну рукопись своего мужа, «почти случайно сохранившуюся в его архиве − на пожелтевшей бумаге с проржавевшей скрепкой», под названием: «Псевдо-Таттимбет и настоящий Таттимбет». В ней автор самым тщательным образом дает свое понимание трактовки исполнения таттимбетовских кюев с точки зрения взыскательного исполнителя и слушателя классической традиционной школы. Но речь-то в ней идет не только об исполнительской школе мастеров кюя, статья затрагивает внутренний кодекс, меру вкуса, этическую норму поведения любого служителя искусства, на любом его поприще во все времена.

В 1995 году в газете «Горизонт» мне довелось прочитать статью Таласбека Асемкулова «Казахский эпос: человеческий дух в поисках изначального смысла». Работа была исследовательского характера, автор представил в ней сравнительную характеристику ведущих образов трех казахских эпических сказаний «Козы-Корпеш – Баян Сулу», «Алпамыс» и «Кобланды» с точки зрения глубинного традиционного знания кочевнического мира.

Статья произвела неизгладимое впечатление тем, что несла в себе новизну и некую запредельную правду. Позже узнала, что автор написал ее, будучи студентом КазПИ имени Абая в 1979 году, в 24-летнем возрасте.

Свой труд Асемкулов предварил вступлением, в котором обозначил проблематику исследования:

…попытка некоего литератора восстановить древнетюркскую мифологию может показаться пустой тратой сил. У нас в руках нет полного, точного свода древнетюркской мифологии, потому что древнетюркская письменность возникла в позднее время, когда древнетюркский мир уже десакрализовался. Но есть один утешительный факт. Факт возможности восстановления событийной формы древнетюркской мифологии посредством очистки эпоса от наслоения эпох.

В подтверждение сказанному автор показывает, какого рода наслоения легли в основу эпических сказаний, дошедших до нашего времени. Так «дуалистическая идея в «Козы-Корпеш – Баян Сулу» десакрализовалась в любовную драму» писал он, вследствие этого «герои-боги превратились в обыкновенных людей». Таким образом, указывает Асемкулов, произошло жанровое изменение, а это значит, что современный читатель воспринимает коллизию эпоса, исключительно как любовную историю с трагическим исходом.

И, действительно, в памяти еще живы кадры из кинофильма «Поэма о любви», отснятого по вышеназванному материалу (режиссерский дебют Шакена Айманова, 1954 г., киностудия «Казахфильм»). В нем акцент делался на классовом противопоставлении его героев, приведшее к трагическому финалу.

Театральные постановки разных театров страны также следуют устоявшемуся стереотипу. Иного подхода в трактовке образов в то время нельзя было ожидать, поскольку по той или иной причине в отечественном литературоведении был утрачен или не принят во внимание, как архаический элемент, традиционный метод осмысления такого рода материалов. В общих чертах его суть выражалась в отображении явлений действительности и художественных образов через символы, символические обозначения, которые были понятны древним людям повсеместно.

Для примера приведу цитату из статьи:

…Еще единый, но уже содержащий в себе возможность раздвоения космос представлен в образе бесполого марала. Двое маралят внутри марала и есть двойственный мир… Сарыбай – это сакральный образ светлого дня. Карабай – сакральный образ темной ночи. Козы (сын Сарыбая) – образ вечного утра. Баян, возлюбленная Козы, вероятно, – одна из утренних звезд. Мамабике, мать Козы – богиня печали, вожделения, грусти, страха, сомнений и т. д., то есть олицетворение всего, что касается человеческой экзистенции. Следующий персонаж – Кодар – бог колодца (воды)… А неисчислимые табуны Карабая – это мир, пространство, которое потом войдет в человека и станет его душой…

И далее в свете сказанного автор раскладывает событие за событием все три эпоса. Он пишет:

В эпосе «Алпамыс» описан психический механизм трудного возвращения к жизни омертвевшей от горя души. Человеческий дух очнулся от депрессии, возродился. И теперь впереди сложная жизнь, выход во внешний мир, что и описано в эпосе «Кобланды», представляющем третий пласт древнетюркской мифологии.

Даже по этим лаконичным выдержкам можно заключить, какую глубину и объемность приобретают древние сказания, будучи рассмотрены способом, далеким от тривиальности. По этой причине не будет преувеличением оценить статью, как программную для кинематографистов и театральных деятелей.

Все же есть высшая справедливость в том, что глубинное, потаенное знание в периоды забвения способно, наподобие слабо тлеющего уголька на время схорониться в куче золы и, в подобающий момент, загореться жарким пламенем.

Таласбек Асемкулов-4.jpg

Оказалось, что хотя были живы и отец, и мать, с двухдневного возраста и до семнадцати лет Таласбек рос и воспитывался у своего дедушки по матери, известного кюйши Жунусбая Стамбаева. Оказалось, что 64 летнему кюйши, так и не встретившему до сего возраста ученика-преемника, приснился сон, известивший ему о рождении внука, будущего преемника. Нравы такого рода личностей бывают крутыми, ослушаться невозможно, просто нельзя: ведь был дан знак свыше, и родителям ничего не оставалось, как смириться с решением старшего в роду, забрать у них третьего мальчика и увести в другое селение, к бездетной приемной матери. В этом же селении нашлась кормилица младенцу, каким-то образом оказавшаяся одного рода с матерью новорожденного. Помню, что, когда в устной беседе я нелестно отозвалась о столь суровом подходе в вопросах воспитания, Зира Жетибаевна, напрочь отмела мою точку зрения.

Мы не знаем всех обстоятельств жизни людей того времени, чтобы судить их поступки по нашим меркам, − сказала она тогда и была права. Зира Наурзбаева.jpg

Известно, что в прошлом у кочевников существовал обязательный обычай посвящения в кюйши или баксы, когда на определенном этапе обучения Учитель известным только ему способом раскрывал ученику изначальный смысл избранного ими обоими пути, говорил о горестях, радостях или разочарованиях, сопряженных с этой деятельностью, объяснял его глубинную философию и многое другое. При этом обучение-посвящение могло длиться годами, в согласии с ритмами природы: что-то дается в младенческом возрасте, затем в детстве, что-то в юности, а после – в зрелости; взросление должно происходить своим чередом, естественно, без принудительной поспешности и суеты. Практиковались и одномоментные ритуалы инициации. Главным в таком воспитании был личный пример и образ жизни Учителя, среда его проживания, окружение. В связи со сказанным снова процитирую высказывание Таласбека, данное в одном из интервью:

Любое искусство в традиции рассматривается не как самоценное, а как способ духовного развития ученика. Накопленный интеллектуально-духовный потенциал может затем проявляться в любой сфере. В этом секрет казахского традиционного идеала человека «сегіз кырлы, бір сырлы» – «восемь граней, одна сущность.

И еще одна цитата:

Бог вложил в душу каждого казаха частицу кюя с момента его рождения.

От своего деда Таласбек получил основательную школу духовного формирования. Несмотря на то, что Жунусбай Стамбаев прошел через ужасы гражданской войны и сталинские лагеря, он остался светлым человеком. Его жизненным кредо было:

Избегай сомнительных, скользких дел… Священное искусство требует чистоту помыслов… Можно кормиться своим искусством, но нельзя торговаться с ним… Будь правдив и справедлив…Забыв обо всем, работай, работу исполняй без оглядки на ложные авторитеты.

Так и случилось: Таласбек отпущенное Богом время целиком посвящает тому, чтобы донести до своих соплеменников Знание о Традиции, полученное от деда и его современников. Он, как никто другой, умел различать подлинные ценности от мнимых, и в отличие от многих отстаивал и утверждал эти ценности.

Таласбек Баймухамедович сочинил кюи: «Ак козым» − посвящение дочери, «Енлик» − посвящение жене, «Кеменгер» − посвящение сыну, и далее следуют «Женеше», «Кара откел», «Таттимбет-серэ», «Азапкер» («Мученик»), «Абикенди жубату» («Утешение Абикена»). 

Исполнял кюи Байжигита (XVIII век), Таттимбета (XIX век), своего Учителя Жунусбая, тем самым дав им новую жизнь.

Оставил талантливых и вдумчивых учеников, с большим достоинством и честью отстаивающих жизненные идеалы Учителя.

Уверена, на памяти каждого, кто в свое время взял в руки альманах «Рух-Мирас» (2004-2006), остался неизгладимый след от каждого из десяти его номеров. Без всякого преувеличения, он выглядел как некий взрыв новой мысли, ярких образов, острой полемики и неимоверной человеческой энергии двух его редакторов Зиры Наурзбаевой и Таласбека Асемкулова, сумевших собрать вокруг журнала интеллектуальную мощь казахстанской элиты, а также ведущих культурологов дальнего и ближнего зарубежья. Альманах выпускался на двух языках, и именно здесь русскоязычные читатели впервые ознакомились с частью трудов величайшего мыслителя современности, мифолога Серикбола Кондыбая (1968-2004), провозгласившего словно бы в унисон Таласбеку:

У каждого народа есть или должен быть собственный духовный центр. Жизнеспособность народа напрямую зависит от силы его духовного центра: если центр полномочен, то способность народа к самосохранению, к преодолению трудностей и внешнего влияния, иммунитет народа высок... Духовный центр представляет эманацию, воспроизведение, отражение общечеловеческой Изначальной Традиции.

Волею судьбы прекрасный и мужественный Серикбол прожил короткую жизнь, однако каждый день его жизни, каждый час были пронизаны заботой о судьбе своего народа.

Также и мой младший брат Таласбек, что бы не делал в своей жизни, к чему бы не обращался, каким бы видом деятельности не занимался, его «сквозное действие» и «сверхзадача», словами великого Станиславского, были пронизаны тревогой и болью за свой народ, молодое поколение, его будущее.

Вечная и светлая память! Царство Небесное!


Тамара Николаевна МУКАНОВА, режиссер-мультипликатор, член Союза Кинематографистов РК, Заслуженный деятель искусств Республики Алтай, Россия.

Август, 2020 г.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале

Читайте также
Наказанный Небом шаман Жарқанат-Летучая Мышь
У мира – мушель: металлическая мышь не стала забираться на голову верблюду, она оказалась
577 0 0
Дверь, которую открывает Сим-сим
Реконструируя мифы, чувствуешь себя детективом...
1203 0 0