Возможность коммерциализации науки – миф, но это не значит, что государство и общество могут обойтись без ученых

Опубликовано: 16 Июня 2020 Автор: Ярослав РАЗУМОВ | Алматы
Возможность коммерциализации науки – миф, но это не значит, что государство и общество могут обойтись без ученых
pixabay.com
просмотров 2402

На последнем заседании Национального совета общественного доверия президент Касым-Жомарт Токаев поднял вопросы развития образования и науки в Казахстане. Если глава государства говорит об этом в разгар карантина, значит, на высшем уровне ситуация в этой сфере расценивается как очень серьезная. О нынешнем состоянии и перспективах казахстанской науки и вузовского образования корреспондент «ЭК» побеседовал с известным экспертом, PhD по политологии Жаксылыком Сабитовым.

– В Казахстане в последние годы постоянно поднимается тема реформирования управления наукой. Но почему-то говорят о науке у нас в основном не в связи с открытиями или изобретениями, а в связи со скандалами. В чем причина?

– Это в большой степени результат тех подходов, которые были приняты при предыдущих администрациях Министерства образования и науки. Сейчас принята новая политика, которая даст свои результаты через два-три года, но последствия недавнего прошлого еще будут ощущаться. Главная проблема в том, что была весьма низкой эффективность инвестиций в науку. На получение научного финансирования в 2015–2017 годах по грантовому и программно-целевому финансированию подавалось порядка 1 800 проектов, на которые было выделено 65–66 млрд тенге. А среднее количество статей в авторитетных научных журналах по итогам этих проектов составляло около 600. То есть затраты на одну статью были равны примерно 100 млн тенге! Можно сделать вывод, что, раздавая деньги в то время, министерство не ориентировалось на научную производительность, создание научного контента. Хотя эти цели декларировались. Грантополучатель мог, получив хорошие деньги, в итоге вообще не опубликовать ни одной статьи и фактически не понести наказания, если не считать таковым мелкий штраф. Бывало, ученый получал 300 млн и ни одной статьи не выпускал. А другой, вообще не имея грантового финансирования в те годы, публиковал по несколько статей.

2.jpg

– А насколько объективным критерием для оценки работы ученого является научная публикация?

– Он объективен и эффективно используется в мире. Но надо говорить не просто о наличии статей. Существует практика оценки научной производительности по наукометрическим показателям. Это совокупная оценка количества статей автора, их качества, цитируемости, индекса Хирша. И то, что новое руководство МОН начало ее использовать в Казахстане, – первый большой плюс.

В условиях недавно объявленного внеочередного конкурса на грантовое финансирование было заложено требование наличия двух статей в двух мировых базах данных за последние пять лет. Причем в одной из этих статей автор должен быть главным автором – первым или корреспондирующим. С такими требованиями далеко не все ученые могут претендовать на эти гранты. Если раньше в среднем подавалось по 4,5–5 тысяч заявок, то сейчас будет, может быть, тысяча, максимум полторы тысячи. Дело в том, что статьи должны быть опубликованы в научных журналах, которые соответствуют международным требованиям. Это фактически оценка работы наших ученых международными экспертами. Есть две наиболее авторитетные в мире базы библиографических и реферативных данных – Web of Science и Scopus, и они индексируют у себя наиболее сильные научные журналы. Эти базы могут быть хорошим мерилом качества как научных журналов, так и статей.

При этом требование иметь минимум две научные статьи за последние пять лет влечет за собой и прямой экономический эффект. Экспертиза одного проекта зарубежными учеными стоит 750 долларов, но за счет того, что мы вводим наукометрические показатели оценки выполненных проектов, мы фактически получаем ее бесплатно: если ученый смог опубликоваться в хорошем журнале, это «знак качества».

Вводя высокие требования на «входе», мы отсекаем многих малопроизводительных ученых и получаем возможность серьезно экономить. Чтобы вы могли лучше представить эффект, скажу: по грантовому конкурсу, который проходил в 2018 году, на экспертизу ушло около 1,5 млрд тенге, при том что все грантовое финансирование равнялось сумме 9 млрд. В текущем конкурсе мы получим в три раза меньше заявок, и затраты на экспертизу будут значительно меньше.

Если же вообще не ставить на «входе» никаких требований по статьям, то в итоге мы получим «конкурсы красоты» или «конкурсы обещаний», когда, во-первых, на конкурс подадут заявки все, кто имеет научную степень, а во-вторых, очень трудно оценивать «научные обещания», прописанные в заявке, но гораздо легче оценивать уже достигнутые успехи.

– Как можно охарактеризовать сегодняшнее состояние казахстанской науки? Еще 10 лет назад по индексу Хирша мы отставали от стран Африки...

– Мне трудно сказать, как у нас обстояли дела 10 лет назад по сравнению с Африкой, ведь надо помнить, что африканские страны по развитию науки могут быть всякими. Сейчас у нас есть разные тренды. В последние годы в Казахстане появился ряд сильных ученых в химии, биологии, математике, физике и других науках. Они порой работают «на коленке», в скромных условиях, многие раньше не получали никаких государственных грантов, но отличаются высокой научной производительностью. И эти люди понимают, что нужно бороться против низкого качества управления наукой.

Наблюдается значительный рост количества научных публикаций в вышеупомянутых базах данных: к примеру, в базе данных Scopus в 2010 году от Казахстана было всего 488 публикаций, а в 2019-м – уже 4 860 публикаций. В базе данных Web of Science в 2010 году от Казахстана было всего 358 публикаций, а в 2019-м – 3 658 публикаций. То есть произошел рост на порядок.

Большую роль в прогрессе казахстанской науки сыграл «Назарбаев Университет». Это такой филиал западной науки в Казахстане, по наукометрическим показателям он номер один в стране. Хотя, конечно, в большой мере за счет «легионеров».

– Если мы видим такой большой рост числа научных статей в Казахстане, может ли это повлиять на то, что наука наконец-то станет приносить доход?

– Нет, и здесь надо сказать важную вещь. У нас распространен миф о возможности коммерциализации науки, что на ней можно зарабатывать. Но наука прямых доходов не дает и не должна давать – она создает в обществе инфраструктуру, которая позволяет усиливать человеческий капитал. Прямого денежного «выхода» у нее нет, но она дает возможность улучшать систему образования, экспертного мнения в стране. А без этого – никуда. У нас были конкурсы на коммерциализацию при предыдущем руководстве МОН, и они показали свою полную ущербность: за два конкурса было распределено грантов на 20 млрд тенге, а отдачу потом получили в 1,5 млрд.

3.jpg

– Не получится ли, что мы будем вкладывать деньги в науку, а открытия и изобретения, не имея точки приложения в нашей экономике, будут утекать за рубеж?

– Это известная «страшилка». Если они будут уходить уже в виде защищенных патентов, то это будет приносить прибыль казахстанскому патентообладателю.

Теперь о проблемах. Если по количеству научных публикаций у нас явный рост, то о качестве этого не скажешь. По среднему уровню цитирования наших статей в мировом научном пространстве Казахстан находится в последней десятке стран мира, а именно – на 237-м месте. Хуже нас по этому показателю (по данным базы Scopus) только острова Питкэрн (заморская территория Великобритании в Тихом океане), Южная Георгия и Южные Сандвичевы острова (островные территории Великобритании в Южной Атлантике) и Сен-Пьер и Микелон (заморское сообщество Франции в Атлантическом океане). Это вызвано тем, что много публикаций Казахстана выходит в так называемых «хищных» журналах, где печатаются статьи в основном низкого качества и за деньги. Это наш главный минусовый тренд. Результаты, которые мы имеем сейчас по данному показателю, вызваны политикой МОН первой половины 2010-х годов, когда было стремление увеличить количество статей в этих двух базах данных, несмотря на их качество. Надеюсь, сейчас ситуация будет выправляться. Во-первых, как я уже сказал, введен сильный наукометрический контроль. Во-вторых, в восемь раз до 2025 года увеличивается финансирование. При этом конкурсы на грантовое финансирование будут проводиться каждый год, а не раз в три года, как было до этого. Раньше, если ты не выигрывал грант, ты должен был ждать три года до следующей попытки. Многие не ждали и просто уходили из науки. В-третьих, если научная политика, направленная на повышение качества научных статей сохранится в ближайшие три-пять лет, то можно ожидать, что мы сможем выйти из последней десятки стран по показателю качества научных статей.

ЕНТ: в маске и без лошади Абылайхана
читайте далее

– Но элементы коррупции при этом сохраняются? Реально ли их убрать?

– Их все меньше и меньше. Вспомним 2017 год, когда количество скандалов на конкурсах зашкаливало: можно было получить 30 баллов из 36 максимально возможных (таким, например, был мой проект), но не получить финансирования. А человек с аналогичным проектом, но со связями протаскивал свой проект, имея всего 22 балла. В предыдущей системе без подключения «социального капитала» в виде связей выиграть было сложно. Сейчас это уходит. МОН стремится навести порядок в этой сфере.

– От ученых очень часто приходится слышать, что ситуация, когда у них фактически нет гарантированных базовых зарплат, подрывает мотивацию работать и сильнее всего прочего вредит развитию науки.

– Да, согласен. Наука у нас финансируется через гранты и так называемое базовое финансирование, которое представляет собой фактически деньги на зарплату руководству и техперсонала исследовательских институтов, а также деньги на инфраструктуру. Бывали просто курьезные истории. Например, бюджет одного из главных научных институтов по истории в 2016 году составлял около 54–55 млн тенге на 59 человек. Из этой суммы на зарплаты руководству, техперсоналу и инфраструктуру шло 30 млн, на научный коллектив, насчитывающий 51 человека, оставалось 20 млн. Это 400 тысяч в год на одного сотрудника. То есть часто наши НИИ, подведомственные МОН, получали небольшое финансирование. Надеюсь, что в этом году будут приняты поправки к закону «О науке» и там будет прописано, что в базовом финансировании должны «сидеть» зарплаты ученых. Так было до 2011 года, позже этот пункт убрали, и это стало сильным ударом по науке – многие ученые ушли из нее.

4.jpg

– Еще больше, чем о проблемах науки, у нас говорят о ситуации в сфере высшего образования. И без особого эффекта. В чем корень проблемы?

В РК начнут готовить педагогов для обучения охране окружающей среды
читайте далее

– Это все последствия эпохи 1990-х годов, когда лицензии для вузов раздавали направо и налево. В итоге появилось огромное количество «фабрик по производству дипломов». Исторически ситуация не уникальная, так же было в США в начале XX века. Это очень плохо, и эту проблему надо решать. Конечно, сейчас уже не 1990-е годы, но можно вспомнить скандал 1997 года, когда в райцентре Шиели Кызылординской области в филиале университета готовили специалистов по международному праву. И занимались этим школьные учителя после окончания занятий в школе. Такие филиалы уже давно закрыты. Министерство старается контролировать качество образования в университетах, но есть одно «но»: проблема в том, что за многими вузами стоят «денежные мешки», и когда над вузом нависает угроза закрытия, включаются мощные механизмы лоббирования со стороны владельцев данных «фабрик». Мне кажется, решить эту проблему можно. Нужно ввести требование, чтобы в каждом университете 80% преподавательского состава имели ученую степень – кандидат, доктор наук, доктор по профилю или PhD. Сейчас нередко преподавателями работают магистранты, которые порой пересказывают статьи из Википедии. Они имитируют преподавание, а студенты – обучение. Такая мера будет стимулировать спрос со стороны вузов на людей, действительно занимающихся наукой. Вузы, которые не смогут к этому приспособиться, закроются.

– А хватит ли таких людей, чтобы кроме желания были уже и компетенции, и официальный статус в ученом сообществе?

– Да, такая проблема есть. В 2008–2010 годах кандидатские и докторские у нас защищали просто массово, но сейчас защищаются от 300 до 700 человек в год. Нехватка уже ощущается, и она будет нарастать. Этой проблемой надо заниматься, подходить к ней очень серьезно. Например, стоило бы сделать экспериментальную докторантуру на базе западного опыта и посмотреть, как она работает в наших условиях.

Что касается вузов, то хорошо, что вводится новая система дипломов – университеты будут выдавать дипломы не государственного, а собственного образца. Так можно ранжировать вузы по качеству и постепенно создавать институт академической репутации. В общем, в системе науки и образования много «завалов», но в последнее время за их разбор активно взялись.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале