просмотров 1151

Атеист, веривший в Бога

Опубликовано: 18 Октября 2019 Автор: Виталий ЭНГOЛИ | Алматы
Атеист, веривший в Бога
Сотрудники «Ленсмены» выступают по телевидению. Примерно 1962 год. Слева направо: В. Власов, М. Митько, Н. Ларичкин, Ю. Шапорев, ведущая Л. Хохлова, В. Жуков (редактор), Г. Максимов, В. Колодочко, М. Кудряшов, В. Энголи, В. Ушаков

У студента отделения журналистики филфака КазГУ Германа Максимова было хорошее настроение. Его материал был опубликован в республиканской газете почти без правки и сокращений, и он уже прикидывал, на что потратит гонорар.

В общежитии его радужное настроение испортилось: он стал свидетелем, а потом и участником яростного спора. Дискутировали на сей раз о Родине. Герман, как всегда, был сдержан. Но когда один из начинающих поэтов, его однокурсник, назовем его Вовкой, ставший потом известным, видимо, решив покочевряжиться, вызывающе бросил: «Родину я ненавижу!», Герман схватил его за шиворот, потащил в туалет и несколько раз окунул головой в унитаз, с возмущением повторяя:

– Я тебе покажу, как Родину ненавидеть.

Потом, как бы извиняясь за происшедшее, сказал:

– А что это он так о Родине?

Что на них нашло, трудно сказать. Можно понять праведный гнев обычно сдержанного Максимова. Но поведение Вовки…

Это же он потом написал:

Я, Родина, с тобой,

Твои враги – Мои.

И не раз прославял в своих стихах Родину, отечество, любимую страну.

Любимая работа

В редакции газеты «Ленинская смена», куда Максимов пришел после окончания университета, он нашел себя в отделе рабочей молодежи. Со временем утвердился как один из лучших журналистов газеты. Иногда казалось, что Герману тесно в редакции, и он просился в командировку. Побывал во многих областях и промышленных центрах республики и отовсюду привозил содержательные, глубокие материалы, часто поднимающие острые проблемы. Для принятия мер по его критическим выступлениям редакция направляла их в местные организации.

Но не всегда вопросы решались просто, по накатанной схеме. Не обходилось без, прямо скажем, драматических ситуаций: республика интенсивно развивалась, и в этом бурном процессе порой допускали опасные просчеты, которые приводили даже к трагедиям. Как и в тот раз.

2.jpg

Специальный корреспондент «Ленсмены» В. Злобин позвонил в редакцию из одного развивающегося города и осторожно стал рассказывать о возникшей там «бузе» – часть рабочих стала выражать недовольство жизнью и бытом. Для наведения порядка применялись силы внутренних войск. Порядок восстановили, но были жертвы. Это печальное событие вызвало последствия – кадровые и другие.

Редакции нужно было определиться, что делать, но так, чтобы не раскалять и без того непростую обстановку, не будоражить людей.

Чего теперь шуметь, – высказал свою точку зрения Г. Максимов. – Раньше надо был думать, разбираться, анализировать, критиковать, а то мы все «ура» да «ура»…

В редакции понимали, что от печати не очень-то многое зависит, но и стоять в стороне было нельзя. Газета усилила освещение строительства и промышленности в республике. А со временем в разные сроки стала выпускать приложения к газете: «Ленинская смена» на строительстве Казахстанской Магнитки, в Каратау и на Мангышлаке…

Думается, что газеты, как и другие средства массовой информации республики, своей работой помогали, как тогда говорили, мобилизации трудящихся на развитие экономики Казахстана, повышению благосостояния советских людей. Но не будем брать на себя многое.

А жизнь в редакционном коллективе шла своим чередом…

Герман жил далеко от редакции в двухэтажном доме вместе с родителями, о которых почти ничего не рассказывал. Автобус ходил с перебоями. Герман порой опаздывал, как он говорил, на любимую службу, за что иногда подвергался легкой критике: учитывалось, что его отдел работал хорошо.

Однажды в редакционной стенгазете «Пятая полоса» появились такие стихи:

Уж полдень близится,
А Германа все нет…
А где ж отдел?
Отдел ушел в буфет…
Юноша с характером

В редакции Максимова считали признанным интеллектуалом, называли его человеком, перегруженным знаниями и уничтожающим сарказмом. На собраниях и в обиходе он критиковал кого угодно мягко, но резко. По мере возрастания ранга критикуемого увеличивалось количество елея в его критике. Однажды получилось исключение – он категорически высказался против нового редактора газеты, обвинив его в некомпетентности и других грехах. Потом подвел черту: «Он не о работе, а о бабах больше думает».

Как и раньше, еще в студенческие годы, возмутившись поведением своего товарища, однажды «прилепил» на его подмоченную репутацию:

Напрасно мама Жени Рапопорта

Во время оное не сделала аборта.

Ему не нравилось, что газета порой была перегружена официальными материалами вышестоящих организаций. Он считал, что их публикация не способствует популярности печати. Правда, по этому поводу особенно не откровенничал, опасаясь негативных для себя последствий от этих же самых вышестоящих ЦК партии и комсомола.

Человеком он был аккуратным, беспорядок раздражал его. И так сойдет, абы-кабы – не о нем.

Он не любил бездельников. Ему не нравился муж одной сотрудницы, который нигде не работал, слонялся по редакциям в поисках сплетен и анекдотов, объясняя свое бездельничанье творческими поисками.

– Мужик должен кормить свою семью, – утверждал Максимов.

Он симпатизировал людям деятельным, энергичным. Нравились ему и военные. С начальником политуправления САВО, генерал-лейтенантом К. Максимовым, известным почти всей Алма-Ате не только своими заслугами, а еще и тем, что он каждое утро в форме бодро вышагивал из дома на работу в штаб военного округа по проспекту Абая, преодолевая несколько километров, Герман был знаком – их дети учились в одном классе.

Как-то, узнав о моих родственных связях, которые были очень и очень дальними, с командиром САВО, впоследствии министром обороны СССР Д. Язовым, попросил познакомить его с ним. Мой дядя, полковник МВД А. Косарев, и будущий маршал часто встречались не только как родственники (его падчерица была замужем за пасынком Язова), но и как люди, у которых за плечами много общего – служба в армии, война…

Герман гордился такими знакомствами.

В мире будней и фантастики

Герман любил порассуждать с Анваром Алимжановым, который работал заместителем редактора «Ленинской смены». Говорили о разном, больше на исторические темы. Спорили. Гипотезы Анвара будоражили воображение. Он, например, однажды предположил, что название местности Жетысу – Семиречье – происходит не от количества рек, связанных с озером Балхаш, – Или, Аксу, Биен, Баскан, Лепса, Каратал, Сарканд, а распространяется гораздо шире. Это могут быть Или, Иртыш, Сырдарья, Амударья и т. д.

В духе Германа были рассуждения о названии города Верный в урочище Алматы. Это не укрепление Верное, в смысле преданное царю, полагал он. Такое значение появилось позже. Термин происходил от названий станиц и поселений в честь христианских святых Веры, Надежды, Любови и их матери Софии: Надежинской, Любавинской, Софийской и Верненской.

По его мнению, когда руководителей народных восстаний Разина и Пугачева в прошлом называли Стенькой и Емелькой, это не было попыткой унизить их, а наоборот, проявлением уважения, как у казахов: Анвар – Анеке, Сапар – Сапеке, Динмухаммед – Динеке…

Боевой клич «ура», считал он, произошел от казахского слова ур (бей). А дорогу, которую теперь называют Кульджинским трактом, протоптали в степи бессметные полчища Чингисхана…

Круг интересов Максимова был обширен. В чем величие и глубокий философский смысл иконы Андрея Рублева, где три образа, похожие как близнецы, сидят у единой чаши? Это воплощение триединства Бога – отца, сына и святого духа. Иконописцы часто рисуют образы у трех чаш, и смысл теряется. Он плохо себе представлял, как можно объяснить это единение. Пытался истолковать как единение космоса, органической и неорганической материй.

Особенно любил он порассуждать о нашей Вселенной:

Трудно представить себе, что мир бесконечен. Хотя теоретически это возможно. Какую бы преогромную цифру ты ни называл, я скажу: «плюс один», и это будет больше. И так до бесконечности. Возможно, что звездные системы, в том числе и наша Солнечная, – это атомы какого-либо вещества, находящегося в колоссальном океане мироздания.

И тут же Герман, нередко саркастически относившися к религии, добавлял:

Но это трудно себе представить без всевышней силы, всевидящего разума, созидающего и разрушающего, материй и идей, недоступных человеку.

И он цитировал Библию:

«Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя? Он превыше Небес, – что можешь сделать? Глубже Преисподней, – что можешь узнать? Длиннее земли мера Его и шире моря…».

В то время найти эту книгу было очень трудно, а читать рискованно: как так – комсомолец и религия? Максимов не афишировал своего интереса к религии: атеизм был одной из частей идеологической работы партии, и трудно было представить верующего человека в штате редакции. Но особенно и не скрывал, считая это сугубо личным делом.

Библия была у главного атеиста редакции Владимира Ушакова – заведующего отделом пропаганды, человека умного и пишущего, выпускника философского факультета МГУ. Герман с ним никогда не вступал в дискуссии по двум причинам: во-первых, не хотел портить отношений, во-вторых, считал это неинтересным занятием, полагая, что атеизм Ушакова был неискренним.

– Я не агностик, – говорил Герман, – но сверхъестественное, труднообъяснимое познать нельзя.

3.jpg

Максимов не занимался богостроительством. Он просто верил, что миром правит какая-то сила, определяя во многом ход его развития. И эта точка зрения отразилась в его художественных произведениях. Когда, например, непобедимое войско хана Батыя, покорившее Европу, вдруг повернуло вспять в родные степи из-за того, что великому хану кто-то свыше посоветовал сделать это. Поступки героев некоторых его фантастических рассказов определялись такими же указаниями свыше. Один из героев решил прервать свою жизнь, повинуясь внутренним чувствам. А когда голос свыше подсказал, что не надо этого делать, было поздно менять решение.

Его рассказы печатали и в московских изданиях, в частности в популярном приложении «Мир приключений» не менее популярного журнала «Вокруг света».

Насколько серьезно относился Герман к своему литературному увлечению, трудно сказать. Об этом его хобби в редакции сочинили шутливую эпиграмму:

Здесь вечным сном покоится фантаст,
Всю жизнь он торговал грядущим веком.
Увы, судьба играет человеком, –
Отныне он и строчки не продаст.

Одиночество

Герман очень любил старую одноэтажную Алма-Ату, обижался, когда ее называли большой деревней. Прогуливаясь по городу и разглядывая новые многоэтажные здания, часто вспоминал, что раньше было на этом месте:

А здесь был дом, где жил архитектор Простаков, – один из авторов красивых сооружений, в том числе, кажется, оперного театра, академии наук. Здесь стояла популярная кондитерская, а вон там – магазин военторга, где продавали хорошие книги, рядом через дорогу был спортивный магазин «Динамо». А этот дом сохранился. В нем жил ученый, профессор, первый ректор первого вуза Алма-Аты – Казахского педагогического института Асфендияров.

Прогуливаясь зачастую в одиночку, он привыкал к новому облику города, гордился им:

А старые алматинцы говорят Пугачев мост, которого нет и в помине, улицу Горького называют Торговой, помнят районы города – крепость, которой тоже нет, Малую станицу, Татарскую слободу, реже – Шанхай, Кучугур, Царское село.

Таким был Герман Максимов, много лет своей жизни отдавший работе в «Ленинской смене».

А когда В. Ларина назначили редактором газеты «Вечерняя Алма-Ата», он пригласил к себе на работу и Германа. В первом номере, вышедшем 2 января 1968 года, Максимов выступил с экономическим обозрением «На стыке лет»:

«Тому, кто захочет составить полный перечень промышленных предприятий нашей республики, следует запастись изрядным количеством бумаги. Даже если на каждой странице называть только по 25 заводов, фабрик или рудников, электростанций, железных дорог или шахт, то и тогда список займет почти тысячу страниц. Да, в республике сейчас действует свыше 24 тысяч промышленных предприятий. И это не салотопенные свечные и винокуренные заводы, составлявшие когда-то «индустрию» Казахстана, а современные, хорошо оснащенные техникой и энергией предприятия. Машины, станки, аппараты, металлы, ткани, обувь, одежда – вот их продукция, идущая не только на внутренний рынок страны, но и экспортирующаяся в 70 зарубежных государств».

Уже на пенсии Герман остался один. С женой Татьяной Байсаровой они расстались. Таня уехала в Джезказган, вышла там замуж и перебралась с новым супругом в Киев к его родне. Сын Вадим стал артистом русского театра драмы, потом вместе с женой переехал в Москву, забрав из родительского дома миниатюрный макет танка, еще в школе подаренный ему генерал-лейтенантом Максимовым как однофамильцу.

Герман не сидел без работы. Ему, как прекрасному стилисту, знатоку языка, охотно предлагали переводы алматинские книжные издательства.

И вот однажды по телевидению показали жутковатую фотографию умершего на улице человека с просьбой опознать его. Это был Герман Максимов. Он, как всегда, вышел на прогулку один. Умер внезапно, не выдержало сердце.

Так ушел из жизни талантливый журналист, одинокий человек, атеист, веривший в Бога.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале