просмотров 411

Как реагировать Казахстану на конфликт соседей по региону?

Опубликовано: 24 Июля 2019 Автор: Ярослав РАЗУМОВ | Алматы
Как реагировать Казахстану на конфликт соседей по региону?
© Sputnik

На юге Кыргызстана, в таджикском анклаве Ворух, вспыхнул конфликт между местными жителями. Результат: один погибший, десятки пострадавших, сотни эвакуированных. Вновь напомнила о себе одна из самых взрывоопасных точек Центральной Азии.

После развала СССР Узбекистан, Кыргызстан и Таджикистан столкнулись с проблемой анклавов – территорий, юридически принадлежащих соседним государствам, но находящихся внутри других стран. Острее всего эта проблема стоит перед Кыргызстаном: на юге страны находится сразу несколько анклавов – узбекских и таджикских. Крупнейший из них – принадлежащий Таджикистану Ворух. Еще при СССР там случались трения из-за распределения поливной воды, но в течение первых 10 лет после распада Союза крупных конфликтов не случалось. При том что межгосударственные проблемы были. Например, можно вспомнить трения между Кыргызстаном и Узбекистаном в первой половине 1990-х годов (без боестолкновений, но с привлечением вооруженных сил), связанные с регулированием водосброса на водохранилищах. Но с 2000-х начались явные проблемы с анклавами. Причины отчасти те же: дефицит воды и земли, растущий по мере роста населения. Однако есть и новые – контроль за транспортными коммуникациями. Столкновения происходили часто, порой с жертвами. Предпоследние случились в минувшем марте. Самые резонансные были в 2013 году, когда кыргызская сторона даже обвинила пограничников Таджикистана в минометном обстреле. Потом дошло до перестрелки между сотрудниками силовых структур двух стран с немалым количеством раненых.

Эксперты считают, что проблемой распределения водных и земельных ресурсов причины конфликтов там не исчерпываются. Политолог Рустам Бурнашев по этому поводу замечает:

Анклавность имеет фоновый характер в этих конфликтах. Действительно, жители Воруха ставят вопрос о проблеме со свободой перемещения, отсутствии транспортных коммуникаций. Но более фундаментальные проблемы связаны не с этим, а с неурегулированностью пограничного режима между соседними странами в целом, с неопределенностью границы в силу отсутствия делимитации и демаркации, с отсутствием навыков переговорного процесса. Сюда же включаются теневые экономические дела: если мы говорим конкретно о Ворухе, то его, как и всю тамошнюю зону, специалисты связывают с контрабандными потоками. Горюче-смазочные материалы идут из Кыргызстана на юг, а наркотики – в обратном направлении. Возможно, идет и нелегальный ввоз плодоовощной продукции из Таджикистана и Узбекистана на территорию стран ЕАЭС – в Кыргызстан, а дальше в Казахстан и Россию. Этот процесс может быть довольно активным. Поэтому теневое экономическое значение эта «дыра» имеет серьезное.

Работа по демаркации границы, в принципе, ведется, но она наталкивается на противостояние со стороны местных криминальных структур, которые в демаркации не заинтересованы. Именно они, считает эксперт, подбрасывают общественному мнению различные националистические концепты, увязанные с передачей территорий, – ведь понятно, что любая демаркация в неопределенной зоне всегда может быть интерпретирована как территориальные уступки, которых на самом деле может и не быть. И если на уровне руководителей государств есть интерес закрыть эти вопросы, то на уровне местных элит эти импульсы блокируются. Пример этого Рустам Бурнашев усматривает в нынешних событиях в Ворухе, где ситуацию взорвал совершенно примитивный повод для конфликта, какая-то символическая акция.

На кыргызско-узбекской границе конфликты тоже бывали, доходило и до перестрелок. Другое дело, что в последние годы в связи с изменением региональной политики Ташкента, построением пояса добрососедства эта проблематика оказалась в тени новых межреспубликанских отношений. Есть мнение, что существует еще один важный аспект, объясняющий, почему в кыргызско-узбекском приграничье ситуация спокойнее: возможность ведения нелегального трансграничного бизнеса в узбекском направлении существенно меньше, чем в таджикском. Осуществлять тот же наркотрафик через узбекскую территорию сложнее.

Даже если проблема анклавов – не самостоятельная проблема, а часть нерешенного вопроса делимитации и демаркации границ, ее конфликтный потенциал очень серьезен. Хотя так считают не все: по мнению ряда политологов, глубина напряженности остается приблизительно на одном уровне, но с периодическими точечными всплесками. Эти эксперты считают, что в большой конфликт данная проблема не перерастает – не заинтересованы в этом ни власти, ни криминальные структуры, которым нужна прозрачность границ. Но на это можно возразить, что эти структуры не заинтересованы и в демаркации, а тем более в делимитации границ. И чтобы этот вопрос максимально затянуть, они могут провоцировать локальные конфликты – пока их гасят, вопрос по определению и обозначению границ уходит на второй план. Но самое главное возражение – это демографическая динамика. Население в регионе растет быстро, нагрузка на водные и земельные ресурсы все сильнее. Конфликты вокруг них практически запрограммированы. И проблема анклавов может быть их катализатором.

Можно ли ее решить? Рустам Бурнашев называет несколько возможных вариантов этого. Первый – создание механизма широкого регионального сотрудничества. Вроде того, что реализовано в Европейском Союзе. Но эксперт тут же замечает, что в условиях подъема государственнического национализма в Центрально-Азиатском регионе этот путь в настоящее время нереален. Есть вариант формирования нормальных отношений на чисто коммерческой основе – с оплатой за пользование дорогами, за воду. Но для местного менталитета это неприемлемо, к тому же непонятно, как должен формироваться механизм выстраивания ценовой политики. Третий вариант, который звучит чаще других, это обмен территориями, что позволит соединить анклавы с основной территорией их государств и затем выстраивать новые коммуникации. Но здесь тоже могут возникнуть проблемы: не начнут ли люди думать, что это – путь уступок именно с их стороны, что власти «продают нашу землю».

Кроме того, решаться все должно на месте, с картой в руках, с учетом интересов конкретных людей, – говорит Рустам Бурнашев. – Легко сказать «обменяться территориями». А какими? Насколько это позволит решить вопросы транспортных коммуникаций, сохранить доступ к водным ресурсам. Когда решался похожий вопрос на узбекско-кыргызской границе, произошел курьезный случай. Участок территории был передан узбекской стороне, а на нем стоял кыргызский телевизионный ретрансляционный комплекс. И как быть? Могут быть чувствительные ситуации и иного рода. Например, окажется, что на участке, который предлагается передать соседям в ходе размена, находится могила местного святого, которая для одного народа является большой духовной ценностью, а для другого – нет…

Наконец, есть четвертый вариант, который, по всей видимости, и будет реализовываться в обозримой перспективе – оставить все так, как есть. Но это, как показывает опыт последних лет, чревато повторяющимися и все более сильными конфликтами.

Как все это затрагивает интересы Казахстана? Напрямую, экономически – никак, если не считать мнения, что в поддержании социальной стабильности в стране определенную роль играет идущий из Кыргызстана серый реэкспорт недорогих таджикских и узбекских овощей и фруктов. А вот с возможными политическими последствиями конфликтов у наших соседей все более-менее ясно. Территориальные конфликты с этнической подоплекой – один из самых потенциально опасных видов конфронтации. К сожалению, у них есть способность быстро выходить на неконтролируемый уровень. За последние годы СССР и сразу после его развала в Центральной Азии было несколько подобных конфликтов, которые, кроме прочего, несли с собой проблему беженцев, всегда стремящихся в наиболее спокойные соседние регионы. А какая страна в регионе пользуется репутацией самой стабильной и спокойной? То-то и оно…

Еще один момент – и Таджикистан, и Кыргызстан являются членами ОДКБ. Как и наша республика. Все заинтересованы в жизнеспособности организации, но наличие таких трений и периодически возникающие конфликты между членами ее никак не укрепляют. Как же реагировать Казахстану на процессы, идущие у наших соседей? Или не реагировать вообще никак, дистанцироваться? Но центральноазиатский вектор традиционно был для страны одним из доминирующих во внешней политике, и сложно представить, что Казахстан может от этого отказаться. Рустам Бурнашев видит это так:

В данной ситуации теоретически есть одна интересная линия – это потенциальная роль Казахстана как посредника, медиатора центральноазиатских региональных конфликтов. Пока таких прецедентов не было, но почему бы и нет?
Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале