Актриса Елена Набокова: у нас многие боятся быть видимыми

Опубликовано: 24 Апреля 2020 Автор: Ольга ХРАБРЫХ | Москва
Актриса Елена Набокова: у нас многие боятся быть видимыми
Елена Набокова / © Мария ГОРДЕЕВА
просмотров 664

Актриса и режиссер Елена Набокова стояла у истоков знаменитого независимого театра «АRTиШОК», который один из московских критиков назвал театром альтернативной эстетики. В ее актерских и режиссерских работах, так же, как и образах ее коллег по цеху, органично сочетались монументальность и трэш, ирония и трагифарс, традиционность и эпатаж.

После объявления карантина театр «ARTиШОК» выложил ряд своих нашумевших постановок на YouTube. В их числе, например, «Гагарин» и «Дон Кихот» с участием Елены Набоковой. Посмотреть их может любой. Однако Елена Набокова уже в театре не работает – несколько лет назад она ушла в свободное плавание, создав независимую театральную студию Дом Q. А сейчас она вовсю реализует себя и как режиссер, работая над постановкой пьесы «Чайка». О пережитом опыте расставания с артишоковцами, своих самостоятельных театральных проектах и родстве со знаменитым автором «Лолиты» и «Защиты Лужина» она рассказала в эксклюзивном интервью «ЭК».

– Знаю, что с постановкой Back in USSR вы объездили много стран…

– Да, так и было. Ее преимущество заключалось в том, что там было не так много текста у героинь – девочек-пионеров. Основная текстовая нагрузка ложилась на персонаж журналистки. Тогда ее играла Патрисия Гермес, которая владела и английским, и немецким языком, поэтому этот спектакль было легко вывозить. Он рассказывал про детство, становление характеров и исторические события глазами ребенка. Спектакль действительно был очень популярен.

– А какая самая далекая страна, которую вам довелось посетить?

– Самая далекая – это Япония, где мы тоже играли этот спектакль на фестивале в Окинаве. Японцы восприняли постановку очень хорошо. Я не помню, чтобы этот спектакль вообще где-то плохо принимали. Разве что, пожалуй, в Румынии и Чехии, где в то время царили антисоветские настроения. Перед спектаклем в Румынии к нам подошел директор фестиваля со словами: «Вы такие бесстрашные. У нас ненавидят все советское». Но даже те, кто изначально был настроен к постановке враждебно, потом долго аплодировали…

2.jpg

– С какой самой неожиданной зрительской реакцией вам приходилось сталкиваться?

– На спектакле Back in USSR люди часто плакали. На уличных постановках часто удивлялись. Многие даже не верили, что мы живые: трогали нас, смотрели: дышим или нет. Кто-то возмущался. В Швейцарии сдержанная публика, но это не означает, что эти зрители не получают художественного впечатления. А потом они дают восторженные отзывы. В Армении же зрители очень экспрессивны и очень бурно выражают свои эмоции.

– Еще один легендарный спектакль театра «ARTиШОК» – «Клоуны». Почему, на ваш взгляд, людям так интересны истории о грустных клоунах? Достаточно вспомнить мой любимый фильм «Джокер»…

– Мне импонируют грустные клоуны. Это происходит в силу того, что через смех проще разговаривать с человеком. И некие важные вещи иногда доходят до людей именно через улыбку.

– Чем занимаетесь на карантине?

– Сейчас я стараюсь смотреть спектакли, которые было бы сложно увидеть в каких-то других условиях. Конечно, я прекрасно понимаю, что камера убивает постановки. Но как актриса, как профессионал я могу получить нужную информацию: как ребята это делают, какой язык у спектакля. Иногда смотрю прямые трансляции с разными видными деятелями культуры. При этом я понимаю, что карантин не вечен (и слава Богу), но он дает много возможностей. И сейчас я ими пользуюсь.

3.jpg

– Какие постановки удалось посмотреть?

– Очень много. Сейчас смотрю спектакли театров «Практика» и «Мастерская Петра Фоменко». Поскольку у нас в студийном театре идет разбор пьесы «Чайка», я стараюсь пересмотреть максимальное количество спектаклей по этому произведению. Всегда интересно посмотреть на ситуацию с разных сторон. Также я веду занятия по актерскому мастерству с продолжающим курсом нашего театра Дом Q и с артишовской студией, поэтому сейчас у меня довольно сложно со временем. К сожалению, в сутках только 24 часа, и иногда хочется спать.

– То есть созданный вами Дом Q работает?

– Репетиции у нас идут онлайн. Конечно, их нельзя назвать полноценными, потому что нет живого контакта. Но на уровне мысли мы в состоянии разбираться со сверхзадачами, персонажами, сценами. У нас проходят и трехчасовые занятия по актерскому мастерству, в которые мы можем вместить всю теоретическую часть. Актерское мастерство – это контакт, коммуникации и совместная игра. Это в большей степени работа с теорией, мозгами. А теория – это то, на что на занятиях нам всегда не хватает времени.

– Как вы думаете, как карантин повлияет на художников в широком смысле этого слова? Можно ли ожидать всплеска творческой энергии?

– У многих творческих людей действительно было много работы, им некогда было собраться с мыслями, выдохнуть, почитать, посмотреть. А это для нашей профессии очень важно – выпестовать и родить какую-то новую идею. Мне кажется, что, скорее всего, произойдет всплеск творческой энергии. Когда творческого человека запираешь дома, ему же надо самореализовываться. Я думаю, что за это время родится очень много разных идей, появится огромное количество спектаклей и фильмов. И конечно, у людей происходит переоценка ценностей. Они пытаются сами себе ответить на вопросы: «Что такое для меня семья и общество?», «Кто я?», «Тем ли я занимаюсь?», «С теми ли людьми я рядом?». Сейчас у человечества появился вынужденный шанс остановиться. Остановились бы люди по своей воле? Вряд ли… Ведь всегда что-то надо делать: работать, выдавать какой-то продукт, организовывать большое событие. А сейчас все эти «надо» отпали и можно незамутненным взглядом посмотреть внутрь себя.

Айсулу Азимбаева: меня «задрал» Интернет
читайте далее

– Зачем люди, не связанные с актерством, приходят к вам на занятия по актерскому мастерству?

– Кто-то застенчив, кому-то не хватает драйва, кому-то нужно получить навыки для выступлений. А кому-то нужно сделать мощный рывок, но ему требуется поддержка, уверенность в собственных силах. Это же возвращение к игровому началу, попытка открыть в себе некую легкость. Это на самом деле очень круто, и жизнь уже никогда не будет прежней. Сейчас мы ждем окончания карантина, а пока делаем все возможное, чтобы оставаться в форме. Устраиваем индивидуальные занятия, разбираем актерские работы, выполняем разные упражнения.

– Я знаю застенчивых актеров, которые на сцене настолько преображаются, что глаз не отвести. А вы были стеснительной?

– Да. Я, наверное, тоже была застенчивой. Я и сейчас не бесстыжая. Никогда не старалась лидировать и привлекать к себе внимание. Посещала драматический кружок, и мне это очень нравилось. Я обычно реализуюсь на сцене, а в жизни-то зачем? На сцене ты выполняешь определенную актерскую задачу. Ты персонаж, и эта история не про тебя. И твоя задача – точно сформулировать мысль. Другое дело, что бывает болезненная застенчивость, которая мешает реализовывать свои амбиции. Но мне это никогда не мешало. Если застенчивость не мешает, то зачем тогда с ней бороться?

– Вы сказали, что ставите пьесу «Чайка». Это, пожалуй, самое репертуарное произведение в мире. И вы тоже надеетесь обнаружить в нем что-то новое…

– Да. Но на то и Чехов гений, что материал неисчерпаем. И там можно найти ответы на многие свои вопросы. Мне дается роскошь делать то, что мне нравится. И мне бесконечно нравится эта пьеса.

– Мне всегда было жалко героев «Чайки», особенно Заречную, так беззаветно влюбившуюся в Тригорина. А вам?

– Вы знаете, если честно, Оль, то мне никого там не жалко. Они такие же люди, как и окружающие нас современники. Каждый совершает какие-то ошибки и страдает по этому поводу. На самом деле это очень интересно.

– Вам, наверное, этот вопрос задавали 250 раз. Но каково происхождение вашей фамилии?

– Иногда меня спрашивают, а не родственница ли я того самого Набокова? Мои родственники – тетушки и бабушки – утверждали, что там есть какая-то дальняя линия. Когда они начинают перечислять колена – кто кому приходился дядей или двоюродным братом, – это седьмая вода на киселе.

– А как относитесь к самому Набокову?

– Мне нравится этот писатель, хоть он и кажется таким рассудочным. То, что мы однофамильцы, часто выручало меня. Одно из моих образований – филологическое, я училась на филологическом факультете в КазГУ (ныне КазНУ им. аль-Фараби. – Авт.). И практически каждый преподаватель спрашивал меня: а вы читали Набокова? Таким образом, писатель помогал мне сдавать экзамен по всем предметам. Можно было почти не готовиться, потому что вопрос был ожидаем. И конечно, я его максимально перечитала. На филфаке иметь такую фамилию – роскошно.

– Известный театральный режиссер Константин Богомолов тоже оканчивал филфак. И в режиссуре это помогает ему видеть то, что не замечают другие…

– Повторюсь, что такое образование – роскошь. И было бы здорово, если бы оно имелось у всех. Потому что это уровень определенной грамотности, это эрудиция, это то, что помогает понимать искусство, его истоки. Это круто. Бывает, общаешься с человеком, а он не знает каких-то, на твой взгляд, элементарных вещей. Поначалу это кажется странным, но потом думаешь: он же не оканчивал филфак, каждый человек не обязан этого знать. В школе этого не проходили.

313b89b23fda5ab4f9eb5083f8d8e333.jpg

– Мое любимое произведение Набокова – это «Защита Лужина». Оно, на мой взгляд, о талантливом, даже гениальном человеке, которого беспардонно лишили возможности быть в его собственном мире, что его и погубило. Мне кажется, что талантливого человека нельзя судить по общим критериям и попытаться вместить в стандартные житейские рамки… Вам так не кажется?

– Мне кажется, что любому человеку позволено жить так, как он хочет. Практически каждый из нас – творческая личность. Другое дело, насколько сам человек может себе это позволить. Задача любого из нас – жить своей жизнью, а не тем, что от него ожидают. Каждый человек родился для того, чтобы быть счастливым, как-то реализовывать себя. И не факт, что найдешь свое счастье, только выполняя социальную программу. Кстати, «Защита Лужина» – это одно из моих любимых произведений.

Гульнара Сильбаева рассказала «ЭК» о своих карантинных буднях
читайте далее

– А на вас когда-нибудь давило общество, пытаясь втиснуть в стандартные рамки?

– Мне даже и в голову не приходило, что на меня как-то можно надавить. Я не могу сказать, что мне что-то запрещали родители. Единственный момент: у папы и мамы была просьба, чтобы я получила хоть какое-то человеческое образование. В их понимании это был филфак, поэтому это дань уважения моим родителям. Но я тогда не чувствовала какого-то великого сопротивления. Мол, ужас, ужас, я хочу быть актрисой, а поступаю на филфак. Я получила много удовольствия, извлекла и до сих пор извлекаю много пользы из своего образования. Так что я вообще не в претензии. Если ты ожидаешь, что кто-то на тебя будет давить и осуждать, то так и будет. Потому что ты уже прогнозируешь эту реакцию. Нужно просто жить своей жизнью. Заниматься любимым делом, жить с любимыми людьми, окружать себя любимыми друзьями, есть любимую еду. Никто не имеет права диктовать тебе какие-то условия.

– Набокову приписывают фразу, что в основе большого успеха лежит крушение большой любви. Но я бы продолжила ее, сказав, что это любое крушение вообще – крушение надежд, иллюзий, ценностей, да чего угодно… Ведь, пережив страдание, человек начинает острее чувствовать мир.

– Страдания, если в них сильно не погружаться, помогают нам ощутить радость жизни. Как без сравнения? Всего в жизни должно быть в меру, а опыт всегда полезен и не может быть лишним. Мы, актеры, ведь создаем жизнь человеческого духа, а это умение понять, что человек чувствует и почему поступает так или иначе: говорит одно, а делает другое.

– Наверное, уход из «АRTиШОКа» дался вам тяжело?

– Конечно. Было сложно, я переживала и боялась. Много там всего было... Но при этом я никогда не жалела о сделанном выборе. Любой опыт интересен, это жизнь. Я не вижу смысла отсиживаться в норке. Нужно проживать, пробовать, это интереснее, чем бояться сказать что-то не то, сделать то, что ты хочешь, быть с тем человеком, с которым хочешь быть. Бояться быть видимым, громко говорить. У нас многие опасаются быть видимыми, носят незаметную одежду, говорят тихими голосами. Но у каждого из них внутри есть определенная творческая энергия, которую люди боятся реализовывать, а это уже страшнее.

– Каким вы видите будущее театра?

– Не знаю. Я не умею прогнозировать такие вещи. У Гали Пьяновой (худрук театра «ARTиШОК». – Авт.) это лучше получается. Она может видеть тенденции, смотреть вперед. Интересно то, что сейчас театр ищет новый язык. И мне кажется, что неслучайно появляется много разных театральных течений – разные школы, разные подходы. Мне кажется, что будет появляться какое-то современное звучание. К тому же у людей открыт доступ к информации, и новые идеи появляются все чаще и чаще. И это радует.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале