У голливудских холмов есть глаза

Опубликовано: 02 Сентября 2020 Автор: Галия БАЙЖАНОВА | Алматы
У голливудских холмов есть глаза
Тулеген Байтукенов / facebook.com
просмотров 6666

Сценарист, режиссер и руководитель киношколы Action Тулеген Байтукенов в прошлом известный журналист. Сначала он делал резонансные интервью на тему культуры и писал саркастические рецензии на казахстанские картины, а затем сам стал снимать фильмы. Его драму «Саташ» заметили критики, режиссера пригласили на Варшавский кинофестиваль. Казалось, наступила эра «снимай – не хочу». Но Тулеген собрал вещи и уехал с семьей в Голливуд. Что он делает в Лос-Анджелесе, как город звезд повлиял на его мировоззрение, почему герои его будущей картины – индейцы – не хотят родниться с казахами, обо всем этом он рассказал «ЭК».

– Тулеген, вы уже год живете в Лос-Анджелесе, каковы итоги? Довольны ли вы? Все ли так, как задумывали?

– Не совсем, и одна из причин – Covid-19, который изменил все, в том числе и саму киноиндустрию. Сейчас ты не можешь даже назначить встречу, не говоря уже о том, чтобы полноценно завязывать новые контакты. К тому же в Лос-Анджелесе время будто бежит по-другому, на это, наверное, влияет и совершенно другой ритм жизни, нежели в Казахстане, и какие-то географические особенности – ведь здесь круглый год лето и нет ощущения смены сезонов. Дома с этим попроще – вот зима, снег, ты понимаешь, что пришел Новый год. Когда снег растаял, появилась зелень и все зацвело, осознаешь, что пришла весна. Волей-неволей с окончанием каждого сезона ты подводишь итоги. А здесь вроде бы прошел год, но ты этого не ощущаешь. Я говорил с одним актером, который пробует в LA свои силы, он считает, что в этом и есть одна из опасностей Голливуда – может пройти 20 лет, но ты этого не почувствуешь.

– Можете сказать, что уже адаптировались к новой жизни?

– Сейчас, конечно, гораздо проще чем было поначалу, но ощущения, что полностью адаптировался, нет. Год – это слишком мало для полноценной адаптации. У нас тут есть знакомый, который живет в США девять лет, и по американским меркам этого мало, его кредитная история все еще считается недостаточно глубокой. По казахстанским меркам девять лет – это чуть ли не целый век.

– Насколько помню, вы уезжали по приглашению – снимать документальный фильм о родственности казахов и индейцев. Что с проектом?

– Мы в процессе подготовок к съемкам. Я уже говорил в одном из интервью, что подготовка к съемкам в Казахстане и Америке очень сильно отличается, здесь все делается так скрупулезно, что на один фильм может уйти шесть-семь лет. Во-первых, нужно изучить очень большой объем информации. Во-вторых, возникли совершенно непредвиденные обстоятельства, к примеру, такой фактор, как очень настороженное отношение коренных американцев к любым чужакам, которые пытаются изучать их культуру.

– Почему?

– Вероятно, такое недоверие к инородцам связано с отсутствием собственной письменной истории, впрочем, как и у казахов, это нас тоже роднит. Они опасаются, что пришлые люди переврут их прошлое. Так же, как некоторые казахи полагают, что русским источникам по истории степи нельзя доверять.

2.jpg

– Но ведь устное народное творчество, которое все помнит, сохранилось?

– Да, но история – это наука письменных источников. Это сложная, неоднозначная тема. Например, идут споры, считать ли знаковое письмо некоторых индейских племен письменностью и так далее. Из всех индейских племен только у чероки была своя письменность в том виде, в каком мы себе ее представляем, – ее изобрел в 1819 году один из индейцев, вождь Секвойя. Разработанный им алфавит стал так популярен, что письменность чероки зажила своей жизнью, и даже стала выходить газета «Чероки трибьюн», которая, к слову, выпускается до сих пор. Но помимо отсутствия письменной истории есть еще один стоп-фактор для нашего фильма – индейцев как единой нации не существует, у них было больше 600 племен, которые говорили более, чем на 300 разных языках и наречиях, и представители разных племен совершенно не понимали друг друга, так как их языки относились к разным языковым группам. Такой большой, очень разнообразный и сложный мир. Вот, например, упомянутые чероки – единственные из всех индейских племен – считали, что солнце женского рода. Почему? Как это влияло на их мировоззрение и отличало от других? И таких вроде бы мелких, но характерных деталей очень много.

– Я помню версию, согласно которой одной из причин отказа индейцев родниться с казахами было то, что они не хотят выглядеть пришлым народом, мигрировавшим в Америку откуда-то из Азии.

– Из общения с представителями коренных племен я усвоил, что им неприятна мысль, что они здесь тоже понаехавшие, но просто понаехавшие раньше, чем белые. Есть исследования антропологов, которые говорят о том, что племена, некогда населявшие Западную Сибирь и Алтай, прошли через Берингов перешеек и осели в Америке. Но есть и другие данные о том, что на материке были найдены еще более ранние останки древних людей. Это доказывает, что предки некоторых индейцев родом из этих мест, и они относятся совсем к другому антропологическому классу, чем племена, которые пришли из Азии. Материала для изучения много, предстоит большая работа, понадобится много терпения. Другими словами, наш фильм – это забег не на спринтерскую, а на марафонскую дистанцию.

Актриса Камила рассказала, считает ли себя необычной
читайте далее

– Так когда начнутся съемки?

– Хотя мы все еще на стадии подготовки, мы уже частично готовы начать съемки. Если бы не коронавирус, то мы бы уже этим летом снимали в Казахстане. У нас была идея свозить индейского наездника на Всемирные игры кочевников, которые проводят у нас. Продюсеру идея понравилась, но произошел форс-мажор.

– А у них искусство наездников сохранилось, как и у нас?

– Думаю, да. Но пока то, что мы видели из образцов индейской культуры, сохранилось на каком-то декоративном уровне – индейцы выставляются на ярмарках ремесел, у них есть сувенирные лавки при культурных центрах. Мы же хотели бы более глубокого и осмысленного контакта с их культурой. Но для изучения всех материалов, поиска героев и установления настоящих связей, повторюсь, нужно время.

– Судя по сторис в вашем Instagram, оплачивают вашу работу хорошо. Вы не выживаете, как большинство мигрантов, а даже путешествуете. Это потому, что вы приехали по визе для одаренных людей? Не будь ее, все было бы по-другому?

– Мы с супругой заняты не только этим проектом. Жить в Америке дорого, и только здесь я по-настоящему понял, что такое диверсификация доходов. Если раньше я работал в газете, и, по сути, у меня был всего один канал для получения денег плюс какие-то несущественные подработки, то сейчас мы получаем доходы из самых разных источников. И, как ни удивительно, или, может быть, это закономерно, после переезда в LA спрос на мои услуги – написание сценариев, статей и скрипт-докторинг – возрос. Как сценарист, я зарегистрирован на нескольких площадках фрилансеров и в России, и в Америке, также я занимаюсь видеосъемками. Рынок продакшна сейчас просел, но, думаю, скоро ситуация улучшится и работы будет больше. Если честно, я сам удивляюсь тому, какой я работоспособный. В Казахстане я так много не работал.

3.jpg

– Говорят, в Америке выражение «время – деньги» нужно понимать буквально.

– Да, здесь платят по часам, и понимая, что каждый час простоя может сказаться на твоем бюджете, лениться тебе совсем не хочется. А что касается сторис, вы же понимаете, что соцсети – это особый мир, который не всегда отражает то, что происходит на самом деле. Люди делятся на оптимистов и пессимистов, мы стараемся иметь бодрый вид, ведь с оптимистами любой профессии общаться приятнее. Если вы будете выбирать юриста или стоматолога, то кого выберете: человека, у которого все хорошо, или того, у которого все плохо? Наверное, первого. В соцсетях ты отрицаешь спектр негатива и показываешь людям только позитивное. Но мир в принципе так и устроен – мы видим далеко не все, что есть. Наши глаза, например, отсекают ультрафилетовое и инфракрасное излучение, мы его не видим. Так что вся жизнь – один большой фильтр.

– Но если бы у вас не было визы для одаренных, то мигрантская жизнь была бы совсем другой?

– Возможно, не знаю. Но если нет рабочей визы, то делать в США нечего. Если ты приехал по туристической визе и пытаешься работать, это чревато проблемами. Конечно, я сам впервые приехал в Лос-Анджелес как турист и подписал контракт, не имея рабочей визы, но вряд ли это можно рассматривать как инструкцию к применению.

– Говорят, что после того, как к власти пришел Трамп, отношение к мигрантам качественно изменилось и все стало намного хуже.

– Нам одобрили визу раньше, чем пошли инициативы от Трампа. Но наш адвокат говорит, что изменения в законодательстве действительно не на пользу мигрантам. Как будет дальше, я не знаю, жизнь постоянно подкидывает сюрпризы, сложно прогнозировать.

Малика Атей, Или Она никогда не...
читайте далее

– Вы часто пишете на тему казахской культуры, но в последнее время критика как будто стала жестче. Это из-за того, что вы живете заграницей и со стороны виднее?

– Моя риторика не изменилась, я бы даже сказал, что она стала более мягкой, но почему-то люди стали реагировать на мои высказывания острее. Видимо, фактор моего временного пребывания за пределами Казахстана действительно играет роль. То, что я не нахожусь в данный момент в стране, сразу воспринимается как отягчающее обстоятельство. Я понял, что на это надо делать скидку, и с недавних пор перестал писать на острые казахские темы, решил, что, наверное, это не нужно и даже бессмысленно.

– Просто у некоторых ощущение, будто так вы себя убеждаете, что не зря уехали, дескать, ничего путного там не будет…

– Первый принцип научного наблюдения – наблюдатель должен находиться снаружи объекта. Например, чтобы оценить размеры комнаты и понять, как здание устроено снаружи, тебе надо выйти и отойти на расстояние, тогда будет понятен истинный масштаб. Иногда, когда смотришь на все наши процессы со стороны, действительно кажется, что все надежды людей на новое руководство и новую политику напрасны и даже, может быть, глупы. Дело даже не в конкретных личностях или форме правления, дело в общих тенденциях. К примеру, меня пугает все большее впадение нашего общества в архаику и дикий традиционализм с воровством невест, изгнанием духов и прочим средневековьем.

– Но разве государственный курс не может ничего изменить в обществе?

– Я сомневаюсь. Многие, к примеру, хвалят Грузию. Я там не был, но не верю, что на постсоветском пространстве можно что-то сделать по европейским стандартам. Есть такое понятие, как диффузия среды. Если поместить огурец в соленую воду, то он обязательно станет соленым, это простая физика. Среда определяет человека. А какая у нас среда? Посмотрите на нашу молодежь – во всех обществах молодежь была самой прогрессивной и бунтарской ее частью. Революции всегда делали студенты. А наши? Наши пишут в Instagram про то, что стыдно носить короткие юбки и нужно следовать заветам предков. Такие престарелые юнцы.

4.JPG

– А ваше желание, как вы выразились в одном из своих постов «деконструировать казахскую историю», пересмотреть, например, взгляды на Абая, чье 175-летие мы отмечаем в этом году, чем вызвано?

– Интерес к Абаю у меня проснулся не сейчас, в связи с юбилеем, а давно. Я на протяжении года или больше читал материалы по Абаю и даже собирался написать небольшую книгу, что-то вроде брошюры под названием: «Абай: честная биография главного казаха». Я не собирался отбирать у абаеведов работу или делиться какими-то супероткровениями, я просто хотел дать людям информацию, которой они не владеют. Почему? В нашей стране нет ни одной популярной биографии, написанной ярким, публицистическим языком. В наших книжных магазинах есть все, но современных, доступных широкой массе биографий Абая, Шокана Валиханова, Каныша Сатпаева и других наших людей нет, их не существует в природе. Это странно, хотя, зная пренебрежительное отношение нас к нашей же культуре, закономерно.

Загадка Абая: величайший неизвестный поэт Казахстана
читайте далее

– Так почему же вы не написали биографию Абая?

– Как-то я познакомился с одним известным предпринимателем, казахом, рассказал ему про свою идею и спросил, купил бы он такую книгу или нет? К моему большому удивлению, он сказал: «Нет, я не хочу разрушать образ Абая, он у меня свой и других мне не надо». А ведь тогда я был уверен, что объяви я краудфандинг, люди дали бы деньги. Это только сейчас я понимаю, что ничего бы не собрал, никому это не надо, одни не хотят разрушать идеал Абая, а другим просто на это наплевать.

– Ну вот вы уехали в Голливуд, делать, как я полагаю, международную карьеру, а все думаете о корнях, о казахском литературном наследии. Зачем? Или все-таки наша культура – это то, что вас по-прежнему питает?

– Все мы вышли оттуда, откуда вышли, – это данность. А знать то, откуда вышел, – осознанная необходимость. Меня невероятно волнует тот факт, что вы, я, все мы – продолжение какой-то генетической ветки, за нами стоят наши отцы, деды, деды дедов и так до плейстоцена, мы все хранители этих генов с тысячелетней и больше историей. Очень интересно, как эти гены трансформировались под влиянием социокультурных вещей и культурных особенностей в нас. К примеру, я родился еще в советское время и воспитывался в русскоязычной среде, но я казах и мне хочется знать больше о корнях, о нашей истории. Когда ты начинаешь изучать ее самостоятельно, все время натыкаешься на темные, непроясненные пятна. Вот утверждается, что эта версия событий и есть правда, начинаешь копаться и выясняется: нет, совсем не так все было.

– Значит, история так рассудила…

– История не рассудила, а продолжает твориться здесь и сейчас, это не законченный процесс. Нужно осознавать себя частью исторического и влиять на него. Надо докопаться до правды, а пока мы будем искать ее, изучать, мы будем неизбежно меняться. Лично я не хотел бы потратить остаток жизни среди придуманных образов, которые мне когда-то навязали. Меня эта тема очень волнует – практически все мои сценарии так или иначе посвящены взаимодействиям с прошлым, которое было дискредитировано.

– Вы про написанную вами историю о девушке, которая ищет в степи останки растерзанного отца?

– Да, и, как ни странно, тема прошлого меня всегда так или иначе находит. Не так давно, уже находясь в Америке, я работал над документальным фильмом, посвященным популярному советскому, а затем и американскому актеру Олегу Видову, который заказала его вдова. Мне понадобились архивы картин, в которых он снимался, они должны были храниться на «Казахфильме». Я с ужасом обнаружил, что ничего этого уже нет! Ни фотографий, ни проб, ни вырезанных сцен. Ничего. Что с ними – уничтожены ли они, пропали или что-то еще произошло – никто не знает.

– А разве весь архив «Казахфильма» не оцифрован?

– Нет! Я пытался достать материалы, которые сданы в госархив, – бесполезно. Пытался через знакомых, потом писали наши американские продюсеры – без толку. Получалось, что здесь нашел полфотографии, там обрывок воспоминаний и пытался сшить этот материал, как ветхую ткань. Это же было 50–60 лет назад, для истории это один миг. Что там говорить о большом пласте казахской истории, которая не то что не сохранена, а даже не запечатлена документально!

– Вернемся к нашим казахским вопросам. В одном из постов, где вы осуждали убийство тюленя на Каспии, вы написали буквально следующее: «Может, я пожалею, что я это написал, и я уже жалею, но мне неприятно, что я с этими людьми одной крови». Жалеете, что казах?

– Я не знаю, почему пост восприняли так, но я писал конкретно о тех уродах, которые забили тюленя палками. С ними я действительно не хочу иметь никаких связей и мне жаль, что они тоже казахи. Хотя я и понимаю, что люди эти настолько же виноваты в своей дикости, насколько русскоязычные казахи виноваты в том, что не говорят на родном языке. Диффузия.

5.jpg

– То есть вы не отказываетесь от корней?

– Отказаться от корней – это примерно, как отказаться от ДНК и отпечатка пальца. Глупо, бессмысленно и ничего не меняет. Но эта риторика, что казахи – великий народ, мне тоже чужда, не потому что нам нечем гордиться, а просто ну какой народ не великий? Армянский народ не великий? У них тысячелетняя история, они одни из первых христиан. Или грузины не великие? Или белорусы или украинцы? Или корейцы? Не бывает не великих народов. Поэтому нам не стоит выделять свою нацию и гордиться ее мнимым или настоящим величием, нужно просто двигать процесс дальше – изучать историю, хорошо знать ее, причем не придуманную историю, а настоящую. Тогда у нас больше шансов для развития.

– Мы совсем не поговорили о Голливуде. Вы как-то писали, что пробиться в первый эшелон крайне сложно. А какой тогда смысл там жить, если не стремиться попасть к самым большим звездам?

– В последние годы трамплин к Олимпу действительно стал короче, ведь помимо больших голливудских студий работают вполне себе демократичные сервисы: Hulu, Amazon, Netflix, которые постоянно устраивают конкурсы, ищут новых авторов. Сейчас, насколько я знаю, Netflix отбирает хорроры. Но, с другой стороны, эти демократичность и доступность мнимые, шанс попасть в категорию А есть у единиц. Недавно, серфя по YouTube, я открыл для себя режиссера из Швеции Дэвида Ф. Сандберга, который раньше снимал малобюджетные хорроры, а затем его заметили и пригласили в Голливуд снять «И гаснет свет», а потом «Шазам!». Так вот, он один из многих тысяч, даже сотен тысяч или миллионов, кому повезло. И такое ощущение, что он сам до конца не верит, что работает в Голливуде – до сих пор ведет канал, где рассказывает, как снимать без денег, каким китайским светом пользоваться и так далее.

– То есть чудес, по-вашему, не бывает?

– Да, и взрослые люди должны это понимать. Действительно, когда приезжаешь сюда впервые, возникает обманчивое ощущение, что в мире возможно все. Но такой внезапный успех – это скорее чудо, надо смотреть правде в глаза. Конечно, где-то в глубине души у меня тоже есть надежда на лотерейный билет, но, если я его не вытащу и первого эшелона не случится, я не расстроюсь. Если в будущем я буду заниматься тем, что я люблю, – снимать фильмы и делать это качественно на своем уровне, – то меня это вполне устраивает.

Алдияр Байракимов: Казахстану не хватает мотивирующих фильмов
читайте далее

– И что, не будете даже пытаться?

– Знаете, чем хороши Голливуд и американская киноиндустрия? Здесь нет столбовой дороги, точнее, она есть, и все стремятся туда попасть, но мимо нее идет множество других, которые, возможно, вас приведут туда, куда надо. Можно не пытаться сразу же стать сценаристом крупного проекта, а, например, попробовать самостоятельно снимать научно-популярные документальные фильмы и, обладая полными правами на них, уступать эти права разным организациям на время. Поскольку права на дистрибуцию фильма в США, как правило, не пожизненные, то на этом можно зарабатывать достаточно неплохо и регулярно. Сельянов (российский продюсер Сергей Сельянов. – Авт.), если мне не изменяет память, рассказывал, что единовременный показ любого фильма Балабанова в любой точке мира стоит 800 евро. Вообще, управление правами – пожалуй, самый интеллектуальный вид бизнеса. Если повезет снять один культовый фильм, который будет пользоваться устойчивым спросом на протяжении десятилетий, то считайте, пенсия вам обеспечена.

– Чтобы такие фильмы снимать, надо же владеть материалом, знать хотя бы историю Америки?

– Никто не мешает ее изучить. Создание образовательных фильмов ведь очень интересно и это необязательно только про историю или науку. Вот, к примеру, я хотел бы снять фильм, посвященный кукурузе, которая, как пишут здесь, колонизировала американскую диету. То есть белые переселенцы колонизировали Америку с ее коренным населением, а потом их самих поработила священная для индейских племен кукуруза. Если же пробовать свои силы через игровое кино, то могу снять свою историю о девушке, которая ищет останки своего отца в степи в Казахстане, и снимать дома будет в разы дешевле. Но снимать мы будем на английском с американским актером, чтобы потом продавать фильм в Америке. Вот такие пока планы.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале

Читайте также
Дорога в никуда
Из ислама мы не берем честность и обязательность, социально-экономическую защиту женщины,
5894 0 0
Босс в ребро
Как понять, что ваш начальник тиран, и что с этим делать?
6157 0 0
Игла стоит свеч
Мы присутствуем при рождении нового бизнеса – ПЦР!
17663 0 0