18+
просмотров 350

Как сказались политические процессы, происходившие в Центральной Азии в 2018 году, на Казахстане?

Опубликовано: 27 Декабря 2018 Автор: Ярослав РАЗУМОВ | Алматы
Как сказались политические процессы, происходившие в Центральной Азии в 2018 году, на Казахстане?
depositphotos.com

Как сказались политические процессы, происходившие в Центральной Азии в 2018 году, на Казахстане? Об этом в интервью «ЭК» рассказал эксперт по региональной политике, кандидат философских наук, профессор Казахстанско-Немецкого университета Рустам Бурнашев.

– В прошлом году звучали прогнозы, что боевики разгромленного ИГИЛ* начнут перебираться в наш регион и пытаться дестабилизировать ситуацию. К счастью, этого не произошло, но не может ли эта проблема актуализироваться в новом году?

– Нет. Серьезные, с моей точки зрения, специалисты, которые изучают вопросы экстремизма и радикализации в Центральной Азии, сразу говорили, что проникновение в страны региона боевиков с Ближнего Востока нереально. Конфликт в Сирии был жестко локализован, привязан к тамошней региональной социальной базе. То, что эта тема будировалась на политическом уровне, объясняется, на мой взгляд, так: есть такой инструмент, как секьюритизация, когда угроза конструируется как реальная ее вероятность обостряется в тех или иных целях. Например, в странах Центральной Азии представители силовых ведомств поддерживали эту идею с целью увеличения финансирования и специальных полномочий. Это очень четко проявлялось в Таджикистане, в определенной степени и в Казахстане.

– То есть большой угрозы для Казахстана от конфликта в Сирии нет?

– На мой взгляд, нет. Есть некоторые риски, но они крайне ограничены и локальны. Можно слышать о проблеме участия в конфликте казахстанских граждан и их дальнейших действиях. Но тут есть ряд моментов, которые редко звучат. Мы не знаем их точного числа, не знаем мотивации их участия в том конфликте. Многие могли оказаться там по абсолютно гражданским мотивам, например, женщины, вышедшие замуж за боевиков. При данном анализе не фиксируется количество потерь в их рядах. А понятно, что они были велики. Акцентировать внимание на том, что граждане Казахстана, участвовавшие в сирийском конфликте, вернутся на родину и создадут проблему, я бы не стал.

– Наш большой и важный сосед, Узбекистан, проходит через важный политический период. Можно ли сказать, что он будет идти спокойно, без эксцессов?

– То, что транзит власти будет проходить нормально, было ясно еще в позапрошлом году. Есть некий набор ценностей, разделяемых и политическими группами и населением. В 2018 году стоял вопрос о том, какими темпами будет идти реформирование и с каким региональным вектором. И в этом плане уходящий год оказался очень успешным, потому что ожидание новой волны регионализации в связи с изменением внешней политики Узбекистана оправдалось. В Астане прошла встреча президентов стран Центральной Азии, на которой присутствовали даже достаточно значимые представители Туркменистана. Появились инициативы по усилению контактов между странами региона. Для меня очень показательным было начало тесного экспертного взаимодействия государственных структур, причем инициатором, как ни странно, выступил Туркменистан. Прошла встреча директоров институтов стратегических исследований в Самарканде. Это, безусловно, сказывается на общем фоне регионального взаимодействия, эксперты начинают говорить о новой регионализации. Фонд Эберта в марте этого года даже инициировал проект по изучению того, как Казахстану себя вести в этих процессах. В этом плане реформы в Узбекистане стали очень интересными и позитивно сказались на региональной политике Казахстана.

– И каковы перспективы? Что может получить страна от развития регионального вектора своей внешней политики?

– Основной вопрос в том, что региональная политика Казахстана сейчас ограничена. Казахстан как член ЕАЭС несколько связан, во всяком случае в отношении того же самого усиления экономического взаимодействия с Ташкентом. Узбекские товары не могут напрямую и легко попадать в Казахстан, так как есть таможенные барьеры. Но зато это приводит к тому, что формируются совместные казахстанско-узбекистанские предприятия, что для Казахстана выгодно с точки зрения создания новых рабочих мест и доступа к относительно дешевой и более качественной по сравнению с китайской узбекской сельхозпродукции. Возникают хорошие для Казахстана внешнеполитические инициативы, например создание единой визовой региональной зоны. Иностранцы, въезжая в одну из стран, смогут посещать вторую без необходимости получать отдельную визу. Это должно стимулировать въездной туризм, который в Казахстане связан с экологией и спортом, а в Узбекистане – с архитектурными объектами. Для Казахстана это важно, так как практика показала, что сама по себе наша страна имеет достаточно ограниченную туристическую привлекательность для европейцев или американцев. А в связке две страны становятся более привлекательными.

Региональное сотрудничество дает Казахстану также возможность получить и некоторые козыри во взаимодействии со своими большими соседями – Россией и Китаем – в реализации тех же инфраструктурных или торговых проектов – появляется возможность определенного торга. Например, мы уже не так зависим от китайской сельхозпродукции, если имеем возможность получать узбекскую. То же касается, например, бытовой техники, которая может оказаться конкурентоспособной в каких-то аспектах по сравнению с китайской. Аналогичные моменты могут быть, думаю, и в отношениях с Россией.

И безусловно, еще один болезненный для Казахстана вопрос – водный. При том что в последние годы в связи с общим повышением температуры и таянием ледников он был несколько сглажен, понятно, что даже в среднесрочной перспективе он будет снова подниматься. Ключевой партнер Казахстана в этом вопросе – Узбекистан, потому что обе страны лежат в низовьях рек Сырдарьи и Амударьи. И когда есть достаточно хорошие контакты с Ташкентом, легче вырабатывать консолидированную позицию, вести диалог с другими региональными партнерами.

– Вы упомянули поставки сельхозпродукции из Узбекистана в Казахстан как некую новую возможность. Но ведь она всегда присутствовала на наших рынках?

– Сам Узбекистан вводил ограничения на экспорт своей сельхозпродукции. Поэтому к нам ее и поступало не так много, и цены были высокие, потому что в них включались, скажем так, «неофициальные тарифы». Теперь Ташкент изменил свою стратегию, экспорт ресурсов открыт и фактически не ограничивается, достаточно серьезно снижены вывозные пошлины.

Здесь есть и второй момент, связанный с вывозом казахстанской сельхозпродукции в Узбекистан. Это в основном зерно. Как известно, Ислам Каримов занимал очень жесткую позицию в этом вопросе – в Узбекистан из Казахстана должно было поступать только зерно, а не мука. Соответственно, загружались узбекские зерноперерабатывающие производства, а казахстанские теряли эти заказы. Теперь барьеры снижены, и появляется хорошая возможность поставлять в Узбекистан не только зерно, но и муку.

– То есть уходящий год в плане региональных политических и экономических процессов оказался для Казахстана достаточно удачным?

– Во всяком случае он удачнее, чем предыдущие в этом плане. К сожалению, не все возможно реализовать, но то, что делается, делается лучше, чем было раньше.

* «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ) – террористическая организация, запрещена на территории Республики Казахстан.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале