просмотров 232670

Творчество: миссия или вина

Опубликовано: 08 Ноября 2016 Автор: Зира НАУРЗБАЕВА | Астана
Творчество: миссия или вина

Казахское традиционное искусство, в том числе эпическое сказительство, до последнего времени сохраняло сакральный характер. Оно рассматривалось как священный дар, служение духам великих героев прошлого, подвиги которых воспевает жырау. Перед исполнением эпоса он совершал ритуальное омовение, как перед намазом. Существует множество легенд о снисхождении сказительского дара на избранника духов. Есть такие легенды и о мангыстауском жырау Сугуре Бегендикулы, родившемся в 1894 году.

О Сугуре рассказывали, что его в 16 лет на соленом озере Тұзбайыр околдовала девушка-пери: она влекла за собой подростка, а он шел за ней и пел сказания. И позже, когда он дома увлеченно пел, раскачиваясь всем телом, незаметно для себе перемещаясь по юрте, он несколько раз чуть не упал в горящий в центре очаг, потому что пери, стоя в дверях незаметно для окружающих, напускала на подростка свои чары.

Тема избранничества, сверхъестественной природы мангыстауского жырау Сугура Бегендикулы прослеживается буквально во всех рассказах о нем. Он был высоким, худощавым человеком с удлиненной головой и очень гибкой шеей. Продолжая играть на домбре, он мог свободно повернуть голову на 180 градусов и переброситься репликой с человеком, сидящим у него за спиной. Отсюда пошло поверье, что у Сугура не семь шейных позвонков, как у остальных людей, а восемь или девять. Это странное представление легко объясняется, если вспомнить, что у сибирских тюрков считается, что шаман имеет на одну или две косточки больше, чем обычный человек. Когда шаман проходит инициацию, духи разнимают его тело на части, заменяют некоторые органы другими, перевоссоздавая своего избранника. Это представление было заимствовано из шаманизма мировыми религиями. Помните, в пушкинском стихотворении «Пророк»:

И он мне грудь рассек мечом,

И сердце трепетное вынул,

И угль, пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

Всенародная слава пришла к Сугуру в 27 лет на тризне Али Тауана. Многие известные музыканты и сказители выступали на асе перед публикой, каждый в отдельной, установленной для него юрте.  Но через какое-то время народ начал стекаться к ставке, в которой пел Сугур. В конце концов собравшиеся снаружи слушатели подняли шестиканатную юрту и отнесли ее в сторону, так что жырау оказался на открытой площадке перед двухтысячной аудиторией.

Но жизнь Сугура-жырау, его творчество подтачивало внутреннее противоречие. Он чувствовал свое призвание, рассматривал свое творчество как продолжение великой традиции предков, но в исламе музыка, поэзия, искусство всегда оставались подозрительными. В средние века велась полемика по вопросу законности «слушания» музыки. В большинстве богословских и правовых школ ислама по существу речь идет о фундаментальном отказе, запрете музыкального искусства. И не только легкой музыки, но и «музыки для мудрецов» (подробно об этом читайте в книге С. Даукеевой «Философия музыки Абу Насра Мухаммада аль-Фараби»).

Откуда в исламе негативное отношение к музыке? Заявляющие, что музыка является харам – запрещенной для мусульманина, не могут обосновать свое мнение ссылкой на Коран. Чаще приводятся ссылки на хадисы – переданные надежными свидетелями мнения и описания эпизодов жизни пророка Мухаммеда, как говорят, отрицательно относившегося к музыке, связывавшего распространенность музыки с Последними временами. Так же негативно он относился к арабской поэзии. Что уж говорить о эпической традиции другого народа, корнями уходщей в доисламские верования.

По гипотезе Серикбола Кондыбая, изложенной в его книге «Есен қазақ», тюркское эпическое наследие в 14 веке на Мангыстау было переформатировано в исламском духе. Казахские жырау создавали тексты на теологические и религиозно-нравственные темы. Но напряжение между религией и эпической традицией, возникшей из воинской магии как служение  духам великих воинов, сохранялось. И если в 15 веке, когда тюркская кочевая традиция еще сильна, Казтуган-жырау просто не допускает сомнений в правомерности своего творчества, заявляет о себе «Пройдя между мусульманами и неверными, религию открывший...», то в 19 веке Кашагану-жырау мусульманский книжник Ескали-сопы в лицо бросает обвинение, называя домбру «сатанинским высохшим деревом». Конечно, Кашаган-жырау дал отповедь Ескали-сопы, но это был лишь эпизод в многовековом противостоянии.

Отец Сугура был религиозным человеком, дважды совершил хадж в Мекку. Сугур в детстве девять лет обучался у мулл.  Отец считал сказительство грехом, поэтому часть юности жырау был вынужден провести вне семьи. Спор с отцом отразился в произведении «Мухаммедке үмбет болғандар» − «Если принадлежишь к общине Мухаммеда». Жырау страстно рассказывает о кругах ада «тозақ», о устройстве мира, о благодеяниях Аллаха человеку, о Страшном суде, но защищает свое призвание:

...Мен білімділермен салыстым,

Бірталай жерге барыстым,

Кінәлі жалғыз мен бе деп,

Тексеретін мені сен бе деп,

Абыл мен Қабыл екеуін,

Анасының ішінде,

Жеті түрлі сазбенен

Тудырған сонда мен бе деп?


(Я спорил со знатоками,

Побывал во многих местах,

Чтобы понять: один ли я грешен,

Ты ли должен судить меня,

Я ли  вложил

Семь видов напевов

В души братьев Авеля и Каина,

Когда они были еще во чреве матери?)

На фото − батыр Есет Котибаров (ошибка автора видео).

Не так трудно защищать свое призвание, когда ты молод, когда талант и энергия хлещут через край, когда тебя окружает восторженная публика. Но когда жизнь наносит удар один за другим, человек начинает невольно задумываться: что это − очередные испытания в верности своей миссии или наказание за неверный выбор?

Когда у казахов появилась пословица «Өнерді сор ғана көтереді» − «Лишь горемыка вынесет искусство»? Когда сформировалось представление о том, что человек искусства обречен на лишения и испытания? Связано ли это с извечным понятием красоты как трагического? Или со сложившимися на излете кочевой цивилизации драматическими обстоятельствами? «Алла сүйген құлын аямайды» − «Аллах не жалея испытывает любимого раба», − говорят в народе, но испытаний казахам поколения Сугура выпало слишком много. Казалось, наступил Конец света.

Соплеменники и земляки Сугура не приняли Советской власти, сопротивлялись ей с оружием в руках, а в 20-30-х начался исход адайских родов из Мангыстау. Под ударами карательных отрядов, вооруженных пулеметами, артиллерией, танками, авиацией, они покидали овеянный мифами и легендами, омытый кровью предков полуостров, прорываясь с боями через заслоны чекистов в Туркмению, Узбекистан, Таджикистан, Афганистан и Иран. Потери на этом пути были неисчислимы.

Сугур Бегендикулы в 1930 году ушел в Туркмению вместе  со своим родом ескельды. На чужбине прошли его лучшие годы, почти сорок лет. Конечно, «чужбина» в данном случае понятие относительное, ведь жырау находился в кругу соплеменников. К тому же его искусство получило широкое признание не только среди казахов, но и среди туркмен, каракалпаков, узбеков. С музыкантами этих родственных тюркских народов Сугур состязался и дружил, ездил с выступлениями.

И все-таки жырау тосковал по Мангыстау. К тому же жизнь в Туркмении была нелегкой. Сугуру, как и остальным, приходилось браться за любую работу, например, собирать хлопок. Для традиционных казахов, считавших унижением пройтись пешком, это было трудно не только физически, но и морально.

Но самым большим ударом для Сугура была смерть его призванного в Красную армию сына и ученика Ескуата. Сугур посвятил несколько произведений пропавшему без вести под Сталинградом первенцу, например, терме «Тарықтым тіккен ордада» – «Исстрадался я в поставленной юрте».

Пятеро детей Сугура умерли в детском возрасте, но боль утраты взрослого сына и продолжателя традиции оставалась с ним до самого его ухода из жизни. Он вновь и вновь возвращается к этой теме. Например, в одном из терме жырау сравнивает себя с ловчей птицей «қыран», утратившей коготь, а потому неспособной охотиться, пестовать птенцов.

Оставшийся в живых единственный сын Сугура долгое время был бездетным. Это тревожило жырау, он видел в этом знак немилости Всевышнего, а потому прекратил исполнять героические сказания. И все-таки творчество оставалось сущностью сказителя, без него он не мыслил своей жизни.

Сугур мечтал вернуться на Мангыстау. И осуществил эту мечту в 1968 году. Созданное при прощании с народом Хорезма терме «Приезд Сугура в аул» изображает идеальный мир казахской традиционной культуры. Жырау, которому уже было за 70, представляет, как он с блеском въезжает в аул на родной земле, как радостно встречают его старшие родственники, как их красавицы-жены кокетливо просят Сугура петь еще и еще, как молодежь скачет по степи, разнося радостную весть о приезде знаменитого жырау, созывая соседей на его выступление, как невестки, стесняясь приблизиться к музыканту, издалека пытаются разглядеть редкого гостя, как  для него готовят лучшую юрту, накрывают богатый дастархан, как девушки с почтением, надеясь получить благословение-бата, наливают ему чай, ведь жырау будет петь всю ночь до рассвета, временами отхлебывая из чашки, чтобы смягчить горло. Не только публика соскучилась по Сугуру, но и он сам истосковался по ней и по своей родине – Мангыстау.

Сугур-4.jpg

Родина жырау, та, о которой он помнил и пел, сохранилась лишь в его воображении. Вернулся Сугур в советский Казахстан. Конечно, благодаря своей локализованности, Мангыстау дольше сохранял и во-многом еще сохраняет традиции. И все-таки время безвозвратно...

Ради продолжение рода Сугур с возрастом отошел от исполнения героических сказаний, но судьба традиции до самой смерти тревожила его. Перед самой смертью, последовавшей в 1974 году, 80-летний жырау создает объемное произведение «Айтыс Сугура от своего лица, от лица домбры и струн», в котором не только вспоминает о своей жизни, о том, как 50 лет радовал своим искусством слушателей, прощается с ними, но и выражает страх за будущее священной традиции. Сугур придал своему произведению форму айтыса, в котором между собой спорят сам жырау и его домбра Кесикбас. В спор вмешиваются струны, чтобы напомнить о своих заслугах и примирить спорщиков.

Сугур-домбра.jpg

У казахов музыкальный инструмент воспринимался как одушевленное существо. Домбра Сугура, которая сейчас находится в его музее в Кызылсае, имеет собственное имя Кесікбас, связанное с ее необычной формой. У домбры очень короткий, как бы срезанный внизу корпус. Благодаря этому инструмент можно было установить  вертикально, а не только прислонять или подвешивать к стене, как обычно делают. Кроме того, как рассказал исследователь творчества жырау Султан Кадыр, домбра Сугура была предназначена для походов, гриф отделялся от корпуса, и  инструмент можно было компактно уложить в чехол. Такая домбра была прежде у жырау Калнияза.

Жырау в произведении отождествляет домбру с сакральной традицией, которая не должна умереть. Но кто переймет ее? Найдется ли достойный преемник? Или тысячелетней традиции суждено угаснуть? В заключение от имени домбры звучат слова:

Енді мені ұстайтын,

Талмайтұғын ер керек,

Ер намысын тұтатын,

Алқалы Адай ел керек!....

...Сен кетеріңде дүниеден

Келіндерге айтып кет,

Бекітіп бізді сандыққа,

Әдемілеп сақтап сала кет...

Айтқанды қылып бір Алла,

Шариғатқа сиятын

Табылып жатса жолдары,

Жақтырмасаң да молданы,

Қорлатпай бізді жаманға,

Мазарыңа бірге ала кет!

 

(Теперь нужен истинный герой,

Который унаследует меня,

Нужен дружный адайский род,

Который поддержит героя!

... Перед своей кончиной

Напомни невесткам,

Чтобы положили в сундук и

Бережно хранили нас...

Или же, если будет на то воля Аллаха,

Если это не противоречит шариату,

Хоть и недолюбливаешь ты мулл,

Найди возможность,

Не дай унизить нас ничтожеству,

Забери с собой в могилу!)

К сожалению, опасения Сугура Бегендикулы о судьбе традиции были небезосновательны. Некоторые исполнители в погоне за слушателем увлеклись эстрадными аранжировками, другие впали в религиозный фанатизм и оставили сказительство. Но есть и те, кто пытается сохранить традицию в чистоте. А значит мучившее Сугура противоречие между религией и призванием остается актуальным.

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале

Читайте также
Улыбка дня от Игоря Кийко
Только хорошие девушки страдают неврозами
361 0 0
Улыбка дня от Игоря Кийко
Выдать халтуру за подлинный шедевр — это тоже искусство
687 0 0
Улыбка дня от Игоря Кийко
В неустойчивом мире кусочек хорошего торта, по крайней мере, является...
784 0 0
Улыбка дня от Игоря Кийко
Последнее слово в споре всегда остаётся за женщиной
926 0 0